А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Дамы с восхищением слушали рассказы о моей семье — Куртеленах.— Это с каких пор семья Николь стала вашей? — ядовито заметила Дженни.— Вот видишь! — взвизгнул Жерар. — Разве я могу вынести подобное обращение?— Прекратите это! Оба! — резко проговорила Николь. — Я до смерти устала от ваших перебранок. Жерар, вы показали себя блестящим торговцем. Американкам так нравятся ваш акцент и ваши изысканные манеры. — Жерар сразу растаял от комплимента. — А теперь, если пожелаете, вы могли бы раздать женам окрестных фермеров объявления.— Объявления — не шелка, — недовольно пробормотал Жерар.— Но еда — это еда, — с готовностью вмешалась Дженни. — И если вы хотите есть, то должны работать, как все остальные.Жерар шагнул к Дженни с искаженным лицом, но Николь остановила его, положив руку на плечо. Он изумленно воззрился на ее руку, потом посмотрел в лицо, накрыл ее руку своей.— Для тебя я сделаю все, что угодно. Николь мягко скользнула в сторону.— Исаак будет возить вас в лодке вверх и вниз по реке. Жерар улыбнулся ей так, словно они были любовниками, и неслышной походкой направился к двери.— Не доверяю я ему, — озабоченно сказала Дженни. Николь махнула рукой.— Он вполне безобиден. Просто ему хочется, чтобы его окружали почтением, вот и все. Я уверена, что он скоро поумнеет.— Ты слишком доверчива и во всех видишь только хорошее. Советую тебе — держись от него подальше.
Весна в Виргинии выдалась на редкость дружная. Быстро созрела ранняя пшеница, и после долгого зимнего отдыха заработали тяжелые мельничные жернова. Объявления Николь сослужили хорошую службу: со всей округи к ней привозили зерно для помола.Николь не давала себе ни минуты отдыха. Она наняла работника, и они засеяли новый участок пшеницей и ячменем. Жерар с большой неохотой согласился помогать на мельнице, но по его виду становилось ясно, что он считает недостойным иметь дело с американцами. Николь приходилось постоянно поддерживать его разговорами о том, как ее дед-герцог два года проработал на мельнице.Вопрос о том, чтобы близнецы вернулись в Эрандел Холл, не возникал, и Николь считала это знаком доверия со стороны Клея. Раз в неделю Исаак перевозил детей на другой берег навестить дядю.— Он скверно выглядит, — однажды сообщил Исаак, вернувшись оттуда.Николь не стала даже расспрашивать, о ком он говорит, она и так знала, что речь идет о Клее. Как она ни старалась довести себя до изнеможения тяжелым трудом, мысль о нем не покидала ее ни на минуту.— Он слишком много пьет. Это добром не кончится.Николь отвернулась. Казалось бы, ей следовало бы радоваться, что он несчастен, ведь он это заслужил, но она не радовалась. Тяжело вздохнув, она отправилась на огород и взялась за тяпку. Может быть, несколько часов тяжелой работы немного отвлекут ее, помогут хоть на какое-то время забыть о Клее.Час спустя она прислонилась к дереву и отерла рукой лицо, по которому струился пот.— Смотри, что я тебе принес, — услышала она голос Жерара. Он протягивал ей запотевший стакан с лимонадом. Она кивнула в знак благодарности и залпом осушила его. Жерар двумя пальцами снял травинку, прилипшую к рукаву ее хлопкового платья.— Тебе не следует так много бывать на солнце. Ты испортишь цвет лица. — Он провел по обнаженной руке от локтя до запястья.Николь так устала, то ей лень было даже тронуться с места. Они стояли в густой тени в дальнем конце огорода, где их не было видно ни с мельницы, ни из дома.— Я так рад, что мы вдвоем и нам ничто не может помешать, — глухо проговорил Жерар, придвигаясь к ней поближе. — Как это неприятно, что мы живем в одном доме, но нам никогда не удается посекретничать с глазу на глаз, подальше от любопытных ушей.Николь не хотелось обижать его, но поощрять не хотелось еще больше. Она поспешила отодвинуться от него.— Вы можете поговорить со мной в любое время, и в моем доме нет никого, от кого я должна была бы что-либо скрывать.Он вновь приблизился, взял ее за руку и, лаская, стал перебирать тонкие пальцы.— Николь, ты единственная, кто может меня понять. — Он говорил по-французски, придвигая лицо все ближе и ближе к ее лицу. — У нас одна родина, и мы связаны общей бедой.— Я теперь считаю себя американкой, — по-английски ответила Николь.— Как ты можешь? Ты француженка, а я француз. Мы принадлежим к роду великих Куртеленов. Подумай о том, что мы могли бы продлить его!Глаза Николь сверкнули гневом, она выпрямилась.— Как вы смеете! — вскричала она. — А моя мать? Вы что, забыли о ней? Вы женаты на моей матери и делаете мне грязные предложения, как какой-нибудь судомойке!— Как я могу о ней забыть, когда ее вопли денно и нощно разносятся по всему дому. Я скоро потеряю рассудок. Как ты думаешь, могу я хоть на минуту забыть, что эта женщина лишила меня свободы? Что она может мне дать? Разве она может дать мне детей? Я мужчина, здоровый мужчина в расцвете сил, и заслуживаю того, чтобы иметь детей. — Он схватил ее и прижал к себе. — Ты — единственная. Во всей этой варварской стране ты единственная, кто достоин стать матерью моего наследника. Ты Куртелен! В жилах наших детей будет струиться голубая королевская кровь.Когда до Николь дошло, что он говорит, она почувствовала, что внутри у нее все переворачивается от отвращения. У нее не было слов, чтобы выразить свои чувства. Она размахнулась и изо всех сил ударила его по лицу.Жерар немедленно отпустил ее и отступил, держась за щеку.— Ты за это заплатишь, — прошипел он с перекошенным от бешенства лицом. — Ты еще пожалеешь, что обошлась со мной как с одним из этих американских ублюдков. Ты меня еще узнаешь.Николь повернулась и пошла к грядкам. Дженни оказалась права относительно Жерара. Действительно, от него лучше держаться подальше.А через две недели Уэс принес известие о том, что Клей женился на Бианке.Она нашла в себе силы принять этот новый удар не дрогнув.— Я пытался его отговорить, — хмуро рассказывал Уэс, — но ты же знаешь, как он упрям. Но, Николь, поверь, он никогда не переставал любить тебя. Когда он узнал, что ты получила развод, то пил четыре дня без передышки. Слуга нашел его мертвецки пьяным на краю болота у южного пастбища.— Я от души надеюсь, что к свадьбе он протрезвел, — холодно проговорила Николь.— Он утверждает, что делает это для ребенка. Черт бы его побрал! Не могу понять, неужели его не тошнит, когда он ложится в постель с этой коровой.Николь вспыхнула и отвернулась. Уэс поймал ее за руку.— Ради Бога, прости меня. Я не хотел причинить тебе боль.— Это не может причинить мне боль. Мистер Армстронг ничего для меня не значит.Уэсли долго глядел вслед удалявшейся Николь и думал, что готов собственными руками задушить Клея за то, что тот сделал с этой прекрасной женщиной.
В Эрандел Холле царило запустение. Уже несколько месяцев в доме не убирали. Бианка спокойно сидела в столовой и неторопливо поедала мороженое и сахарное печенье. Ее огромный живот выпирал так, что казалось, она в любую минуту готова произвести ребенка на свет.Клей вошел в дом и остановился в дверях столовой, наблюдая за Бианкой. Его одежда была перепачкана землей, рубашка порвана. Под глазами залегли глубокие тени, а волосы склеились от пота.— Какое приятное зрелище. Ради этого стоит и домой прийти, — громко заговорил он. — Моя милая женушка скоро станет матерью моего ребенка.Бианка не обратила на его слова ни малейшего внимания и как ни в чем не бывало продолжала лакомиться холодным жирным мороженым.— Кушаешь за двоих, дорогая? — продолжал Клей, но Бианка снова не удостоила его ответом, и он поднялся наверх. Повсюду валялась грязная одежда. Он открыл дверцу гардероба и обнаружил, что там пусто. Он с тоской вспомнил, что еще совсем недавно здесь всегда лежала аккуратная стопка чистых и тщательно отутюженных рубашек.Выругавшись, он захлопнул дверцу, вышел на улицу и быстро зашагал к реке. Теперь он почти не бывал дома; а если и бывал, то проводил время в кабинете, сидя в кресле и вливая в себя спиртное до тех пор, пока, как ему казалось, не был готов погрузиться в мертвый сон. Но спал он плохо и мало.У реки он сбросил с себя одежду и погрузился в холодную воду. Он долго плавал, и после купания заснул прямо на берегу в густой траве.Когда Клей проснулся, была ночь, и он не сразу понял, куда его занесло. Полусонный, нетвердой походкой, то и дело спотыкаясь, он медленно побрел к дому.Едва переступив за порог, он услышал громкий стон. Он стряхнул с себя остатки сна, бросился к лестнице и увидел Бианку. Она лежала на боку, обхватив живот обеими руками.Клей опустился на колени.— Что с тобой? Ты упала?Она с трудом перевела на него взгляд.— Помоги мне… — выдохнула она, — ребенок…Клей не стал ее трогать, а со всех ног пустился на поиски повитухи. Через несколько минут он вернулся с пожилой женщиной. Бианка лежала в той же позе, но уже не стонала. Женщина с озабоченным лицом склонилась над Бианкой. Клей светил ей. Повитуха пробежала руками по неподвижной фигуре, потом поднесла руку к свету. Она была вся в крови.— Ее надо поднять наверх.Клей отдал ей фонарь и поднял Бианку. Жилы на его шее напряглись, а лицо налилось кровью от веса грузного тела. Тяжело ступая по лестнице, он отнес Бианку в спальню и осторожно положил на кровать.— Приведите Мэгги, — попросила повитуха. — На этот раз мне не обойтись без помощи.Потом добрый час Клей сидел в библиотеке, то и дело наполняя рюмку и прислушиваясь к невнятному бормотанию наверху.Вдруг дверь тихо открылась, и на пороге появилась Мэгги.— Она потеряла ребенка, — еле слышно сказала она. Клей взглянул на нее в немом изумлении, потом губы его искривились в странной усмешке.— Потеряла ребенка? Она потеряла ребенка?— Клей, — нерешительно произнесла Мэгги, избегая его взгляда, — пожалуйста, не надо больше пить. Он плеснул в рюмку кукурузного виски.— Почему ты меня не утешаешь? Почему не скажешь мне, что будут другие дети?— Их не будет, — сказала повитуха, появляясь в дверях. — Она очень тяжелая женщина, и поэтому упала так сильно, что у нее все внутри повредилось. Особенно женские органы. Боюсь, она не выживет.Клей опрокинул рюмку и снова наполнил ее.— Выживет. Никаких сомнений. Такие люди легко не умирают.— Ты принимаешь это слишком близко к сердцу, — сказала Мэгги. Она подошла и положила руку ему на плечо. — Прошу тебя, перестань пить. Ты не сможешь работать, если не бросишь.— Работать? — Он криво усмехнулся. — А зачем мне работать? Для кого? Для любимой жены? Для сына, которого у меня никогда не будет? — Он глотнул виски и разразился хохотом. В этом смехе звучало нечто отвратительное.— Клей, — испуганно начала Мэгги.— Убирайтесь отсюда! Оставьте наконец меня в покое! — Женщины медленно вышли из комнаты.Когда взошло солнце, Клей еще пил, ожидая забытья, которое все не приходило. Работники вышли в поле и с удивлением оглядывались по сторонам, не видя привычной фигуры. Клея. К полудню многие побросали работу, радуясь отсутствию зоркого хозяйского глаза. Клейтон не появлялся в поле три дня подряд, а на четвертый половина людей даже не вышла на работу. Глава 19 Прошел год. Николь стояла на вершине холма, обозревая свои владения. Она обхватила руками поясницу, разминая натруженные мышцы, и думала, что это зрелище успокаивает боль лучше всякого лекарства. Жаркие лучи августовского солнца ласкают высокие стебли табака. Вот-вот раскроются коробочки хлопка. Золотистая пшеница мягко колышется под легким ветерком. До слуха Николь доносился монотонный шум неустанно крутящихся мельничных жерновов. Кто-то из близнецов громко взвизгнул, и она улыбнулась язвительному выговору Дженни.Прошло уже больше года с тех пор, как она получила развод. Николь отдавала себе отчет в том, что ее ум независимо от желания отсчитывает и отмечает каждый час с того рокового момента в кабинете судьи. Весь этот год в ее жизни не было почти ничего, кроме тяжелого труда. Каждый день она поднималась до рассвета и шла на мельницу или в поле. Когда она в первый раз привезла свой урожай на рынок, мужчины посмеивались, предвкушая, что раскупят его по дешевке. Но Николь не уступила ни цента, и после торгов улыбалась именно она, в то время как мужчины хмурились и сокрушенно покачивали головами. Уэсли шел с ней рядом и смеялся.На вырученные за урожай деньги она сразу же купила еще земли. Теперь она владела ста двадцатью пятью акрами хорошо осушенной, плодородной почвы на высоком берегу. Единственным недостатком было то, что почву со склона смывало в реку во время дождей, но этой зимой они с Исааком построили для укрепления склона несколько низких каменных стенок и расчистили новый участок. Это было очень трудно, но они это сделали. Ранней весной они посадили табак, потом засеяли другие поля. За домом теперь был огород, в хлеву стояла дойная корова, а по двору весело бегали цыплята.Дом не изменился. Каждый пенни Николь вкладывала в землю. Адель с Жераром занимали одну половину чердака, Дженни и Николь — другую. Близнецы спали внизу на матрацах. В доме было тесно, но все как-то приспособились. Дженни и Жерар почти не разговаривали друг с другом, и каждый из них делал вид, будто другого не существует. Адель все еще жила в воображаемом мире дореволюционной Франции. Николь удалось убедить мать в том, что близнецы — ее внуки и что она обязательно должна принимать участие в их воспитании. И та оказалась прекрасной воспитательницей. Она скрашивала скучные уроки восхитительными рассказами о своей жизни при дворе. Рассказывала о своем детстве, о разнообразных обычаях французских королевских семейств. Близнецам они казались чрезвычайно странными. Однажды Адель поведала, что королеве каждый день приносили платье в плетеной корзине, подбитой зеленой тафтой. Эту тафту никогда не использовали дважды, а отдавали слугам. После этого близнецы вырядились в костюмы из зеленых листьев и объявили, что они будут слугами Адель. Та пришла в восторг.Но иногда какая-нибудь мелочь выводила Адель из себя, и ее хрупкий мирок разбивался вдребезги. Однажды Мэнди нацепила себе на шею красную ленту, которая напомнила Адели о гильотине, и она несколько часов билась в истерике. Близнецы теперь совершенно не боялись ее криков. Они привычным жестом затыкали уши и бежали за Николь. Спустя несколько дней, в течение которых она, сжавшись от ужаса, твердила об убийствах и смерти, Адель возвращалась в свой призрачный мир, далекий от реальности. Она не понимала, что находится в Америке, узнавала лишь Николь и близнецов, терпела Дженни и не замечала присутствия Жерара. Ей не разрешали видеть кого-либо из посторонних, которых она очень боялась.Жерар был только доволен, что жена не узнает его. Встреча с Николь, казалось, начисто стерла в памяти Адель воспоминания о тюрьме, доме родителей Жерара и о нем самом. Она говорила с Николь о своем муже и отце так, словно они были живы и вот-вот вернутся домой.Жерар держался особняком. Он сильно изменился, и это произошло вскоре после разговора с Николь, когда ей пришлось дать ему пощечину. Он пропадал где-то целыми днями, иногда возвращался под утро, избегая всяких объяснений. Дома он обычно сидел у камина, ничего не делая и не сводя с Николь пристального взгляда, пока у нее не соскакивали петли вязания или она не втыкала иголку в палец. Он никогда больше не заговаривал о том, чтобы жениться на ней, и Николь почти жалела об этом. Иногда, когда она ловила на себе его взгляд, у нее возникало желание, чтобы он сказал что-нибудь, чтобы она могла вступить в открытую схватку, излить свой гнев. Но каждый раз, подумав об этом, чувствовала, что ведет себя глупо. Он же не делает ничего плохого — просто смотрит.Однако, что бы она ни говорила о Жераре, он все же выполнял свои обязанности. Его манера целовать руки дамам и сильный акцент способствовали процветанию мельницы не меньше, чем низкие цены Николь. Множество девиц приезжали с отцами молоть зерно. Жерар обращался со всеми женщинами как с французскими аристократками: с молодыми и старыми, толстыми и худыми, уродливыми и красивыми. Девушки жеманничали и хихикали, когда он брал их под руку и, нашептывая любезности, часами водил вокруг мельницы, не удаляясь за пределы видимости отцов.Только однажды Николь случайно удалось заглянуть в душу Жерару. Это произошло, когда особенно некрасивая девица в упоении, закатывая глаза, слушала, как он быстро-быстро говорит что-то по-французски, склонившись над ее рукой для поцелуя. Порыв ветра донес до Николь его слова. Не прекращая улыбаться, он называл девушку куском свинины. Николь передернуло от отвращения, и она ушла, чтобы не видеть этой сцены.Николь потянулась и устремила взгляд на другой берег. Она не встречалась с Клеем ни разу после того, как узнала от него, что Бианка беременна. Иногда ей казалось, что с того дня прошли долгие годы, но в то же время память о нем не угасала в ее сердце, как будто они виделись в последний раз всего несколько минут назад.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36