А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– она села на диване, глядя на меня своими глазами цвета морской волны. Я оказался более интересным зрелищем, чем кино.
– Не думаю, что это так важно. И что это твое дело.
– Она вас, – сказано с ударением.
– Может, мы оставили друг друга.
– Вы не думаете, что она заслужила то, что с ней случилось?
– Конечно, нет.
– А мой отец так подумал бы, – я почувствовал к ней жалость. Всю жизнь она прожила с отцовской подозрительностью к женщинам. – И Зак тоже.
– Ну, люди иногда могут удивлять.
– Ха! – это были ее последние слова. Она откинулась на диван и опять углубилась в фильм. Моя аудиенция была окончена. Маленькая королева викингов отпускала меня с миром.
Я вышел и отправился в подвал. Открыв дверь, я повернул выключатель, но лампочка осветила только деревянную лестницу. Внизу лежала темнота. Я осторожно начал спускаться.
* * *
Мне все еще казалось, что я приехал к Дуэйну не затем, чтобы обсуждать бредовые теории его дочери. Но я слышал от своих студентов – особенно от студенток – и более странные предположения. Сейчас, когда я спускался в подвал, я подумал, что Дуэйн уже слышал это все не раз, потому и считал Зака странным. Я склонен был с ним согласиться. Но мне лучше было не углубляться в семейные проблемы Апдалей, коль скоро меня в первую очередь волновали моя работа... и Алисон Грининг.
Забинтованная левая рука наткнулась на что-то твердое и тут же заныла. Помогая правой, я нащупал деревянную рукоять того, что через мгновение оказалось топором. Он едва не упал со стены мне на ногу. Ощупывая стену, я обнаружил еще рукоятки, но к тому времени мои глаза уже начали привыкать к темноте, и я разглядел, что рукоятки принадлежат лопатам и прочим мирным предметам. Петляя среди мешков с цементом и удобрениями, я увидел вдоль стены ряд предметов, похожих на высохшие мумии карликов, и понял, что это ружья в чехлах. У начала ряда стояли коробки патронов. Потом я увидел то, что искал. У стены стояла старая тяжелая дверь – идеальная крышка стола. На ней торчали ручки, но их можно было легко снять. Может, Дуэйну они понадобятся – красивые стеклянные ручки с гранеными верхушками. Рядом были составлены вместе двое козел, похожие на совокупляющихся насекомых. И там же – штабель бутылок из-под кока-колы, старый вариант на восемь унций.
Я подумал, не позвать ли на помощь Алисон Апдаль, но решил, что справлюсь сам. Это было утро ошибок, и я не хотел совершить еще одну и разрушить хрупкий мир между нами. Поэтому сперва я вынес на поверхность козлы, а потом вернулся за дверью.
Тащить тяжелый кусок дерева было трудно, но я умудрился поднять дверь по лестнице, не сшибив ни одного топора и не разбив ни одной бутылки. Где-то посередине лестницы я пожалел, что не позвал Алисон – в груди у меня будто билась умирающая рыба, больная рука немилосердно ныла. Кое-как я вытащил дверь наверх, проволок по линолеуму коридора и вместе с ней вывалился на улицу. Я вспотел и тяжело дышал. Вытирая пот рукавом, я с неудовольствием разглядывал дверь, на белой поверхности которой оставили следы пауки, древоточцы и пыль.
Решение проблемы – садовый шланг – лежало у моих ног. Я поливал дверь, пока она вновь не стала белой. Руки у меня почернели, рубашка пришла в негодность, но я просто подставил сперва руки по очереди, а потом и лицо под струю холодной воды, стараясь не мочить бинт.
Холодная вода!
Я бросил шланг и направился к сараю. Поглядев направо, я увидел вдали голову и верхнюю часть тела кузена, плывущие над невидимым трактором. Собака опять принялась лаять. Я дошел до бака, сунул туда здоровую руку и достал сперва мой испачканный кровью платок, который бросил в траву, а потом бутылку пива. Когда я сорвал пробку и начал большими глотками втягивать в себя пузырящуюся жидкость, в окошке кухни показалось лицо викинга. Внезапно мы с ней улыбнулись друг другу, и я почувствовал, что тугой узел злости и напряжения начинает ослабевать. Похоже, я нашел союзника. В самом деле, такой девушке, как она, нелегко иметь отцом моего кузена.
Три
Когда я отвинтил ручки и втащил дверь в верхнюю спальню бабушкиного дома, стол выглядел вполне готовым к работе – эхо всех столов, за которыми я когда-либо работал. Сама комната, маленькая и чистая, идеально подходила для литературного труда. В ней были голые стены, позволяющие сосредоточиться, и окно с видом на сарай и тропинку к нему. Скоро я разложил на столе все мои принадлежности – машинку, бумагу, записи, ручки, карандаши. Книги я расставил на нескольких полках за креслом. На миг я почувствовал, что готов к работе, самой тяжелой и неблагодарной. Эта работа свяжет меня с Алисон Грининг, будет моей данью ей.
* * *
Но в тот день я работать не смог. Я сидел за столом и смотрел в окно на дочь своего кузена, ходившую взад-вперед от сарая к амбару и бросавшую любопытные взгляды на мое окно. Потом от сарая к дому проковылял сам Дуэйн, попутно почесывая задницу. Я ощущал себя одиноким и отстраненным, будто я был не тем, за кого себя выдавал, а просто актером, ожидавшим начала пьесы. Это чувство я часто испытывал.
Я смотрел, как темнеет небо, и верхушки дома Дуэйна и сарая с необычайной ясностью вырисовываются на темно-синем фоне, а потом сливаются с ним, как будто проглоченные. В окнах дома Дуэйна по очереди зажегся свет. Мне казалось, что вот-вот на тропинке покажется Алисон, ее майка серебрится в лунном свете, пряди светлых волос колышутся в такт с полными бедрами. Потом я уснул. Спал я не больше часа, но, когда проснулся, в доме Дуэйна горело всего одно окошко, и пространство между нашими зданиями выглядело темным и враждебным, как джунгли. Я почувствовал, что проголодался, и спустился в кухню. Открыв холодильник, я обнаружил, что Дуэйн или миссис Сандерсон наполнили его запасом еды на день – хлеб, масло, яйца, картошка, две отбивные, сыр. Я поджарил отбивные и умял их с хлебом и маслом. Что за ужин без вина? На десерт я сгрыз кусок сыра, сложил грязные тарелки в раковину и вернулся наверх. В доме Дуэйна все еще светилось одно окошко должно быть в спальне Алисон. Пока я смотрел туда, где-то на дороге затарахтел мотоцикл, громче и громче, потом неожиданно смолк. Мой стол в темноте выглядел зловеще, как центр громадной черной паутины.
* * *
Моя спальня, конечно, раньше принадлежала бабушке. Хотя сразу после смерти деда она перешла спать в другую комнату, поменьше, на другом конце дома. Дед умер, когда я был еще маленьким, и бабушку я помню всегда вдовой, сгорбленной старухой, взбиравшейся в спальню по узким ступенькам. Как многие старые женщины, она колебалась между крайностями полноты и худобы, выбрала, наконец, худобу и умерла вскоре после этого. Комната была полна воспоминаний, поэтому неудивительно, что мне приснилась бабушка, но все же этот сон меня шокировал.
Я увидел себя в гостиной, обставленной не офисными нововведениями Дуэйна, а старой мебелью. Бабушка сидела на своем диване с деревянными спинками, сердито глядя на меня.
– Зачем ты вернулся?
– Что?
– Ты дурак.
– Не понимаю.
– Разве мало людей уже умерло? Она резко встала, прошла на крыльцо и села в кресло-качалку.
– Майлс, ты дурак! – она погрозила мне кулаком, ее лицо исказилось так, как я никогда не видел. – Бедный невинный дурак!
Она стала бить меня по голове и плечам, и я покорно принимал удары. Мне хотелось умереть.
Она сказала:
– Ты привел это в движение, и оно уничтожит тебя.
Все поплыло у меня перед глазами, и очнулся я где-то далеко, плывущим в синей зыбкой пелене. Я осознал, что это смерть. Разговоры, смех доносились до меня откуда-то издалека, как сквозь стену. Потом я увидел другие тела, плывущие рядом со мной, изогнутые в смертной муке. Их были сотни и тысячи. Кто-то громко хлопнул в ладоши три раза. Три ленивых хлопка – смерть аплодировала концу плохой пьесы.
Весь в поту, я подскочил в постели. Сон, казалось, длился многие часы, и в первые моменты после пробуждения он еще не отпускал меня. Не отпускали страх и вина. Я чувствовал ответственность за смерть многих людей, и другие знали о моей ответственности.
Лишь постепенно здравый смысл вернулся ко мне. Я никого не убивал. Моя бабушка умерла; я приехал в долину работать. “Ерунда”, – сказал я вслух. Это всего лишь сон. Я попытался излучать альфа-волны и начал глубоко дышать.
У меня всегда было ненормальное чувство вины. Думаю, из меня получился бы неплохой прокурор.
Целый час я пытался уснуть снова, но все мои органы чувств противились этому, нервы будто накачали кофеином, и где-то в пять я встал с постели. В окно я наблюдал, как медленно встает рассвет. На громадном железном свином корыте, лежащем возле дома, нежно серебрилась роса. На лугу паслись соседские коровы; рядом с сонно опущенной головой стояла красивая гнедая кобыла. Дальше начинался песчаниковый холм, изрытый пещерами и поросший густым кустарником. Все осталось так, как было в дни моего детства. В низинах лежал легкий белесый туман, больше похожий на дымку. Когда я стоял у окна, наслаждаясь этим мирным пейзажем, случились две вещи, непоправимо нарушившие его спокойствие. Пшеница Дуэйна в лучах рассвета скрадывала свет, и лес вдали казался темнее, чем днем. Струйки тумана вились над деревьями, как дым. Потом я увидел неясную фигуру на границе между полем и лесом и вспомнил, как мать рассказывала о волке, появившемся там сорок лет назад. Тогда я очень живо представлял, как волк стоит там и принюхивается к запахам дома, скотного двора... и моему запаху. Теперь эта фигура, без сомнения, та же, что я видел днем, так же стояла и принюхивалась. Мое сердце замерло. Охотник, подумал я. Нет. Не охотник. Я не знал, почему я так в этом уверен, но я был уверен. В ту же секунду я услышал гудение мотоцикла.
Я поглядел на пустую дорогу, потом опять на границу поля и леса. Фигура исчезла. Вскоре появился мотоцикл.
Она сидела сзади, закутанная в похожее на одеяло пончо. Впереди сидел знакомый уже парень в черной коже. Едва мотоцикл скрылся из виду, шум мотора стих. Я натянул халат и поспешил вниз по узким ступенькам. Они не целовались, как я ожидал, а просто стояли на дороге, глядя в разные стороны. Она положила ему руку на плечо. У него были длинные рок-н-рольные волосы цвета воронова крыла и бледное напряженное лицо. Она погладила ему щеку, и он коротко кивнул – жест выражал одновременно власть и покорность. Потом она пошла к дому, и он, как и я, смотрел, как она уходит своей походкой Железного Дровосека. Когда она скрылась в доме, он сел на мотоцикл, лихо развернулся и угудел прочь.
Я вернулся в дом, в его пустую и холодную внутренность. В шкафу на кухне нашлась банка растворимого кофе, и я поставил греться кастрюльку с водой. Потом я стоял у окна и смотрел на поднимающееся багровое солнце и на то, как Алисон осторожно, на цыпочках, появилась из-за угла дома, дошла до окна, где еще горел свет, и бесшумно забралась на подоконник.
* * *
После двух чашек крепкого кофе; после завтрака из двух яиц с поджаренным хлебом на круглом деревянном столе в кухне; после добавки новых грязных тарелок к тем, что уже лежали в мойке; после одевания в ванной с изучением моего выпирающего живота; после бритья и всего прочего я все еще не мог работать. Я сидел за столом и изучал карандаши, не в силах думать ни о чем, кроме того ужасного сна. Хотя на улице быстро теплело, мою комнату, казалось, наполнил холод, и я невольно связал его с холодной дрожью, охватившей меня во сне.
Я сошел вниз и снял со стены в комнате фотографию Алисон, которую поставил у себя на столе. Потом я вспомнил, что там была и другая фотография – среди многих, которые Дуэйн, вероятно, снял при ремонте и вынес вместе с мебелью. На этой фотографии, снятой отцом Дуэйна летом 55-го, были изображены мы с Алисон, стоящие перед ореховым деревом, держась за руки. Одна мысль об этой фотографии вызывала у меня дрожь.
Я взглянул на часы. Было только полседьмого. Я осознал, что в такой час и в таком настроении никакая работа невозможна. Во всяком случае, до ленча. Мне хотелось уйти из комнаты, где машинка, ручки и даже сам стол казалось упрекали меня.
Я сошел вниз и опустился на неудобный диван Дуэйна, где перед этим пил вторую чашку кофе. Я думал о Д.Г.Лоуренсе. Думал о ночных экскурсиях Алисон Апдаль, которые в целом одобрял, хотя считал, что она могла бы выбрать спутника получше. Зато дочь будет опытнее отца и не будет строить никаких Волшебных Замков. Потом мои мысли опять заполнил Д.Г.Лоуренс. Середину книги я в основном написал, конец тоже был намечен, но как начать – я все еще не имел понятия. Нужно было первое предложение, что-нибудь казенное, из чего с легкостью вытекли бы тридцать – сорок вступительных страниц.
Я вернулся в кухню, в ее прохладу, и поставил чашку в раковину. Потом подошел к телефону и взял с полки телефонный справочник – тоненькую книжку толщиной с первый поэтический сборник с пасторальным фото на обложке – двое мальчиков удят рыбу. Мальчики, босые, но в толстых свитерах, сидели над синей холодной рекой, а за ними сплошной стеной громоздился лес, похожий на лохматые брови разбойника. При ближайшем рассмотрении фото показалось мне уже не пасторальным, а пугающим. Я тоже был босоног и тоже стоял – во сне – над холодной синей поверхностью воды. Я скорее открыл справочник и нашел нужный номер.
Пока телефон на другом конце посылал сигналы в пустоту, я всматривался сквозь строй ореховых деревьев в Дуэйна, уже едущего на своем тракторе к дальнему краю поля. Там он легко, как мотоцикл, развернул трактор и послал обратно. На третьем гудке она сняла трубку.
– Тетя Ринн? Это вы?
– Конечно.
– Это Майлс, тетя Ринн. Майлс Тигарден.
– Я знаю, что это ты, Майлс. Говори погромче, я не пользуюсь всеми этими новомодными штучками.
– Дуэйн говорил, что сообщил Вам о моем приезде.
– Что?
– Дуэйн говорил... Тетя Ринн, можно я сейчас к вам заеду? Я не могу спать и не могу работать.
– Понятно.
– Так можно заехать? Сейчас не слишком рано?
– Майлс, ты знаешь деревенских. Даже старики рано встают и работают.
Я накинул куртку и пошел через покрытую росой лужайку к своему “фольксвагену”. Когда я выехал на дорогу в том месте, где накануне Железный Дровосек прощалась с парнем – по всей видимости, Заком, – голос моей бабушки тихо, но отчетливо произнес те самые слова, что она говорила во сне: “Зачем ты вернулся?” Она как будто сидела сзади меня, и я даже ощущал ее запах – запах дыма. Я остановил машину и какое-то время сидел, обхватив голову руками. Я не знал, что ей ответить.
* * *
Лес начинался там, где от дороги отходила тропа к дому Ринн, и постепенно становился выше и гуще. Бледный утренний свет освещал грузные, заросшие мхом стволы деревьев. Впереди показалось светлое пятно – залитая солнцем стена курятника тети Ринн. Это было высокое здание, выкрашенное красной краской, с узкими окошками, похожими на кусочки головоломки. Дальше стоял ее дом, по-прежнему белый, но уже порядком облезший. Деревья вторглись на ухоженную когда-то лужайку и сомкнули ветви над крышей дома. Ринн уже стояла на крыльце, когда я вылез из машины, в ветхом синем платье, резиновых сапогах и старой армейской куртке со множеством карманов.
– Добро пожаловать, Майлс, – сказала она с норвежской певучестью. Лицо ее, еще более морщинистое, чем раньше, лучилось приветливостью. Один глаз закрывала молочно-белая пленка. – Ты не был здесь с детских лет, а теперь ты уже мужчина. Красивый, высокий. Ты похож на норвежца.
– Еще бы, – сказал я, – с такими предками. Я нагнулся поцеловать ее, но она протянула мне руку, и я пожал ее. Она носила перчатки без пальцев, и рука ее на ощупь напоминала кости, завернутые в ткань.
– Вы отлично выглядите, – заметил я.
– Ты очень добр. У меня есть кофе, если хочешь. В своей маленькой кухоньке она клала в печь поленья, пока стоящий на печи железный горшок не закипел.
Потянуло запахом свежего кофе.
– Ты на ногах в такую рань. Что-то случилось?
– Не знаю. Просто я не могу взяться за работу.
– Но дело не в твоей работе, Майлс.
– Не знаю.
– Мужчины должны работать. Мой жених хорошо работал, – ее глаза, такого же цвета, как у Алисон, но куда более мудрые, внимательно изучали меня сквозь кофейный пар. – Дуэйн хорошо работает.
– Что вы знаете о его дочери? – спросил я.
– Ее неправильно назвали. Дуэйну надо было назвать ее Джесси, в честь моей сестры. Это имя ей больше бы подошло. Непослушная девчонка, ей нужна строгость, – Ринн достала тарелку с плоскими печеньями, которые я хорошо помнил. – Но она лучше, чем многие думают.
– Вы все еще делаете лефсу? – я был приятно удивлен. В детстве это было для меня одной из самых привлекательных сторон долины.
– Конечно. Я еще не разучилась орудовать скалкой. Я взял толстое печенье и намазал слоем масла. На вкус лефса по-прежнему напоминала хлеб, который едят ангелы.
– Ты собираешься быть один этим летом?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25