А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Она должна была восстановить справедливость и, хоть и запоздала уже с этим, сказать правду о Грэс Розбери. Чем дольше она будет откладывать признание, тем больше боли причинит этой женщине. Женщине, чье имя она присвоила себе, женщине, у которой нет ни друзей, которые могли бы выступить свидетелями, ни бумаг, чтобы исправить свою собственную ошибку.Но несмотря на остроту, с которой она ощущала эту необходимость, Мерси в то же время не могла совладать с ужасом от мысли о неизбежном признании. Проходил день за днем, и каждый раз, когда вспоминала об этой необходимости, она сжималась в комок от невыносимых страданий, как, впрочем, было и сейчас, и откладывала признание.Был ли это страх за самою себя, что сдерживал ее?Она вздрагивала, как вздрагивал бы любой человек на ее месте, от одной мысли о том, что может быть выброшенной снова в мир, в котором для нее нет ни места, ни надежды. Но она могла бы смириться с этой ужасной перспективой, могла бы покориться такой судьбе. Не страх перед признанием как таковым, не страх перед последствиями заставлял ее молчать. Страх перед тем, что ей придется признаться Орасу и леди Джэнет в том, что она обманула их любовь, — вот что прежде всего останавливало ее.Леди Джэнет с каждым днем становилась к ней все добрей и добрей. Орасу она с каждым днем нравилась все больше и больше. Как ей сказать обо всем леди Джэнет? Как ей сказать Орасу о том, что она обманула их? "Я не могу этого сделать! Они так добры ко мне. Я не могу этого сделать! " — говорила она. Вот так и кончилось все в течение прошедших дней. И теперь вот все выглядит так же безысходно. * * * Голоса в дальнем конце оранжереи затихли. Дверь бильярдной начала снова потихоньку отворяться.Мерси все еще оставалась на своем месте, не замечая ничего вокруг. Под грузом тягостных переживаний ее мысли понемногу стали менять направление. Впервые она вдруг отважилась по-новому представить себе будущее. Допустим, она сделала признание, или допустим, что женщина, которой она назвалась, нашла способ разоблачить обман. Какую выгоду, спрашивала она сама себя, мисс Розбери извлечет из того, что выставит ее на позор?Сможет ли леди Джэнет испытывать такое же расположение к своей родственнице по браку, какое испытывает сейчас к женщине, назвавшейся ее родственницей? Нет! Ни за что на свете не сможет она заменить в своем сердце фальшивую Грэс настоящей Грэс. Те добродетели, которыми Мерси покорила сердце леди Джэнет, это ее добродетели. Леди Джэнет может сурово осудить ее, но без оглядки отдать свое сердце незнакомке во второй раз она не сможет. Грэс Розбери будет официально признана таковой, но на этом все и кончится.Дает ли этот новый подход какую-либо надежду? Да, дает! Есть, пусть мнимая, надежда на то, что для расплаты не обязательно признаваться в обмане.Что, собственно, потеряла Грэс Розбери из-за обмана на ее счет? Заработок, который она получала бы в качестве компаньонки и чтицы у леди Джэнет? Если ей нужны деньги, то у Мерси есть сбережения, накопленные за счет содержания, которое великодушно выделила ей леди Джэнет. Мерси может предложить деньги. Если же Грэс Розбери захочет получить место, то, используя связь с леди Джэнет, Мерси могла бы предложить любое место, стоит им только договориться.Укрепившись духом от этой новой перспективы, Мерси взволнованно поднялась с места. Ей захотелось немедленно выйти вон из этой пустой комнаты, захотелось действовать. Всего несколько минут назад пугавшаяся даже мысли об их новой встрече, теперь она вдруг начала думать о том, как найти Грэс и затеять с ней разговор один на один. Надо, если можно, не теряя времени, встретиться с ней сегодня же, максимум — завтра.Она непроизвольно оглянулась вокруг себя, раздумывая, как ей начать осуществлять свой план. Взгляд ее случайно задержался на двери в бильярдную. Что это? Не привиделось ли ей? Действительно ли дверь сначала чуточку отворилась, а затем быстро закрылась вновь?Что это? Не послышалось ли ей? На самом ли деле из оранжереи послышался голос?Она застыла и, повернулась в сторону оранжереи, напряженно прислушалась. Голос, если она на самом деле его слышала, больше не повторялся. Она направилась к бильярдной, чтобы развеять свое второе сомнение. Она протянула было руку, чтобы открыть дверь, когда голоса (различимые на этот раз как голоса двух мужчин) снова достигли ее слуха.На этот раз она была в состоянии различить слова.— Прикажете еще что-нибудь, сэр? — спросил один из мужчин.— Ничего более, — ответил другой.Мерси слегка покраснела, услышав голос другого мужчины. Она стояла в нерешительности около двери в бильярдную, не зная, что делать дальше.Через некоторое время голос, заставивший ее покраснеть, послышался снова, уже ближе к столовой.— Вы тут, тетя? — спросил он предупредительно.Последовала пауза, затем голос послышался в третий раз, еще громче и ближе.— Вы тут? Мне надо вам кое-что сказать.Мерси набралась решимости и ответила:— Леди Джэнет здесь нет.Говоря это, она направилась к двери в оранжерею и на пороге оказалась перед Джулианом Грэем.Они посмотрели друг на друга, не говоря ни слова. Оба, по разным причинам, были смущены.Джулиан оказался вдруг липом к лицу с лей, так недоступной и так любимой им.Мерси оказалась вдруг лицом к лицу с ним, с мужчиной, которого она очень боялась. Все его действия, как она их понимала, показывали, что он подозревает ее.Внешне и на этот раз в точности повторялись все детали их первой встречи, с той лишь разницей, что порыв немедленно уйти проявился сейчас со стороны Джулиана, а не со стороны Мерси, как было в первый раз. Мерси заговорила первой.— Вы думали, что леди Джэнет здесь? — немного запинаясь, спросила она.— Ничего, ничего, — ответил он в еще большем смущении. — В другой раз…Отвечая, он подался немного назад. Она в отчаянии приблизилась к нему с явным намерением задержать его, завязать разговор.Его попытка немедленно уйти, сдержанность и смущение, проявившиеся в ответе на ее вопрос, утвердили ее в подозрении, что он, и он один, догадывается об истинном положении вещей. Если она права, если он тайно провел расследование и она теперь полностью в его руках, то какая тогда польза от попытки склонить Грэс к компромиссному соглашению? Абсолютно никакой пользы от этого не будет. Ей во что бы то ни стало надо сейчас выяснить, что на самом деле думает о ней Джулиан Грэй. Мучительная неопределенность, заставляющая ее холодеть с головы до ног, побудила ее остановить его, не дать ему уйти. С жалким подобием улыбки на лице она заговорила:— У леди Джэнет сейчас гости, — сказала она. — Вы могли бы подождать, она скоро будет здесь.Усилие скрыть от него свое волнение вылилось легким румянцем на ее щеках. Несмотря на то что она была крайне уставшей и изнуренной, обаяние ее красоты было настолько сильным, что он остался против своей воли.Ему только и надо было, что сказать леди Джэнет, что он увидел в оранжерее одного из садовников и выговорил ему, а также привратнику. Можно было бы написать об этом и оставить тете записку. Ради своего собственного душевного спокойствия, ради долга перед Орасом он вдвойне был обязан под любым вежливым предлогом немедленно уйти. Нельзя ему оставаться наедине с Мерси.Он хотел было откланяться, но задержался и, презирая себя за слабость, позволил себе взглянуть на нее. Их глаза встретились, и Джулиан вошел в столовую.— Если не помешаю, — сказал он, сильно смущаясь, — то, пожалуй, я воспользуюсь вашим любезным приглашением и подожду здесь.Она приметила его смущение, она видела, что он старается не смотреть на нее. Она сама потупила глаза, когда сделала это открытие. Говорить она не могла, сердце ее билось сильнее и сильнее."Если я опять взгляну на него (мелькнула мысль в голове ее) я упаду к его ногам и скажу ему все, что я сделала! ""Если я опять взгляну на нее (мелькнула мысль в голове его), я упаду к ее ногам и признаюсь, что влюблен в нее! "С потупленными глазами поставил он для нее стул. С потупленными глазами она поклонилась и села. Наступила мертвая тишина. Никогда не возникало недоразумения крупнее того, которое случилось теперь между этими двумя лицами.Рабочая корзинка Мерси стояла возле нее. Она взяла ее и выиграла время, чтобы успокоиться, сделав вид, будто приводит в порядок шерсть. Он стоял за ее стулом и смотрел на грациозный поворот ее головы, на ее прекрасные волосы. Он называл себя малодушнейшим человеком на свете, вероломнейшим другом за то, что оставался с нею, — и все-таки оставался.Молчание продолжалось. Дверь бильярдной опять тихо отворилась.Лицо подслушивающей женщины украдкой показалось за ней.В ту же минуту Мерси опомнилась и заговорила.— Что же вы не садитесь? — сказала она тихо, все не оглядываясь на него, все еще прилежно занимаясь корзинкой с шерстью.Он обернулся взять стул, обернулся так быстро, что увидел, как дверь бильярдной двинулась, когда Грэс Розбери затворила ее опять.— В той комнате кто-нибудь есть? — спросил он Мерси.— Не знаю, — отвечала она. — Мне показалось, что дверь отворилась и затворилась только что.Он тотчас пошел, чтобы заглянуть в комнату. В это время Мерси уронила клубок шерсти. Он остановился, поднял клубок, а затем отворил дверь и заглянул в бильярдную. Она была пуста.Слушал ли кто-нибудь и успел ускользнуть вовремя?Дверь, отворенная в курительную, показывала, что эта комната тоже пуста. Третья дверь была отворена — дверь в боковую переднюю, ведущую в парк. Джулиан запер ее и вернулся в столовую.— Я могу только предположить, — сказал он Мерси, — что дверь бильярдной не была заперта и сквозной ветер из передней отворил ее.Она молча приняла это объяснение. Он, по всему видимому, сам был недоволен им. Минуты две он тревожно осматривался вокруг. Потом прежнее обаяние опять овладело им. Опять посмотрел он на грациозный поворот головы, на красивые, пышные ее волосы. Мужество задать ему критический вопрос, теперь когда она убедила его остаться, изменило ей. Она по-прежнему прилежно занималась своей работой, так прилежно, что не могла на него глядеть, так прилежно, что не могла с ним говорить. Молчание стало невыносимо. Он прервал его, задав пошлый вопрос о ее здоровье.— Я настолько здорова, чтоб стыдиться беспокойства, которое причинила, и хлопот, которые наделала, — отвечала она. — Сегодня я сошла вниз в первый раз. Я стараюсь немножко заняться работой.Она смотрела в корзинку. Различные образчики шерсти лежали там, отчасти клубками, отчасти неразмотанными мотками. Мотки были смешаны и спутаны.— Какая страшная путаница! — воскликнула она робко, с слабой улыбкой. — Как мне привести все это в порядок?— Позвольте мне помочь вам, — сказал Джулиан.— Вам?— Почему бы и нет? — спросил он с мимолетным возвращением присущего ему юмора, который она помнила так хорошо. — Вы забываете, что я пастор. Пасторы пользуются преимуществом оказываться полезными молодым девицам. Позвольте мне попробовать.Он сел на скамеечку у ее ног и начал распутывать один моток. Через минуту шерсть была надета на руки ему и найден конец, чтобы Мерси могла мотать. В этом ничтожном поступке и в простом внимании, которое заключалось в нем, было что-то успокоившее ее страх. Она начала сматывать шерсть с его рук. Занятая таким образом, она сказала смелые слова, которые должны были мало-помалу заставить его обнаружить свои подозрения, если он действительно подозревал истину. Глава XVIIДОБРЫЙ ГЕНИЙ — Вы были тут, когда я упала в обморок? — начала Мерси. — Вы должны считать меня страшной трусихой.Он покачал головой.— Я вовсе этого не думаю, — возразил он. — Никакое мужество не могло выдержать потрясения, поразившего вас. Я не удивляюсь, что вы упали в обморок. Я не удивляюсь, что вы были больны.Она молчала и разматывала шерсть. Что значили эти слова, выражавшие неожиданное сочувствие? Не расставлял ли он ей ловушку? Побуждаемая этим серьезным сомнением, она стала смелее расспрашивать его.— Орас сказал мне, что вы были за границей, — продолжала она. — Доставила вам удовольствие эта поездка?— Удовольствия никакого не было. Я поехал за границу навести справки…Он остановился, не желая возвращаться к предмету, неприятному для нее.Голос ее стал тише, пальцы дрожали, разматывая моток, — но она продолжала.— Добились вы какого-нибудь результата? — спросила она.— Никакого, о котором стоило бы упоминать.Осторожность этого ответа возбудила ее подозрения.С отчаяния она заговорила яснее.— Я желаю знать ваше мнение… — начала она.— Осторожнее! — сказал Джулиан. — Вы опять спутали шерсть.— Я желала бы знать ваше мнение о той особе, которая так ужасно напугала меня. Находите ли вы ее…— Нахожу ли я ее.., чем?— Находите ли вы ее искательницей приключений?Когда она сказала эти слова, ветви куста в оранжерее тихо раздвинула рука в черной перчатке. Лицо Грэс Розбери показалось за листьями. Неприметно ускользнула она из бильярдной и прокралась в оранжерею как в более безопасное место. За кустом она могла и видеть и слышать. За кустом она ждала подходящего момента с прежним терпением.— Взгляд мой сострадательнее, — ответил Джулиан, — я думаю, что она действует под влиянием помешательства. Я не осуждаю ее, я сожалею о ней.— Вы сожалеете о ней?Когда Мерси повторила эти слова, она сорвала с рук Джулиана последние нитки остававшейся шерсти и бросила не совсем размотанный моток в корзинку.— Это значит, — продолжала она резко, — что вы верите ей. Джулиан встал со своего места и с изумлением посмотрел на Мерси.— Боже мой! Мисс Розбери, как могла прийти вам в голову такая мысль?— Вы меня не знаете, — отвечала она, пытаясь с усилием принять веселый тон, — вы встретили эту женщину прежде меня. От сострадания до доверия недалеко. Как я могу быть уверена, что вы не подозреваете меня?— Подозреваю вас! — воскликнул он. — Вы не знаете, как огорчаете и оскорбляете меня. Подозреваю вас! Даже мысль об этом не приходила мне в голову. Нет человека на свете, который доверял бы вам больше, который был бы вам преданнее меня.Его глаза, голос, обращение — все говорило ей, что эти слова выходили из сердца. Она сравнила его великодушное доверие к ней (доверие, которого она была недостойна) с ее нелюбезным недоверием к нему. Она не только обидела Грэс Розбери — она обидела Джулиана Грэя. Могла ли она обманывать его, как обманывала других? Могла ли она низко принимать это абсолютное доверие, эту преданную веру? Никогда не чувствовала она низкие увертки, к которым ее обман вынуждал ее прибегать, с таким отвращением, как теперь. Ужасаясь себя, она отвернулась и опасалась взглядом встретиться с его глазами. Он заметил это движение и растолковал его по своему. Придвинувшись ближе, он тревожно спросил, не оскорбил ли ее.— Вы не знаете, как ваше доверие трогает меня, — сказала она, не смотря на него, — вы не представляете, как сильно я чувствую вашу доброту.Она вдруг остановилась. Присущий ей такт подсказывал, что она говорила слишком горячо, что выражение ее признательности могло поразить его своей странной преувеличенностью. Она подала ему свою рабочую корзинку, прежде чем он успел заговорить опять.— Пожалуйста, поставьте ее на столик, — сказала она более спокойным тоном, — я не расположена теперь работать.Он на минуту повернулся к ней спиной, чтобы поставить корзинку на боковой столик. В это мгновение мысли ее вдруг перескочили от настоящего к будущему. Случай может предоставить настоящей Грэс доказательства, в которых она нуждалась, и представить Джулиану Грэю ложную Грэс в ее собственной личине. Что будет он думать о ней тогда? Могла ли она заставить его сказать ей это, не выдав себя. Она решилась попробовать.— Дети славятся своим ненасытным любопытством, если отвечают на их вопросы, а женщины ничем не лучше их в этом отношении, — сказала она, когда Джулиан вернулся к ней. — Выдержит ваше терпение, если я в третий раз вернусь к женщине, о которой мы говорили?— Испытайте, — ответил он с улыбкой.— Положим, что вы смотрите на нее не с сострадательной точки зрения.— Ну-с?— Положим, вы верите, что она умышленно обманула других для своей цели, не отшатнетесь ли вы от этой женщины с ужасом и отвращением?— Сохрани меня Бог отшатнуться от какого-нибудь человеческого существа! — ответил он серьезно. — Кто из нас имеет право поступать таким образом?Она не смела поверить ему.— Вы все-таки будете сожалеть о ней? — настойчиво добивалась она.— От всего моего сердца.— О, как вы добры!Он приподнял руку, как бы предостерегая. Голос его понизился, глаза ярко заблестели. Она оживила в глубине этого великого сердца веру, которой жил этот человек, — твердые правила, руководившие его скромной и благородной жизнью.— Нет! — вскричал он. — Не говорите этого! Скажите, что я стараюсь любить моих ближних, как самого себя. Кто, кроме фарисеев, может считать себя лучше других?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32