А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

его глаза были прикованы к её глазам.
– Майк… не надо!
Между вторым и третьим шагом она попыталась дважды нажать на курок. К тому времени, когда дуло коснулось его груди, она попробовала сделать это ещё раз. Он смотрел, как она закрывает глаза, и единственная слеза скатывается у неё по щеке. Он взял у неё пистолет и молча наблюдал, как она пытается собраться, как складывает руки на груди и потирает плечи, словно ей холодно. Она открыла глаза. Она избегала смотреть на него. В конце концов, глядя из окна на проплывающие льдины, она сказала:
– Не знаю, смогу ли когда-нибудь простить тебя, – она вздохнула. – Это… это был худший момент в моей жизни.
– И в моей, – ответил он, отщелкнул предохранитель и прежде, чем она успела повернуться, поднёс дуло к её уху и выстрелил.

ВСЕ МОРОЖЕНОЕ В МИРЕ

Дэниел обнаружил, что за весь день даже червячка не заморил, поэтому, проехав немного дальше по дороге, он остановился у лавки – «Обеды, бензин, бакалея, лёд, живая приманка». Насосы выглядели как-то знакомо. С красными вишенками на верхушках.
Колокольчик над затянутой противомоскитной сеткой дверью звякнул, когда он вошёл. За стойкой – единственная пожилая официантка в розовой униформе. Повсюду развешены пивные постеры: грудастая девица с запотевшими бутылками в руках. И замечательно красивый мальчик в углу, играющий на старом шаффлборде Игра с передвижением деревянных или металлических кружочков по размеченной доске

. На нем была красная футболка и синие джинсы на три размера больше, чем нужно; они отвисали, открывая чёрные трусы, и собирались гармошкой у него на ботинках. Видя, как мальчик наслаждается игрой, Дэниел почувствовал радость. Он присел и заказал вишнёвый пирог и кофе. Чёрный.
– Вам это подогреть?
– Да, мэм. – При разговоре с пожилыми леди с южным акцентом он всегда испытывал потребность называть их «мэм».
Она налила ему кофе и спросила:
– Как насчёт ложечки мороженого сверху?
– Да, конечно.
– Какое вы предпочитаете?
– С пеканом.
Она открыла холодильник под стойкой, и облако морозного пара поднялось между ними.
– Вам повезло, – сказала она, нагибаясь с ложечкой над его чашкой. – У нас есть все мороженое в мире.
Зубы Дэниела клацнули о край чашки. На чёрном ярлычке у неё на груди было написано «Эмма».
Подождав, пока он попробует пирог, она спросила:
– Ну как вам?
– Восхитительно.
Она с гордостью улыбнулась.
– Ручаюсь, лучшего вы не пробовали.
– Точно.
Она полоскала ложечку от мороженого, когда Дэниел спросил у неё:
– Как тут рыбалка в ваших краях?
Она с силой стукнула несколько раз ложечкой о край раковины.
– Говорят, хорошая. Сама-то я терпеть её не могу.
– Она у нас – полный вперёд, – раздался мальчишеский голос позади него.
Дэниел повернулся, чтобы взглянуть на мальчика. Но тот был сосредоточен на своей игре. Скользя шайбой из нержавеющей стали по опилкам и полированному дереву.
– Занимайся своим делом, Дуайт, – сказала официантка.
– Полный вперёд? – спросил Дэниел. Официантка наклонилась к нему вплотную.
– Он все время придумывает слова. С головой не все в порядке. Если бы я не присматривала за ним, он того и гляди выбежал бы на улицу, прямо под машину. Он хотел сказать – полное Евангелие Речь идёт об одной из американских церквей – Евангелической Церкви Новой Жизни, или Церкви Полного Евангелия (theFullGospelEvangelicalChurch «NewLife»)

. Мы считаем, что нельзя отнимать жизнь у живого существа. Аборты. Смертная казнь. Война. Это все один и тот же грех. Бог освятил все живое.
Помедлив, Дэниел спросил:
– И коров?
– Ну… – сказала она.
– И рыбу?
– Разумеется, и рыбу тоже. Почему бы нет? Рыбы имеют такое же право на жизнь, как и мы. Это не то, что было дано нам в пищу.
– Вы продаёте наживку, – сказал он.
– Я хотела снять эту вывеску. Но… так близко к дороге…
Со стороны шаффлборда внезапно донёсся резкий шум.
– Я выиграл! – сказал мальчик.
– Ты всегда выигрываешь, – сказала женщина, покосившись на него. – Хотите сэндвич или ещё что-нибудь? У нас есть все, кроме рыбы, – она улыбнулась и вытерла руки о полотенце. – Так у нас заведено, – она опёрлась подбородком на сцепленные руки, положив локти на стойку. – Сказать вам правду? Я не смогла бы зажарить рыбу даже для спасения собственной жизни.
Дэниел посмотрел ей в лицо. Она сдула прядку седых волос, упавшую ей на глаза. Глаза у неё были зелёными. В своё время на неё, должно быть, стоило посмотреть.
– Я потрошила её, чистила её, готовила её, и так целыми днями. Рыба, рыба, рыба. Боже, как я ненавидела этот запах!
– Вы вегетарианка?
– Нет, сэр. Я только возражаю, когда это касается меня. С того самого дня, когда я увидела, как он вытаскивает крючок у окуня прямо изо рта, – она показала руками, согнув указательный палец одной руки, изображавший крючок, продев его в букву «О», сложенную двумя пальцами другой, и затем вытащив, – оторвал бедняжке всю губу. Мой муж? – она покачала головой. – Видите ли, у него была миссия. Он должен был поймать Большую Рыбу. Но этот окунь был чертовски умен – слишком умен для него. «Старикан, – говорила я ему. – Ты нашёл себе достойного соперника». Его было не остановить. Пошёл разгуливать, словно он тут хозяин, в самом подлом месте этого ручья…
– Эмма?..
– Предательское место. Понимаете? Ужасное течение. «Не лезь на стремнину», – говорила я. Я говорила ему снова и снова, да разве он будет слушать? Нет, сэр. Я же просто старая наседка, ничего не понимаю и трясусь из-за пустяков…
– Эмма?
Она несколько раз мигнула.
– Что?
– Он здесь.
– Кто здесь?
– Ваш муж.
– Где?
– На ручье. Он все ещё пытается поймать эту рыбу.
Долгое время она не издавала ни звука. Вытерла тряпкой стойку. Наконец она хмыкнула и сказала:
– Похоже на него.

ПОСЛЕДНЯЯ ПУЛЯ

Майк не помнил, как вышел из ресторана.
Он пришёл в себя, сидя на берегу реки Детройт, глядя на пару спаривающихся уток внизу. Самец с зеленой шейкой яростно ухватил самку сзади за шею, быстро взобрался на неё, вошёл и тут же скатился с неё в воду, как мужчина с женщины. Это заняло каких-то пять секунд.
Пять. Опять. Блядь.
Майк направил пистолет себе в сердце и нажал на курок.
Клик.
Он посмотрел на него. Он поднёс его к голове, точно над ухом, и нажал на курок.
Клик.
Прижал его к основанию шеи. И нажал на курок.
Клик.
Ни один из чистых выстрелов не сработал.
Он положил дуло себе в рот и нажал на курок.
Клик.
Он проверил пистолет. Патронов не было. Патронник был пуст.
Он подсчитал выстрелы. Он шёл в последних рядах налётчиков и не очень много стрелял. Охранник на седьмом уровне компаунда. Человек по имени Джейкоб в комнате связистов. Человек, ранивший Дот на двенадцатом.
Сама Дот – она попросила его, Шон. И Донна, которая была не Донной.
Она получила последнюю пулю.
Он немного прошёлся и остановился под фонтаном Ногучи в Харт-Плаза – широким кольцом, поддерживаемым двумя расходящимися под углом алюминиевыми опорами – это напомнило ему внешний вид старых спутников. В серебряных столбах на равных расстояниях были проделаны отверстия. Сейчас фонтан был сухим – не сезон. Он все надеялся, что кто-нибудь включит его, и он сможет освежиться под холодными струями.
Но ничего не происходило. Майк закрыл голову руками. Не имело значения, кого он убивал. Они не собирались отпускать его.
И тут он увидел парочку, идущую рука об руку через площадь – безразличные к тому, что он на них смотрит, глаза смотрят в глаза, облачка дыхания смешиваются над головами. Ему хотелось загнать их в угол и заставить слушать. Ему хотелось рассказать им о любви. Не из-за чего заморачиваться. Она не стоит того. Никто не знает никого. Каждый человек – это долбаный незнакомец. Ты можешь думать, что любишь его, и ты можешь думать, что любишь её, но это не имеет значения. Под конец вы оба найдёте способ сделать другого несчастным.
О чем он, черт побери, думает? Он ничего не знает о любви.
Он увидел чернокожего полицейского в форменной кожаной куртке, верхом на гнедом коне. Майк приблизился к нему, улыбаясь. Тот улыбнулся в ответ. Конь фыркнул, выдувая облака пара, и подался вбок, когда Майк подошёл вплотную. Холодная работёнка, подумал он.
– Потерялись? – спросил полицейский.
– Да, – сказал Майк. – Как его зовут?
– Гэбриел, – он улыбнулся и погладил конскую гриву. – Работаем вместе вот уже десять лет.
– Возраст?
– Прошу прощения?
– Он выглядит старым.
– Ему двадцать. Но он бегает как молодой. Так, что ли, Гэйб? – полисмен потрепал коня по шее, что, казалось, успокоило животное. – Любовь лошади не имеет себе равных. Ты даёшь им чуточку, а они возвращают втройне.
– Что вы делаете, когда поймаете… преступника? – спросил Майк.
Теперь полисмен по-настоящему обратил на него внимание.
– Почему вы спрашиваете? – спросил он добродушно. – Знаете кого-нибудь из них?
– Вы отводите их в тюрьму, должно быть? «Производите задержание»?
Полицейский кивнул.
– Так положено. Только в последнее время у нас не так уж часто возникает в этом нужда, слава богу.
– Какой же тогда прок в полицейском?
Тот посмотрел на него как на сумасшедшего. Майк действительно был похож на безумца.
– Это лучшая работа в мире. Наблюдать, чтобы все было спокойно. Заботиться о людях. Поддерживать мир. Я всю жизнь этим занимался.
– Но здесь нет преступлений.
– И что?
– И что же вы делаете?
– Я же сказал вам. Наблюдаю. Забочусь. Поддерживаю мир.
Майк заметил ряд медалей над его кокардой. Ленты, звезды и широко распахнутые чёрные крылья.
– Что, если кто-нибудь подойдёт к вам и скажет: «Я убийца. Я только что убил свою любовницу выстрелом в голову. Она ничего не почувствовала. Это был чистый выстрел. Её мозги были разбрызганы по всему окну как спагетти».
Конь фыркнул. Всадник снова успокоил его и посмотрел вдаль на другой берег реки.
– Вы будете удивлены. Это случается то и дело, – полисмен улыбнулся Майку. – Это ведь только предположение, верно?
Майк кивнул.
– Ну что ж. Я скажу ему: иди ляг. Поспи немного. Тебе приснился дурной сон. Это со многими случается, – он посмотрел на Майка сверху, подёргивая усами, в которых пробивалась седина. – Или я скажу: иди в библиотеку.
– В библиотеку?
– Да, сэр. Именно туда иду я сам, когда мне нужен ответ. И до сих пор ни разу не жалел.
Майк посмеялся про себя, думая: библиотека. Как же я сам не подумал об этом? Это то место, куда всегда шёл Денни. Он заметил, что кобура полисмена была пуста.
– Где ваш пистолет, офицер?
Тот немного помедлил, отвечая.
– Он не требуется мне уже многие годы, – полицейский наклонился и посмотрел Майку прямо в глаза, спокойно и доверительно, привычный к воинственности пьяных и нарушителей спокойствия. – И мне никогда ещё не встречалась ситуация, с которой я бы не мог справиться без него.
Майк почувствовал к нему уважение.
– В библиотеку? – спросил он.
Полицейский расслабился, опять выпрямился в седле и показал через плечо.
– В той стороне. Вы не пройдёте мимо, там львы, – он протянул руку. – Я возьму ваш пистолет, если вы не против.
Майк воззрился на него.
– Он в вашем левом кармане.
Майк вытащил его и протянул рукояткой вперёд. Было облегчением избавиться от него. Потерять возможность выбирать.
– Спасибо, сэр, – полицейский посмотрел на дуло и понюхал его. – Не припомню уж, когда я видел их в последний раз. Но этот запах невозможно забыть, – он осмотрел оружие, потом сунул его в пустую кобуру на своём бедре и застегнул её. – Он ведь вам уже не потребуется, верно?
– Нет, – сказал Майк. – Я уже закончил.
– Ну и хорошо. С пистолетами куча хлопот, – полицейский взглянул на него. – Вы ведь увидите Сэма? Скажите ему, Гэбриел передаёт привет, – он мягко улыбнулся.
– Сэма? – спросил Майк.
– В библиотеке, – сказал полисмен. Он прищёлкнул языком, и его животное лениво поплелось вперёд.

КАК?

– Он ищет вас, Эмма, – сказал Дэниел пожилой мёртвой официантке за стойкой. – Каждый день он просыпается, идёт обратно к яме и зовёт вас. Я слышал его.
– Вы слышали его?
– Да, мэм.
Долгое время она молча кивала.
– Очень похоже на Генри. Упрямый старый дурак.
– В десяти милях отсюда. Та яма, где следы шин на дороге.
– Я знаю про следы шин, – сказал мальчик.
– Я знаю, где это место, – сказала Эмма. Шаффлборд опять загремел, и мальчик вскинул обе руки в воздух.
– Я выиграл!
Она усмехнулась.
– Кто бы мог подумать!
– Эмма? – сказал Дэниел
– Что?
– Вы не…
– Ох, дорогуша, это было вечность назад. У меня теперь есть своё место. Новая жизнь. Я не какая-нибудь рыба, застрявшая в яме. Я двигаюсь дальше.
Им оставалось так немного, чтобы быть вместе. Все, что было необходимо рыбаку – это чтобы ему дали шанс.
– Кроме того, – сказала она, – эти дороги. Дэниел вопросительно поднял брови.
– Дальнобойщики носятся здесь так, словно им жизнь не дорога. Им плевать на ограничения скорости. Им, видите ли, надо добраться от Орландо до Кейс за один прогон, и они даже не смотрят, есть ли кто-нибудь на дороге. Животные. Пешеходы. Дети. Накачаются наркотиками и несутся как угорелые в своих грузовиках. А ночью тут ещё всякое зверьё.
– Волки, – сказал Дуайт. Мальчик пристально смотрел на него. Он медленно поднял маленький пальчик и нацелился им в Дэниела.
– Москиты, – сказала Эмма, содрогаясь. – Стоит только лету наступить, и эти москиты готовы сожрать тебя заживо. И потом ещё всякие ненормальные. С пушками.
– Незнакомцы, – сказал мальчик. – Конфеты.
– Он имеет в виду: это опасно. Нет, сэр. По этой дороге больше ходить нельзя.
Дэниел перестал есть.
– Это в десяти милях отсюда. Он хочет извиниться перед вами. Я мог бы вас довезти.
Молчание.
– Эмма?
– Мистер, я не знакома с вами с сотворения мира. Откуда мне знать, может, вы увезёте меня в машине Бог знает куда, и никто не будет знать, что со мной сталось. Всякое бывает.
Огромное чувство полного поражения охватило Дэниела, когда он платил по счёту.
– Хуже этой дороги нет в мире, говорю вам. Никакого закона не хватит, чтобы уследить за всеми этими гонщиками. Черт, да у меня столько же шансов, как если бы я легла посередине дороги, чтобы меня раздавили, как опоссума. Нет, сэр. Я лучше как-нибудь внутри, благодарю вас.
Мальчик хихикнул.
– Холодная. Кажется, что асфальт горячий, а он холодный, – он приложил ладонь к щеке.
– Он знает, – Эмма кивнула в сторону мальчика. – Уж он-то знает наверняка. Что ты будешь на обед, Дуайт?
– Мороженое.
– Какое ты предпочитаешь?
– С шоколадной крошкой.
– Ну, как хочешь. У нас его сколько угодно, – она улыбнулась и подмигнула Дэниелу. – У нас есть все мороженое в мире.
Он перегнулся через стойку и увидел под покрытым инеем стеклом один контейнер с мороженым. С шоколадной крошкой.
Один контейнер.
Дэниел шёл к выходу, думая: где-нибудь, где угодно. Джулия может быть в десяти милях от него, и он даже не будет знать об этом. Как он найдёт её? Как? Он может пройти совсем рядом с ней в толпе в парке, и они так и не увидят друг друга. Или, может быть, – эта мысль обожгла его, – может быть, она просто двигается дальше. И ей неважно, как она нужна ему или как он хочет её. Он навечно останется со своим неисполнимым желанием.
Дэниел открыл дверь, затянутую противомоскитной сеткой. Колокольчик над ним звякнул, и он поднял голову, глядя, как тот раскачивается. Шаффлборд загремел, и мальчик торжествующе завопил:
– Я выиграл!
Эмма с ужасом сказала:
– Вы напустили мошек!

ПОЧЕМУ?

Вы не пройдёте мимо львов. Майк свернул за угол и увидел их – лежащих подобно сфинксам по обе стороны от тридцати белых мраморных ступеней, ведущих к парадной двери библиотеки. Их побитые временем шкуры золотились и рябили на зимнем солнце. Проходя мимо одного из них вверх по лестнице, Майк слегка коснулся рукой его длинного извивающегося хвоста – на ощупь он был как наждачная бумага.
Внутри – тихо. Мраморные полы и высокие потолки. Торжественно, как в мавзолее. Взяв с полки книгу с синим корешком, он поискал, куда можно сесть. Неподалёку стояли чёрные кожаные кресла, рядом на стойках были развешаны газеты, как бельё, вывешенное на просушку. Старик с ненабитой трубкой в руке сидел в пятне света, читая спортивный раздел. Майк уселся, кожаное сиденье пружинисто подалось под ним, и он раскрыл книгу наугад.
Это был детектив. Лёгкое чтение. Книга расслабила его. Кто-то гонялся за кем-то другим, который сотворил что-то ужасное, и если его не найти как можно быстрее, то может случиться ещё худшее. Прочтя несколько страниц, он наткнулся на странную строчку.
Что же ты делаешь, Майкл?
Странную потому, что, насколько он мог судить, она не имела никакого отношения к рассказу. Он перечёл несколько предыдущих абзацев, чтобы удостовериться – ничего похожего, никакого «Майкла». Он появился без всякого предупреждения. Он прочёл ещё несколько страниц и убедился:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36