А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Теперь он понимал, откуда взялось то странное ощущение и почему эти люди отважились просить его о совете. Они были бортниками, а пчеловоды наделены даром не меньшим, чем плотник, вдобавок обоих юношей отметили пчелы и каждый в придачу к своей силе обладал еще и силой своего брата. Потому-то они меньше, чем обычные люди, боялись Дорона. Листа.Стражи у ворот вторично поклонились ему. Улицы Даборы уже успокоились после прохода Шершней, люди вернулись к своим занятиям.Дорон глянул наверх. Над городом вздымалась Башня Дымов — знак власти Горчемских банов, простирающейся на все Лесистые Горы. И знак их подданства Матерям Города Ос.Дорон направился к Западным Воротам. * * * — Ты пьян, — тряхнул Родама Магвер. — Пьян!Родам твердо стоял на ногах, но глаза его бессмысленно смотрели на Магвера.— Я?.. — пробормотал он так, словно не хотел раскрывать рта. — Ага. Выпил.— А ну иди сюда! — Магвер слегка толкнул его. К счастью, Родам упираться не стал, только спросил:— Куда ты меня?..— Иди же! Окуну твою морду в воду, чтобы ты малость остыл. Ума-то ни крохи.— Магвер… — пробормотал Родам. — Я должен тебе кое-что…— Ладно, ладно…— Магвер… Я не смогу.— Дурья башка! Пить сейчас!— Надо было, Магвер!— Надо?— Я должен тебе сказать… но… что-то меня… — Родам споткнулся, Магвер не успел его удержать и Родам упал.— Подымайся! Уже близко.— Что близко?— Колодец! Подымайся!— Магвер… Он велел… Я…Они свернули в боковую улочку, узкую и короткую. Двери и ставни домов в эту пору уже были закрыты. Издалека доносились чьи-то крики и лай собак. Ночь обещала быть темной, тучи затянули небо.В начале улочки стоял колодец, а рядом — до половины наполненное водой корыто. Магвер пихнул туда Родама.— Я должен тебе сказать… Не хватает слов…— Ладно, — Магвер пригнул Родама к земле, ухватил за шею. — Наклони морду.— Слушай, я…Магвер немного придержал голову Родама, отпустил. Родам вскочил, кашляя и отплевываясь, откинул мокрые волосы со лба. Глаза смотрели уже более осмысленно.— Ты хотел что-то сказать, — усмехнулся Магвер.— Я? Нет… — покрутил головой Родам.— Ты дурак! — лицо Магвера покраснело от злости. — Проклятый глупец, сейчас — пьешь?! Ведь следом мог кто-нибудь идти. Мог…— Пью… — Родам серьезно поглядел на него. — Надо было…— Ничего не надо было. В чем дело? Ты никогда не наливался пивом через край, да и башка у тебя крепкая…— Мне никогда не доводилось умирать. Впрочем — я хотел. Теперь все едино. Верно ведь?— Хорошо. Все будет хорошо, — успокоил его Магвер. — Завтра пойдешь в Горчем. Все случится там.Родам изобразил на лице гримасу, долженствующую означать улыбку.— Как?— Этого я тебе не скажу. Еще и сам не знаю. Не знаю! Впрочем, ты тоже не сможешь узнать. Это должна быть и будет настоящая смерть.— Знаешь, — проговорил Родам после недолгого молчания. — Я боюсь.— Страх — хорошее дело. Человек, который боится, живет дольше. Но… мне нужна…— Что?— Твоя кровь. Две плошки, Родам.Родам стал подворачивать рукав рубахи.— Зачем?— Не знаю. Но нужна. Это точно. 4. КРОВЬ НА ГУБАХ Уже смеркалось, когда Дорон добрался до своего жилья в самом центре Ореховой Долины. Жил он в большом, солидном рубленом доме о четырех комнатах. Землянки ближайших соседей располагались на склоне Холма Живодеров. Дорон жил один и никакого общества ему не требовалось. Род его матери был из числа зажиточных, владел землями на Зарытых Полях. Однако Полонна вышла замуж по закону мужского наследования и вынуждена была выехать из того района. Отец Дорона, Фаагон, был судьей клана лесорубов. Когда он скончался, мать вернулась на север, к своим, а вскоре и ее кости слились с землей. Когда Дорону исполнилось восемнадцать, он взял себе женщину из рода Хонов. В двадцать два года выиграл турнир и стал Листом. Бан пожаловал ему шесть полос земли и двадцать рабов. Годом позже жена Дорона родила мертвую девочку, а сама скончалась через двое суток после родов. Тогда Лист совершил паломничество к Священному Гаю, где получил предсказание. С тех пор он ни разу не поднял оружие ни на человека, ни на зверя, никогда не ходил на охоту, перестал обучать бою кароггой.Но сам тренировался ежедневно.Вернувшись домой, он разулся, скинул рубашку и штаны, обвязал лоб лентой. Ему было сорок, и уже семнадцать лет он не сталкивался с противниками.Луну затянули тучи, слабый свет не мог выхватить из тьмы фигуру бойца, но если бы кто подошел к забору, он услышал бы громкое мужское дыхание, свист рассекаемого кароггой воздуха, хруст ломающихся под ногами веток.Когда Дорон закончил тренировку, над Ореховой Долиной вставал рассвет. * * * Светало.Ветер очистил Пруды Черного Омута от тумана, разогнал тучи, затягивающие черное небо. Солнце выглянуло из-за края мира. Воздух обвевал утренним холодом, но Магверу казалось, что он во сто крат холоднее обычного.Он сидел, скорчившись, вперившись в росток молодой липы, найденной вчера Острым. Липа — дерево смерти. В Ольтомаре умершим детям вкладывали в нос липовые шарики. Кажется, в дальних краях людей хоронят в липовых корзинах. А в Даборе на липах вешают преступников.Магвер, на котором была только набедренная повязка, дрожал от холода. Ноги уже закоченели, согнутая шея разболелась, оплетенные тонкими липовыми побегами пальцы занемели.За спиной Магвера стоял Острый. Он говорил медленно и тихо, так, что юноша слышал лишь шепот, самих же слов разобрать не мог.Хрустнуло стекло раздавленной в руке склянки, кровь Родама смешалась с кровью Острого, потом Шепчущий коснулся холодными липкими пальцами плеча Магвера.Острый принялся насвистывать. Свист, вначале тихий, с каждой минутой становился все громче. Робкий вначале, он постепенно набирал силу. И тогда Магвер почувствовал, как вдоль позвоночника побежали мурашки, дрожь сменили тонкие быстрые покалывания, все более глубокие, все более чувствительные. Что-то странное, пугающее проникло в мысли Магвера, что-то такое, из-за чего глаза перестать видеть, уши — слышать, а мысли разбегались так, что он не мог собрать их в кулак и не в силах был этому сопротивляться.И вдруг все замерло.Шепчущий обошел вокруг Магвера и встал перед ним, хотя ему все время казалось, что он чувствует руки Острого у себя на плечах.Шепчущий сорвал липовый листик. Вынул из мешочка кусочек сырого мяса, завернул в листик и подал Магверу.Юноша раскрыл рот, сжал веки. Его зубы стиснули жилистое мясо, прикусив лист, язык слизал кровь с губ. * * * Разбудил его далекий крик:— Господин! Господин!Лист успел встать и отворить дверь, прежде чем кричавший вбежал во двор.— Господин! — Мужчина тяжело дышал, утомленный долгим бегом. Салота уважали в округе не только за его ловкие пальцы, но еще и за то, что он лучше других умел разговаривать с Дороном.— В чем дело?— Господин… Сегодня прибежал малыш Конта, он ночевал у бабки в Даборе, но старуха послала его чуть свет, потому что вроде бы как в городе творятся страшные вещи, — выпалил на одном дыхании Салот.— Что случилось?— Господин, была, кажется, страшная бойня. Вечером гвардейцы вошли в город, сам знаешь, господин, какие они, что мужики, что бабы. А уж ихнюю бабу ни в какую от мужика не отличишь. Ну вот. Вдесятером вроде как вошли они в трактир и принялись там хватать и щупать девок трактирных. Ну а те, как всякие служебные девки, маненько испужались, но почали им услужать. Ну, это еще ничего страшного, потому как они ж к тому приставлены, привычные и за это им харч дают. Но тут оказалось, что гвардейцы-то одни бабы, гвардейки, значит, и эти-то бабы к служебным девкам и добираются.Дорон слабо улыбнулся, но Салот этого не заметил.— Ну и тут уж пошло через край, господин. И началась драка. Страшная, потому как за девок ихние парни встали. Ну, все выперлись на улицу, а там к ним присоединились другие. Два гвардейца, кажись, раненых, а наших трое убитых. Ох, не будет примирения, не будет мира. А городовые всю эту толпищу разогнали, нескольких, что помоложе, схватили и поволокли в крепость. Бан их еще не осудил, но людишки болтают, что суд, мол, будет строгий, чтобы никто супротив Шершней не смел пальцем шевельнуть. Как думаешь, господин, дарует он им жизнь иль нет?Дорон поудобнее устроился на скамейке.— Думаю, Салот, все от людей зависит. Будет покой — отпустит бан молодых. Начнутся беспорядки — пойдут на эшафот.— Эшафот! — ахнул слуга. — Эшафот… Первая кровь уж пролилася. * * * Собаки не обращали внимания на царящий на рынке балаган — здесь была их территория и они давно уже привыкли ко всему. Сейчас, пользуясь солнечным днем, отогревались — ленивые и медлительные. Люди обходили их стороной, не мешая дреме. Собака — слуга и друг человека — заслуживала уважения.Магвер шел по улице, не глядя по сторонам. Солнце светило прямо в лицо, но он даже не щурился.Следом за ним, в десяти, может, пятнадцати шагах следовали трое мужчин. Они должны были ему помочь.Острого не было. Утром, когда Магвер сорвал с пальца липовый луб, Шепчущий попрощался и ушел. Он и без того посвятил Магверу много времени.Подошли к площади. Магвер приостановился на мгновение, шедшие сзади мужчины замедлили шаг. Он осмотрелся. Его взгляд остановился на собаках.Солнце припекало кожу.Одна из собак, огромная черная дворняга, открыла глаза и подняла голову. Вытянула к Магверу шею, на мгновение застыла.Мужчины двинулись дальше.Собака улеглась. Однако глаз не закрыла.Около колодца сидели несколько городовых. Именно сюда, как велел обычай, являлись те, кто получил знак от бана. Здесь они показывали бумагу, снабженную печатью воеводы и Рябинины Вызова. Потом городовые препровождали узников в Горчем.Магвер миновал колодец, остановился только около растущих на площади тополей. Присел в тени, опершись о холодный ствол.Спутники Магвера разделились. Один присел рядом с ним, второй встал около ларька, третий двинулся к колодцу. Как и было условлено заранее.— По-о-олдень!— По-о-олдень!Крик глашатаев вознесся над гулом толпы, одновременно со стороны Горчема послышался монотонный протяжный стон рогов. Бан начинал обход валов.Этот звук обеспокоил собак, они вскочили, оглядываясь и принюхиваясь. Одна залаяла, но все тут же снова улеглись на нагретом песке.Только черная дворняга продолжала стоять, глядя на Магвера.Магвер тоже глядел на собаку, потом сунул руку в перевешенную через плечо сумку, вынул маленький, покрашенный черным камушек. Положил под язык.В тот же момент у начала противоположной улицы появился Родам.Он шел медленно, неуверенно, шагом пьяного человека. * * * Собака резко тряхнула головой.Родам выпил много, пожалуй, гораздо больше вчерашнего. Однако шел ровно, всем телом стремясь сохранять равновесие.Магвер продолжал сидеть неподвижно. Прищурил глаза, потом совсем закрыл их, крепко сжал колени руками.Родам шел прямо на колодец.Собака сделала несколько шагов, остановилась, завертелась, ловя собственный хвост.Магвер пошевелил губами, прошептал несколько слов.Родам остановился, оглядел площадь, снова пошел, однако не к колодцу, а к сидящим под деревьями гонцам. Они подскочили к нему тут же, но когда он произнес несколько слов, большинство вернулось к деревьям. Остался только один. Он смотрел на Родама внимательно, чуть улыбаясь. По телу Родама пробежала легкая дрожь, он принялся размахивать руками, вертеть головой, переминаться с ноги на ногу.Камень под языком у Магвера разогревался. Магвер чувствовал тепло и знал, что скоро оно станет палить огнем.Собака заскулила. Тихо. Жалобно.Родам остановился, положил руку на плечо гонца, второй как бы указывал какое-то направление. Потом залез в карман блузы, вынул горсть платежных бусинок и подал пареньку. Мальчик вытаращил глаза, недоверчиво глядя на столь большую сумму. Письмо вместе с бусинками он засунул в висящий на шее мешочек. Родам повернулся и снова направился к колодцу.Шероховатая твердость камня жгла Магверу язык.Собака снова заскулила, скулеж постепенно переходил в ворчание.Побелевшие пальцы Магвера сильнее сжали колени.Глаза у него были закрыты. Веки стиснуты до боли.Он видел. Изображение было неполным, туманным, покрытым плесенью и пылью, бесцветным и плоским.Он слышал. Мерный гул, размеренное дыхание человеческой толпы, приглушенное, пригашенное.Он принюхивался. Этот новый мир открылся ему, как ландшафт, заполненный знаками и указаниями, которые человеческий разум не в состоянии охватить. Запахи клубились, указывали пути.Магвер воспринимал ощущения собаки — страх и удивление, беспокойство и ярость. Он соприкасался с иным разумом, примитивным, но все же непонятным, вытолкнутым из своего обиталища, напуганным угасанием привычных ему органов чувств.Магвер ощущал, как это существо борется, рвется, слабея с каждым мгновением.Зато все полнее становился видимый мир — человеческий разум привыкал к нечеловеческому видению и звуку, учился понимать запах, извлекал из тайников памяти желания и инстинкты предвечных предков. Все полнее овладевал чуждым телом: конечностями, предназначенными не для того, чтобы держать оружие, искусственно созданное, и основным своим оружием — пастью, ощерившейся сверкающими клыками.И только жар Черного Ореха под языком приносил чудовищную муку, от которой невозможно было избавиться. Черный Орех сначала коснулся крови, кожи, волос Магвера, ощутил его пот и слюну. Сейчас он причинял боль единственную тропинку, по которой человеческий разум мог вернуться в свое тело.Родам уже стоял перед городовыми. Покачиваясь, начал копаться в карманах. Наконец извлек знак вызова.Черная собака глядела на него, клоня голову к земле.Родам, раскрыв кулак, показал городовому Рябинину. Солдат внимательно всмотрелся и крикнул что-то своему спутнику. Тот кивнул. Городовой слегка подтолкнул Родама и двинулся следом за ним.Глаза собаки видели приближающихся мужчин. Их запах крепчал с каждым мгновением. Собака оскалилась. * * * Они сближаются.Запах Родама знаком, хоть и не имеет названия. Лишь теперь Магвер чувствует его и знает, что чувствовал всегда. Но есть в этом запахе что-то такое, чего никогда не было. Смешиваются ароматы пива, пота, страха, усталости, но еще глубже, еще дальше притаилось что-то непонятное — запах, едва уловимый даже для чуткого собачьего носа.Рядом — запах стражника. Жареная баранина, пиво, пот, пыль площади, спокойствие. Большинство людей пахнут здесь так же, хотя ни один не ощущается совершенно одинаково.Они сближаются.Они уже не больше чем в шаге друг от друга. Собака прыгает, кидается им под ноги, словно только что проснулась, перепугалась.Городовой яростно ругается, пинает ее. Носок башмака попадает собаке под брюхо. Удар не очень сильный, но Магвер раскрывает рот. Собака обнажает клыки.Она ворчит и с лаем принимается скакать вокруг мужчин. Городовой отгоняет ее, хватает палку, замахивается, но собака увертывается от удара…— Хватай его! — орет Родам. Он хрипит, голос пропитой, горло стиснуто спазмой. Слишком много было пива прямо из подвалов.Он тоже пытается пнуть собаку и с трудом удерживает равновесие.Вот уже и другие собаки, заинтересовавшись дракой, поднимают лай. Но с места не двигаются. Просто наблюдают за скачущими людьми и прыгающим вокруг них зверем.Собака хватает зубами ногу стражника. Магвер чувствует во рту шершавость шерстяной штанины, мягкость тела, тепло крови. Палка бьет его по шее. Собака с воем отскакивает. И снова кидается вперед, на сей раз на Родама. Прыгает. Родам пытается схватить ее под уши. Так следует бороться с собаками. Схватить за вздыбленную шерсть, перевернуть противника, бросить на землю и придавить. Именно так надо сделать. Но он пьян и медлителен, впрочем, ему всегда недоставало прыткости.Клыки добираются до горла Родама. В нос собаки ударяет запах крови, ее липкости и жара, запах умерщвляемой плоти. Городовой охаживает собаку палкой, бьет ногами, второй поспешает ему на помощь.Кровь хлещет на ноздри и морду. На щеки и лоб. Боль в переламываемом палкой позвоночнике. Пальцы сжимают колени. Предсмертный вопль собаки. Стон человека. Жар камня под языком. И возвращение. Возвращение. Возвращение… * * * Магвер открыл глаза. В ста шагах от него люди наклонились над мертвым Родамом и загрызшей его мертвой собакой. 5. БЕЛИЧЬИ ХВОСТЫ Полтора десятка бойцов вышли в первый день на плац, однако лишь восьмерым суждено было стать победителями и назавтра принять участие в заключительном бое.Несмотря на то что поединки начинались на рассвете, трибуны были постоянно забиты людьми. Некоторые прошли и по четыре дюжины верст, чтобы теперь иметь возможность любоваться теми, кто состязается в силе и ловкости. Пока что турнир проходил спокойно: никто не погиб и лишь нескольких пришлось унести с поля боя.Дорон пришел на плац утром, уселся на своем месте и, как обещал, наблюдал за всеми боями братьев-бортников. Ильоми выиграл два поединка, в третьем проиграл одному из вышедших на ристалище Шершней.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27