А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он привлек ее к себе.— Весной мы сможем уехать на запад. Весной туда всегда отправляются караваны фургонов. Мы уедем в разное время, и никто нам не помешает.Клей продолжал говорить, но Николь уже не слушала. До весны еще было так далеко. Весной пробуждается земля, весной надо сажать и сеять. Сможет ли Клей уехать и оставить людей, которые полагаются на него?— Ты дрожишь, — тихо сказал он. — Замерзла?— Я дрожу от страха, — призналась она.— Тебе нечего бояться. Самое худшее уже позади.— Ты думаешь?— Тихо, — приказал он и закрыл ей рот поцелуем.Они давно не были близки — с того праздника у Бейксов. Какие бы страхи ни обуревали Николь, они улетели прочь, как только он поцеловал ее. Она обняла его руками за шею, притягивая ближе к себе, Клей заставил ее закинуть назад голову, раздвинул языком губы. Он жаждал ее, жаждал сладкого нектара ее любви, чтобы стереть из памяти мерзость ночи, проведенной с Бианкой, ночи, в которой смешивались видения Бесс, розовый шелковый халат и пятна крови на белоснежной простыне.— Клей! — воскликнула Николь. — Что случилось?— Ничего. Просто я слишком много выпил. Не уходи, — прошептал он, крепко прижимая ее к себе. — Ты так нужна мне. Ты теплая и живая, а меня преследуют призраки. — Он поцеловал ее в шею. — Помоги мне забыть.— Да, — шепнула она. — Да.Клей потянул ее вниз, на одеяло. В пещере было темно, сладко пахло дымом. Николь сгорала от нетерпения, но Клей не торопился. Он медленно расстегнул пуговки на ее шерстяном платье, сжал ее грудь, нежно лаская большим пальцем гладкую кожу.— Как я соскучилась по тебе, — прошептала она, целуя его руку.Николь выгнулась навстречу его телу, в голове вихрем проносились ослепительные вспышки. Она начала расстегивать пуговицы на его жилете, но его губы и руки заставили ее забыть обо всем.Улыбнувшись ее нетерпению и желанию, он приподнялся. Ее глаза были закрыты, ресницы густой бахромой лежали на щеках. Он погладил ее по лицу, провел пальцем по губам. Нежность уступила место страсти. Он молниеносно расстегнул жилет, сорвал с себя одежду.Николь лежала на спине, подложив под голову согнутую руку, и любовалась его обнаженным телом, выпуклыми мышцами, на которых играли отсветы пламени. Она провела рукой по его спине.Он обернулся — весь бронза и золото.— Как ты прекрасен, — прошептала Николь и успела улыбнуться, прежде чем он приник к ее губам. Его рука легким движением спустила с плеч платье, изучающе коснулась гладкого, упругого тела, словно они были вместе впервые.Когда он перевернулся так, что она оказалась наверху, Николь приподнялась, чтобы впустить его в себя.— Клей, — в забытье шептала она, когда он двигал ее бедра, сначала медленно, потом быстрее, пока она не прильнула к нему, обхватив его тело руками, всхлипывая и содрогаясь, а потом застыла в сладком изнеможении.
— Что-то я никак не пойму, леди, — сказал молодой человек с узловатыми руками, сплюнув под ноги Бианке тягучий табачный сок. — Стало быть, вы хотите от меня ребенка? Не одного из тех, что нарожала моя жена, а вашего собственного?Бианка невозмутимо посмотрела ему в глаза. Ей не составило труда найти Оливера Гоуторна — человека, готового пойти на многое ради денег и потом держать язык за зубами. Сначала она хотела нанять его, чтобы он отправил Николь во Францию, но у Гоуторнов была не такая дурная репутация, как у Симмонсов, и он вряд ли бы согласился на это предложение.После того как ее попытка соблазнить Клея и зачать от него провалилась, она поняла, что ей необходимо что-то предпринять, иначе все ее мечты и планы пойдут прахом. Ей надо во что бы то ни стало родить ребенка.— Да, мистер Гоуторн. Я хочу ребенка. Я расспросила членов вашей семьи и поняла, что вы самый плодовитый из всех мужчин.— Хм! Расспросили? — Он улыбнулся, оценивающе разглядывая Бианку. Его не смущало то, что она толста — ему нравились крупные женщины с сильной, широкой спиной, жадные до любви и неутомимые в постели. Отталкивало его только то, что, судя по ее виду, она ни разу в жизни не ударила пальцем о палец. — Уж поверьте моему слову, у Гоуторнов за этим дело не станет. Гоуторны плодят детей, даже когда у них табак не растет.Бианка коротко кивнула. Чем меньше она будет говорить, тем лучше.— Все это, разумеется, надо держать в секрете. На людях я ни за что не признаюсь, что мы знакомы, и от вас жду того же.Оливер подмигнул ей. Он был невысоким и приземистым, передний зуб у него был сломан. У него возникло чувство, будто все происходящее — сон, и он вот-вот проснется. Эта женщина предлагает переспать с ней — столько раз, сколько понадобится для того, чтобы она забеременела, и к тому же хочет заплатить за это. Он вообразил себя жеребцом, которого ведут на случку, и эта мысль ему понравилась.— Конечно, леди, как пожелаете. Я стану вести себя так, словно никогда в жизни вас не видал, хотя должен предупредить, все мои детишки здорово на меня похожи.Так ему и надо, подумала Бианка. Пусть его ребенок будет похож на другого мужчину. Он будет приземистым и крепким, совсем непохожим на высокого, длинного Клея.— Очень хорошо, — сказала она, и на ее левой щеке появилась ямочка. — Можете встретиться со мной завтра в три часа за красильней на плантации Армстронга?— Хм, Армстронга? А что, у Клея дети не получаются?— Я не собираюсь отвечать на вопросы и предпочла бы, чтобы вы их не задавали, — чопорно ответила Бианка.— Ладно, — пробормотал Оливер, настороженно оглядываясь по сторонам. Они были в четырех милях от плантации Армстронга в месте, назначенном Бианкой в записке. Он потянулся и коснулся ее руки, но она отпрянула, как будто обожглась.— Не трогайте меня, — процедила она сквозь зубы. Он с удивлением наблюдал, как она сердито удаляется к коляске, которая ждала ее за поворотом. Ну и странная женщина! — подумал он. Боится, что он дотронется до нее, а сама хочет забеременеть. Смотрит с презрением и отвращением, но хочет завтра отдаться ему. Среди бела дня! Мысль об этом произвела немедленное действие, и ему пришлось засунуть руку в штаны, чтобы устранить неудобство. Он не станет смотреть в зубы дареному коню. Может, он понадобится еще кому-нибудь из этих расфуфыренных особ — на подмогу их слабым мужчинам. Может, он сделает это источником своего существования и пошлет к черту табак. Он приосанился и пошел к дому.
Весь следующий месяц Николь чувствовала себя уверенной и довольной, если не счастливой. Они с Клеем часто встречались на поляне. Это были радостные свидания, полные любви и планов на будущее. Они вели себя как дети и говорили о том, что именно возьмут с собой, сколько комнат будет в новом доме, сколько у них будет детей и как они их назовут. Говорили они и о том, когда следует открыть Дженни и близнецам тайну, потому что, конечно же, они поедут с ними.Однажды вечером в конце февраля небо угрожающе потемнело, и молния разрезала мрак над самым домиком.— Что ты так вздрагиваешь? — спросила Дженни. — Это просто гроза.Николь бросила вязание в корзину — пытаться продолжать не имело никакого смысла. В грозу она всегда вспоминала ту ночь, когда убили ее деда.— Ты расстроена, что сегодня не увидишься с Клеем? Лицо Николь выразило изумление. Дженни хмыкнула:— Можешь мне ничего не рассказывать. Я сама вижу, что происходит. По твоему лицу. И знаю, что ты скажешь мне, когда придет время собираться.Николь села на пол перед камином.— Ты так добра и терпелива.— Это ты слишком уж терпелива, — фыркнула Дженни. — Ни одна другая женщина не позволила бы Клею так обращаться с собой. В конце концов, что он дал тебе?..— Есть причины… — начала Николь.— У мужчин всегда находятся причины, когда дело касается женщин. — Дженни запнулась. — Наверное, мне не следует так говорить. Я уверена, что знаю не все. Может, и есть причина, по которой Клей встречается с женой как с любовницей.Николь вспыхнула, но улыбнулась.— С любовницей? Кто знает, может быть, когда я буду жить с ним и видеть его каждый день, то буду с грустью вспоминать эти дни — когда меня так любили.— Ты сама не веришь в то, что говоришь. Сейчас ты должна была бы выполнять обязанности хозяйки Эрандел Холла вместо этой жирной…Вспышка молнии прервала ее речь. Николь вскрикнула и схватилась за сердце.— Николь! — Дженни вскочила и бросилась к ней, выронив чулок, который штопала. — Что-то случилось. — Она обняла Николь за плечи и подвела к стулу. — Сядь и успокойся. Сейчас я приготовлю чай, а тебе налью в него немножко бренди.Николь села, но успокоиться не могла. Ветви деревьев бились о крышу, ветер выл и задувал в окна, шевеля занавески. На улице было темно, и эта грозовая ночь наводила на нее ужас.— Вот, — сказала Дженни, протягивая ей чашку с горячим чаем. — Выпей, а потом я отправлю тебя в постель.Она пила горячий чай и изо всех сил старалась взять себя в руки. Бренди согрело ее, но нервы были слишком напряжены, и напиток почти не принес облегчения.Услышав стук в дверь, она так резко вскочила, что пролила чай на платье.— Это, должно быть, Клей, — улыбнулась Дженни и протянула руку за полотенцем. — Он знает, что ты боишься грозы, и пришел посидеть с тобой. Ну-ка, вытри платье и улыбнись поприветливее.Николь трясущимися руками промокнула подол и попыталась улыбнуться, с радостью ожидая появления Клея.Открывая дверь, Дженни уже была готова хорошенько отчитать Клея за то, что он так беззастенчиво пренебрегает женой.Но это оказался не Клей. На пороге стоял невысокий худощавый человек со светлыми волосами, спускавшимися на воротник зеленого бархатного пальто. Вокруг шеи у него был повязан белый шелковый шарф, закрывавший подбородок. У него были маленькие глазки, острый нос и крошечный рот с пухлыми губами.— Здесь живет Николь Куртелен? — проговорил он, сильно растягивая слова, так что Дженни не сразу поняла его. А имя показалось ей и вовсе незнакомым.— Эй, голубушка, — окликнул ее незнакомец, — вы что, язык проглотили или ума не хватает ответить, как подобает?— Дженни, — тихо сказала Николь. — Николь Куртелен — это я.Окинув ее оценивающим взглядом, он продолжал уже не так сердито:— Да. Ты ее дочь. — Он повернулся и исчез в темноте.— Кто это? — удивленно спросила Дженни. — Я даже не понимаю, что он говорит. Это твой друг?— Я вижу его первый раз в жизни. Дженни! С ним женщина!Они бросились из дома. Николь подхватила женщину с одной стороны, незнакомец — с другой, а Дженни взялась за дорожный сундук.Они усадили гостью в кресло перед камином. Дженни налила чая с бренди, а Николь достала из комода плед. Дженни протянула чашку еле живой от усталости женщине и тут заметила, что она похожа на Николь, как старшая сестра. На ее лице не было ни единой морщинки, кожа была гладкой и чистой, а рот — точно таким же, как у Николь — чувственным и одновременно невинным. И глаза были очень похожи, только взгляд казался безжизненным и отсутствующим.— Ну, вот, — говорила Николь, укрывая ноги женщины пледом. Она подняла глаза и увидела удивленное лицо Дженни. Потом перевела взгляд на незнакомку. Она еще стояла на коленях, а руки ее бессознательно поправляли плед, но при виде знакомых черт глаза наполнились слезами, которые медленно, медленно потекли по щекам. — Мама, — прошептала она. — Мама. — И прижалась лицом к коленям женщины.Дженни видела, что та никак не реагирует ни на слова, ни на движения Николь.— А я-то надеялся, — сказал мужчина, — я надеялся, что когда она увидит дочь, то рассудок вернется к ней.Эти слова все объяснили. Дженни поняла, что означает отсутствующий взгляд незнакомки. Ее лицо было лицом человека, который больше не хочет ничего видеть вокруг. — Можно уложить ее в постель? — спросил мужчина.— Да, конечно, — решительно проговорила Дженни, становясь на колени рядом с подругой.— Николь, твоя мать очень устала. Давай отведем ее наверх и уложим.Николь молча встала. Щеки ее были мокрыми от слез, и она не могла оторвать взгляд от родного лица. Как во сне она помогла Дженни отвести мать наверх, раздеть и уложить ее. Она, казалось, не замечала, что та за все это время не произнесла ни слова.Когда они спустились вниз, Дженни нарезала сыр и ветчину, чтобы молодой человек мог утолить голод.— Я думала, и отца, и маму казнили, — тихо сказала ему Николь.Он с жадностью поглощал еду.— Только отца. Я сам видел, как это случилось. — Он не заметил, что лицо Николь исказила гримаса боли. — Мы с моим отцом пошли смотреть на казнь, как делали все. Это было единственным развлечением в Париже, и оно помогало нам забыть, что в доме нет хлеба. Но мой отец… он… как бы это сказать… Он очень романтически настроенный человек. Каждый день он возвращался в свою сапожную мастерскую и говорил мне и матери о том, что нельзя губить столько красивых женщин, что это просто позор — смотреть, как их прелестные головки скатываются в корзину.— Нельзя ли обойтись без таких подробностей? — заметила Дженни, кладя руку на плечо Николь.Молодой человек взял со стола горшочек с горчицей.— Дижонская. Приятно увидеть хоть что-то французское в этой варварской стране.— Кто вы такой? Как вам удалось спасти мою мать? — мягко спросила Николь.Он щедро намазал кусок сыра горчицей и улыбнулся.— Я твой отчим, доченька. Я женат на твоей матери. — Он встал и взял ее за руку. — Я Жерар Готье, теперь один из славных Куртеленов.— Куртелен? Я считала, что это девичья фамилия Николь.— Так и есть, — сказал Жерар, снова заняв свое место. — Это один из самых богатых, самых древних и самых влиятельных родов в Европе. Посмотрели бы вы на старика — отца моей жены. Я его однажды видел, когда был еще мальчишкой. Он был огромный, как гора, и, с вашего позволения, такой же могучий. Я слышал, что, когда он гневался, даже король трепетал.— Больше всего король трепетал перед самым что ни на есть простонародьем, — горько заметила Николь. — Пожалуйста, расскажите, как вы познакомились с мамой.Жерар окинул Дженни пренебрежительным взглядом.— Как я уже говорил, мы с отцом пошли смотреть казнь. Адель, твоя мать, шла позади твоего отца. Она была так красива, так царственна. На ней было белоснежное платье, и со своими черными волосами она походила на ангела. Когда она появилась, вся толпа притихла. Все видели, что муж гордится этой женщиной. Их руки были связаны за спиной, и они не могли коснуться друг друга, но смотрели друг другу в глаза, и некоторые люди в толпе чуть не расплакались, потому что сразу было видно, что этих двоих связывает большая любовь. Мой отец ткнул меня локтем в бок и сказал, что не может смотреть, как такую прекрасную женщину ведут на смерть. Я пытался остановить его, но… — Жерар пожал плечами. — Отец всегда поступал, как хотел.— Как же он спас ее? — в нетерпении спросила Николь. — Как ему удалось провести ее сквозь толпу?— Не знаю. У толпы каждый день другое настроение. Иногда они плачут, видя, как отрубают головы, а иногда веселятся и ликуют. Мне кажется, это зависит от погоды. В тот день они были настроены романтично, как мой отец. Я видел, как он протолкался через плотные ряды зрителей, сорвал с Адели веревку и толкнул ее в толпу.— Но что же стражники?— Людям понравился поступок отца, и они помогли ему. Они смыкались за его спиной, как вода, и указывали стражникам неверное направление. — Он замолчал, улыбнулся и допил остатки вина. — Я стоял на стене и хорошо все видел. Это было просто великолепно. Народ совсем сбил стражников с толку, а в это время отец с Адель спокойно добрались до лавки.— Вы спасли ее, — прошептала Николь, опустив глаза на свои руки, лежавшие на коленях. — Как мне отблагодарить вас?— Ты могла бы позаботиться о нас, — быстро проговорил Жерар. — Мы проделали нелегкий путь.— Конечно, — ответила Николь. — Все, что у меня есть, — ваше.— Постойте-ка, — сказала Дженни. — В этой истории кой-чего не хватает. Что произошло с матерью Николь после того, как ваш отец спас ее? Почему вы уехали из Франции? Как вы узнали, что Николь здесь?— Кто эта женщина? — возмутился Жерар. — Я не привык, чтобы слуги вели себя подобным образом. Моя жена — герцогиня де Левро.— Революция упразднила титулы, — сказала Николь. — В Америке все равны, а Дженни моя подруга.— Очень жаль, — пробормотал Жерар, осматривая простую комнату и широко зевая. — Я очень устал. Есть здесь подходящая спальня?— Не знаю, как насчет подходящей, а поспать здесь есть где. — В голосе Дженни звучала враждебность. — На чердаке расположатся близнецы и мы, трое женщин. А на мельнице есть свободные кровати.— Близнецы? — Отметив про себя, что платье Николь сшито из хорошей серой шерсти, он поймал ее взгляд. — Сколько им лет?— Семь.— Это твои дети?— Я забочусь о них. Он улыбнулся.— Хорошо. Полагаю, мне лучше отправиться на мельницу. Не хочу, чтобы дети меня будили.Николь сделала движение, чтобы взять накидку, но Дженни остановила ее.— Иди лучше к матери и позаботься о ней. А уж я позабочусь о нем.Благодарно улыбнувшись, Николь пожелала Жерару спокойной ночи и поднялась наверх, где мирно спала мать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36