А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

все во имя Любви. Во имя Любви можно и помолчать, и смирить свои требования).
У меня возник вопрос: что же это за отношения, которые можно разрушить за 15 минут. Но так как уже заговорили о Любви, то сказать об этом мне было неудобно.
– Но мы хотели просто узнать, что Александр думает обо всем этом… его послушать! Он же не захотел говорить!
На этот раз Александр снизошел к нам и начал рассказывать свою версию происшедшего.
Итак, он не был болен (это в корне противоречило словам И., но кажется, ни она сама, ни кто другой этого не заметили).
После больницы Александр поехал в Россию и первым делом встретился со своей учительницей рэйки (помните, с чего все началось?) Любой. И вот эта Люба ему объяснила следующее: у всех более-менее продвинутых рэйкистов проходит этот «процесс». При этом с людьми еще и худшие вещи творятся: они пытаются самоубийством покончить, калечат себя и пр. «Мы за людьми в этом состоянии следим, даже связываем, чтобы они ничего не сделали». После успешного прохождения «процесса» человек становится ясновидящим. Но если его «запихали в психушку» (а такое желание всегда возникает, потому что человек именно ведет себя как сумасшедший) – естественно, после тамошнего лечения никаких способностей уже не будет.
Не знаю, правда ли это насчет рэйки – но за что купила, за то продаю. Так рассказал Александр.
– Ну вот, – Александр пожал плечами, – так что сейчас у меня никаких способностей нет. Я ничего не вижу, не слышу…
Разумеется, это было обвинение в наш адрес, но мы его проглотили спокойно.
Потом Александр встретился с Мегре, и тот ему сказал: ну конечно, у меня тоже был точно такой же процесс! Когда я с Анастасией познакомился. Только я уехал от жены, от всех. Остался один. Я же в книге описывал, как я чуть не умер. Вот это и был такой процесс.
Короче говоря, Александр и Мегре обнялись, как братья, и плакали вместе, стоя у окна и глядя на мир, который им предстояло менять к лучшему. (Это не моя фантазия, а рассказ Александра, опять же)
Слушая Александра, я вдруг начала его понимать. Он рассказывал все это таким спокойным, естественным тоном… Да, конечно! Ну что же – да, бывает и такое в жизни. Процесс. Вот и у Мегре был процесс. И у многих ясновидящих. И у Фаины. И Евгений говорил, что у него было что-то подобное.
Короче говоря, все восприняли Александра именно так, вполне спокойно. Все хорошо! Все прекрасно! Можно жить дальше!
– Ну а то, что вы рассказываете… я просто не помню, – заключил Александр, – что я что-то кому-то говорил не то. Если я кого-то обидел – простите, пожалуйста!
Надо ли говорить, что его тут же простили!
– Я думал о том даже, что мне теперь нужно отойти от дел… может быть, не стоит больше этим всем заниматься. Но ведь я дал слово Богу, что я буду заниматься религиозно-общественной деятельностью. Поэтому я не могу от этого отказаться.
И это показалось мне вполне достойным оправданием.
Ну хорошо, собралась я, это все понятно и прекрасно. Но он что – думает, что и дальше все будет по-старому? Мне было нелегко заговорить. Александр почему-то начал говорить о своем «авторитаризме» и доказывать, что он вовсе не такой! И в этом же разговоре Александр упомянул почему-то давно забытого Г.П. («Вот он бы вам показал!») А он, Александр, такой мягкий, нежный, любящий! Демократичный! Как можно сказать о нем хоть одно дурное слово! Все это были камешки в мой огород – якобы я протестую против власти Александра (хотя я уже очень давно, а если разобраться, то и никогда не протестовала против его ВЛАСТИ). Александр, видимо, составил обо мне мнение, как о любительнице этакой «жесткой диктатуры». Ну ладно…
Короче, мне было нелегко заговорить после всего этого. Но я собралась с духом – плевать, что обо мне подумают, общество важнее! И заговорила о том, что неплохо было бы все же иначе строить отношения в обществе… И все, как обычно, подхватили. Интересно, что вся семья Александра, сидевшая за столом, грудью встала на его защиту.
– По-моему, – говорила дочь Александра Л., которую совсем недавно он «проклял и выгнал», – Все более-менее серьезные дела в нашем обществе были инициативой папы.
Тут мне стало ясно, что папа в этой семье всегда был кумиром. И крепко держал всех в руках вот именно этой своей «мягкостью» и «демократичностью». А также своими обидами и манипулированием.
(по сравнению с таким мужчиной – действительно, лучше бы уж напивался и дрался. И то, и другое ужасно, но первое – вообще хуже нет).
Но зато все остальные, уже почувствовавшие вкус жизни без Александра, подхватили мою идею. Мы стали обсуждать планы на будущее. Все азартно высказывались. Говорили как раз о том, что уже обсуждалось – без Александра – что-то планировали, придумывали… Все воодушевились.
И вдруг я заметила, что Александр не принимает никакого участия в обсуждении. Он сидит за столом, постукивая пальцами, взгляд его устремлен в неведомую нам даль.
И я поняла, что все это обсуждение – полностью тщетно. Что сейчас мы можем напланировать все, что угодно! Так уже было. Мы можем вынести это на большое собрание и болтать, сколько нашей душе захочется. А потом выйдет Александр и своим тихим голосом расскажет о Великих Перспективах. О Центре. О Церкви. О каких-нибудь великих людях, которых он пригласил… с которыми он встречался… И все наши планы, все наши желания померкнут в ничтожестве перед Великими Планами Александра. Даже нам самим станет ясно, как мы мелочны и глупы по сравнению с этим Замечательным Человеком.
Я замолчала. Ну что ж… В конце концов, мы сами это выбрали. Александр полностью оправдал себя в моих глазах. Кто сказал, что мои представления были правильными, что он «не выдержал испытания»? А может, все было как раз нормально? И теперь все вернется на круги своя… будет общество, как и раньше. Ну не будет демократичности. Ну останется Александр руководителем. Но ведь будет общество! Будет эта чудесная атмосфера… мы будем творить Великие Дела. Когда-нибудь мы построим Центр!
Словом, я примирилась внутренне со всем. И даже я подумала о том, что раньше Александр вообще не допустил бы такого обсуждения. Значит, он действительно изменился! Он стал лучше! Я так ему и сказала: «Вы стали лучше!» Он ответил: «Спасибо!»
С этим я пошла домой. Возбужденная и довольная, что общество и наша прежняя жизнь восстанавливаются.
Я пришла домой и начала рассказывать мужу.
– Ну, в общем, все хорошо, все в порядке.
– Это как – в порядке? – спросил он мрачно.
– Ну понимаешь… Александр – он, в общем… он был не болен, а у него был процесс…
И я передала Андрею весь наш разговор, все, что произошло (надо учитывать, что рассказывала я достаточно восторженно). Муж становился все мрачнее.
– Я все понял, – сказал он, – я не понял только, как ты ему поверила.
И он развернул передо мной смысл происшедшего сегодня. Смысл слов Александра.
Александр ничуть не изменился (это показала и вчерашняя встреча очень хорошо). Но он стал намного хитрее и умнее, приобрел новые способности по управлению людьми. Вчера он «сорвался» среди своих. А сегодня аудитория была больше. И что он нам сказал по сути?
Он не сожалеет о случившемся, он даже этого не помнит. Тот кошмар, который все мы пережили, для него вполне естественнен и нормален. Он не выразил ни слова сочувствия нам (формальное извинение не в счет), но все время говорил о себе – как много он перестрадал, как ему было тяжело… как из-за психушки все пошло прахом, насмарку, и теперь он даже и способностей ясновидящего лишился. Он и раньше был на ступень выше всех нас (образование, возраст, ум, начитанность, столичная знаменитость). И неоднократно это подчеркивал. А теперь он выше нас всех на две ступени. Потому что теперь у него есть «духовный опыт», которого у нас нет. Теперь он стал практически таким же, как Мегре (а ведь Мегре худо-бедно соблазнил своими писаниями этак с миллион человек, если не больше). То есть Александр поднялся вообще на недосягаемую высоту, по сравнению с нами, простыми «тружениками на ниве Света». И – как я и сама поняла – теперь вообще никакой речи о какой-то демократичности, о каком-то нашем участии в управлении обществом – идти не может! Теперь директивы нам вообще будут выдаваться исключительно тоном приказа. Так, как с нами и Мегре разговаривал (но мы находили это естественным – кто Мегре, а кто мы?) Вам, может быть, все это покажется нелепым. Но представьте, как бы вы себя вели в присутствии, ну скажем, президента России? Даже если вы его не уважаете? Все равно бы наверное с уважением прислушивались, или, если бы хватило нахальства – матом послали – но уж не ставили бы себя на одну с ним доску. Так вот теперь у нас так и будет: кто Александр, а кто мы?
И вот, выслушав мужа, я с ужасом поняла, что он-то и прав! И вспоминая все поведение Александра, его высокомерный вид, снисходительные ответы, я убеждалась в правоте Андрея.
Но… Я пошла развешивать белье и рассуждала про себя. Как же я могла поверить в то, что это нормально? Ведь я же давно поклялась никогда больше не признавать Александра своим руководителем. Разве что случится чудо, и он действительно изменится. И вот – он не изменился, а я его признала. Почему, каким образом?
Все дело в атмосфере, поняла я. Я ведь была там, а Андрей не был. Он судит объективно, по содержанию услышанного. А я была в атмосфере.
А там так хорошо! Там такие милые, дорогие люди… Даже если мне там бывает больно (а Александр даже и в этот вечер не упустил случая подкольнуть меня!) – все равно все такие хорошие! И эта квартира… И этот чудесный вид из окна… И Любовь… и так не хочется со всем этим расставаться! Так невозможно как-то возразить против этого!
Позже Лена говорила мне обвиняюще: это твои проблемы! А вот мы вовсе не поверили Александру в этот вечер! Мы не рыдали от умиления, как ты! (это было сильное преувеличение, конечно)
Да, возможно, Лена, что и не рыдали. Возможно, что этот вечер всего лишь заронил в ваши души сомнение в неправоте Александра. Он «всего лишь» представил вам свою версию, а вы не приняли ее сразу на веру, а стали настороженно ждать, как он поведет себя дальше. Но дальше он вел себя вполне адекватно, а атмосфера оставалась атмосферой… Обвинить Александра было больше не в чем – теперь он был корректен. И вы просто приняли его таким, какой он есть. Да, без «слез восторга и умиления». Но приняли.
А у меня было иначе. Я задала себе вопрос – почему я приняла его? Как я могла его принять?
И тогда я впервые произнесла слово «секта».
К тому времени я уже знала, что такое секта – теоретически. Знала, что в сектах бывает особая, очень приятная атмосфера, которую очень трудно покинуть, против которой очень трудно пойти. И эта же атмосфера заставляет человека принять любое, самое дикое решение, и согласиться с чем угодно… и слушаться кого угодно.
И в этот вечер мы с мужем решили, что в обществе нам больше делать нечего.
Я не то, чтобы сразу так уж вышла. Нет, я продолжала ходить на работу. И заявление пока не писала. Мне нужно было разобраться в себе.
В тот вечер я поняла окончательно, что наше общество является сектой. Почему? Ни один член общества меня не поймет и сейчас. Да потому, что свободные решения человека о своей жизни в нем – немыслимы.
Я приняла, как свободный мыслящий человек, решение – «Я никогда больше не буду подчиняться Александру. Я не признаю его руководителем. Он больной человек, шизофрения за один месяц не проходит, и он руководителем быть не может. Даже в состоянии ремиссии».
Но вот собралось общество. Возникла наша особая атмосфера. Александр повел себя вовсе не как здоровый человек – наоборот, он продемонстрировал еще худшую заносчивость, чем это было раньше. Но – атмосфера! – и я меняю свое свободное решение. Лишь бы только не пойти против атмосферы, не нарушить ее.
Двадцать неглупых взрослых людей слушали бред Александра о создании – немедленно, без всяких средств! – Лечебного Центра – и рукоплескали. Критическое мышление было отключено.
А практически подсознательное преследование Г.П. и других «неугодных»?
А «бомбардировка любовью»? (вот уж чего у нас хватало!)
Конечно, в общество уже собрались эзотерики – то есть люди с несколько искаженным видением реальности. Любящие витать в мечтах (из-за чего у некоторых из них распались или сильно страдают семьи). Готовые подчиниться Пророку, который поведет их за собой к Вершинам. То есть все мы виноваты в создании этой атмосферы. Не один Александр, разумеется.
Я вдруг как на ладони увидела наш переезд сюда, во Франкенек. Мы бросили очень хорошую квартиру, сорвали сына из школы, от друзей, переехали из довольно крупного города (кстати, католический центр с прекрасным собором, с теологическим факультетом – я до сих пор ужасно жалею о Падерборне!), где – главное! – муж имел превосходную работу в 20 минутах езды от дома. И переехали в маленькую деревню, в Пфальц (Земля вообще более бедная, чем Вестфалия, где жили раньше, к тому же еще и протестантская), где даже язык другой. В ужасную квартиру, и самое главное – муж должен был теперь ездить еженедельно за 400 км на работу! А иногда и проводить там целые недели, не показываясь домой. Дети стали уже забывать, как папа выглядит. Вдобавок ко всему мы уехали очень далеко от всех родственников, и теперь поездка к бабушке превращалась в целую проблему (а ездить-то все равно надо иногда!)
У Кости это было хоть не так безумно… хотя тоже. Они-то жили в Ганновере – а это огромный город, где масса возможностей. Где жили и родители Кости, которые помогали при случае – с детьми посидеть. Родители Кости были сильно обижены на их переезд.
И хорошо еще, что мы не взяли кредит и не открыли эту типографию! До сих пор не устаю благодарить Господа, что Он нас хоть от этого удержал…
Что это – нормальные поступки разумного взрослого человека?
Понятно, такие безумцы – мы да Костя с Леной. Но ведь мы и самые молодые в обществе. Даже семья Е. и Ю. старше нас на 10 лет (хотя дети их почти ровесники наших). Известно, что молодые легче всего поддаются влияниям. С другой стороны, все «старые» нам рукоплескали и готовы были тоже двинуться в любой момент. Единственная разница – у них дети были уже старше, а с подростком не очень-то двинешься: у того уже друзья, хобби, любимая девушка, кто-то получает уже профессию… Иначе, думаю, больше половины общества оказалось бы во Франкенеке.
Ц., во всяком случае, каждый раз обещала, что «вот этой осенью перееду… вот следующим летом – точно». Да и другие обещали…
Безумству храбрых, словом, поем мы песню.
Я увидела и вообще всю нашу жизнь. Что было нашей ценностью? Чем мы дорожили больше всего? Чего ради тратили время, которое могло бы быть потрачено на общение с детьми, на творчество, друг на друга, на отдых, в конце концов! (я уж не говорю о церкви – мне и в церковь-то стало некогда ходить).
Только ради вот этого «общения», этой «атмосферы», от которой было так невозможно отказаться.
Но ведь это же бред…
Я попыталась объяснить это Лене. Она не поняла.
«У меня есть дети, есть мое творчество, семья… у нас своя жизнь. С какой стати мы должны еще заниматься просветлением мира? Надо вокруг себя его просветлять, если на то пошло».
«Ну а я не делаю это за счет семьи! – парировала Лена, – У меня время остается, и я могу что-то сделать полезное для людей!»
Что на это ответишь? Что это невозможно? Что сколько бы времени мы ни проводили с детьми – все равно этого недостаточно?
У каждого свои ценности. У кого – семья. У кого – Бог. У кого – «общество», вот эта самая «атмосфера». Все три сочетать нельзя, как показывает практика.
Я сказала и Александру что, вероятно, мы будем выходить из общества. Он спросил:
– Почему?
– Потому что я не могу признать вас руководителем после того, что произошло. А быть рядовым членом вы все равно не сможете.
Александр пощипал бородку.
– Ну хорошо, – сказал он, – А как, по-твоему, я должен был поступить? Как бы ты поступила на моем месте?
Я подумала.
– Меня бы все это заставило задуматься. Хорошо, пусть вы себя не контролировали, не помните, что происходило. Но ведь вам рассказали – неужели вас это не задело? Я бы в ужас пришла, если бы мне такое обо мне рассказали, тем более, если бы я этого даже не помнила!
– Но что я должен делать?
– Ну не знаю… уйти на покой на полгода. Подумать о своей жизни, сделать какие-то выводы. Но не сразу же начинать опять руководить!
Естественно, этот разговор пропал втуне. Александр руководил вовсю. Издательством пока – а как же? Ведь он – хозяин. Он дееспособен. Мы же не можем захватить власть в его собственной фирме! И я выполняла распоряжения Александра. Мне было неприятно даже находиться с ним в одном помещении. Тем более, он сохранил любовь к порядку, и продолжал наводить таковой повсюду и пенять нам за нарушения. Очень неприятно выслушивать сентенции, которые он выдавал собеседникам по телефону:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21