А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Поэтому я совсем не удивился, что не почувствовал прошедшего времени, когда вдруг все мое тело зачесалось – кровь приливала к онемевшим тканям. Зал резервуарной напоминал палату астматиков – тридцать девять человек и один кот кашляли и чихали, стараясь избавиться от остатков флюокарбона.
Около сотни людей слонялось уже снаружи резервуара, потягиваясь и массируя руки и ноги. Великий космос! Окруженный целыми акрами обнаженного женского тела, я старательно смотрел им прямо в лица, отчаянно старался решить в уме дифференциальное Уравнение третьей степени. С переменным успехом, но все же спокойно добрался к лифту.
Холлибоу уже вовсю командовала, выстраивала людей в шеренги. Я обратил внимание прежде, чем закрылась дверь, что у людей из одного взвода имеется легкий кровоподтек по всему телу – у всех до одного. Я решил поинтересоваться на этот счет у медиков и техобслуживающего персонала.

Глава 4

Мы шли с ускорением в один «же» три недели, не считая коротких периодов невесомости. «Масарик II» по широкой петле удалялся от коллапсара Реш-10. Люди вполне удовлетворительно приспособились к корабельному распорядку. Я старался загрузить их как можно больше тренировками и занятиями по теории – для их собственной пользы. Хотя я был не настолько наивен и понимал, что они смотрят на все со своей колокольни.
Примерно через неделю полета обнаружилось, что рядовой Рудковский (помощник повара) соорудил кустарный перегонный аппарат и продуцирует 95-процентный спирт. Я решил не пресекать: жизнь и без того была лишена разнообразия, но мне было чертовски любопытно узнать, где он достает сырье – это при нашем-то замкнутом цикле – и чем ему платят за «бормотуху». Я начал с конечного звена цепочки – с доктора Алсевер. Она справилась у Джарвила, Джарвил – у Каррераса, Каррерас – у Орбана, повара. Оказалось, что сержант Орбан все это и придумал, Рудковский выполнял черновую работу.
Система была такая.
Каждый день подавался какой-то сладкий десерт – желе, крем или пирог. Вы могли его есть, хотя, как правило, десерт был до невозможности приторный, – или не есть. Если десерт оставался у вас на подносе, когда вы спускали поднос в окошко регенератора, Рудковский выдавал вам расписочку на десять центов, а десерт отправлялся в чан. У них имелось два чана – один «работающий», другой в стадии заполнения. В каждый чан вмещалось двадцать литров.
Записка-десятицентовка значила, что вы находитесь в самом низу системы, позволявшей купить пол-литра чистого этилового спирта за пять долларов (в расписках). Отделение из пяти человек вполне могло позволить себе покупать литр «бормотухи» раз в неделю. Для здоровья не опасно, но достаточно для вечеринки.
Когда Диана доставила мне эти сведения, она принесла с собой и бутылку «Рудковского Худшего» – в буквальном смысле, это была неудачная серия. До меня она дошла, потеряв всего несколько сантиметров содержимого.
На вкус это была жуткая смесь клубничного сиропа и тмина. Как и все не привыкшие пить люди, Диана с удовольствием его поглощала. Я лично не допил и одного стакана.
Уже на полпути к счастливому забытью она вдруг резко подняла голову и посмотрела на меня с детской прямотой:
– Уильям, у тебя большая проблема.
– Завтра утром у тебя обнаружится проблема побольше, доктор Диана.
– Нет, что ты, – она слабо помахала рукой, – немного витаминов… глю-глюкоза, адреналин, если… не поможет У., у….. тебя… серьезная проблема.
– Послушай, Диана, неужели ты хочешь, чтобы…
– Ты должен… должен пойти на прием к нашему милому капралу Вальдесу. – Вальдес был мужским сексологом. – Он большей специалист, он… поможет тебе…
– Ведь мы уже об этом говорили, помнишь? Я хочу остаться таким, какой я есть.
– И мы тоже. – Она смахнула слезу. Готов биться об заклад, в ней имелось не меньше процента алкоголя. – Ты же знаешь, они тебя прозвали Старый Извращенец. – Она поглядела на пол, потом на стену. – Старый Извращенец, вот так.
Я ожидал чего-нибудь похожего. Но не так скоро.
– Ну и что? Командиру всегда приклеивают прозвище.
– Я знаю, но ведь… – Она вдруг поднялась, слегка качнувшись. – Я перебрала. Нужно полежать. – Она повернулась ко мне спиной и с хрустом потянулась. Потом свистнул замок, и она стряхнула с плеч куртку. Она присела на койку и похлопала по одеялу. – Иди ко мне, Уильям.
– Ради бога, Диана. Это просто нечестно.
– Все честно, – хихикнула она. – Кроме того, я врач, мне разрешается. Помоги мне, пожалуйста. – Оказывается, застежки лифчика и через пять столетий все так же помещаются сзади.
Джентльмен на моем месте мог поступить двояко: или помог бы ей раздеться и тихонько покинул комнату, или покинул бы комнату сразу. Но я совсем не джентльмен.
К счастью, Диана погрузилась в забытье раньше, чем что-то успело произойти. Чувствуя себя последним хамом, я кое-как обмундировал ее, потом поднял ее на руки – о, сладкая ноша! – и намерился доставить доктора в ее каюту.
Но тут я сообразил, что, если меня кто-то заметит в коридоре, Диана станет притчей во языцех до конца кампании Я вызвал Чарли, сообщил ему, что мы, мол, попробовали немного нашей корабельной «бормотухи», Диана не рассчитала сил, и попросил его помочь доставить доктора домой.
К приходу Чарли Диана невиннейшим образом посапывала в кресле.
Чарли улыбнулся.
– Врачу, исцелися сам.
Я предложил ему бутылку, с предупреждением. Он понюхал и скривился.
– Это что? Политура?
– Это приготовил наш доблестный повар. Вакуумная перегонка.
Он осторожно, словно бомбу, поставил бутылку на место.
– Скоро у него поубавится клиентов. Преждевременная смерть от отравления. Неужели она действительно ее пила?
– Как он признался, это неудачная экспериментальная партия. Остальные марки, очевидно, повыше качеством. А Диане понравилось.
– Ну-у… – Он засмеялся. – Ладно, давай ты возьмешь ее за ноги, а я за руки.
– Нет, лучше мы возьмем ее под руки. Может, она сможет идти, хоть немного.
Диана что-то проворчала, когда мы ее поднимали, приоткрыла глаза и поприветствовала Чарли. Потом она зажмурилась и позволила оттранспортировать себя в каюту. По дороге мы никого не встретили, но в каюте сидела соседка Дианы, Лаасонен, и читала.
– Ой, зачем же она пила эту гадость! – Лаасонен захлопотала вокруг подруги. – Давайте я помогу.
Мы уложили ее в постель. Лаасонен откинула с лица Дианы волосы.
– Она сказала, что это в качестве эксперимента.
– Такой преданности науке я еще не встречал, – заметил Чарли. – И такого крепкого желудка.
И зачем он это сказал?!
Диана кротко призналась, что после первого стакана память ей отказала. Осторожно прощупав почву, я убедился, что она уверена, что Чарли был с нами с самого начала. Оно и к лучшему, конечно. Но Диана, Диана, прекрасный ты мой скрытый носитель атавизма, если только мы вернемся на Старгейт (через семьсот лет), я куплю тебе бутылку настоящего шотландского.
Мы снова залегли в резервуары для прыжка от Реш-10 к Каппе-35. Две недели при двадцати пяти «же». Потом четыре скучные недели на однократном ускорении.
Преимуществами моей политики «открытых дверей» что-то плохо пользовались. Поэтому я мало общался с солдатами – только на проверках, сборах и на редких лекциях. Разговаривали они неохотно и малопонятно, если только не отвечали на прямой вопрос.
Хотя все они знали английский как родной язык или как второй, за 450 лет он так изменился, что я с трудом понимал что-нибудь. Особенно, когда говорили быстро. К счастью, они все были обучены языку моей эпохи. Этим языком, а скорее диалектом, мы пользовались для коммуникации.
Я вспомнил своего первого командира, капитана Скотта, которого ненавидел всем сердцем, как и все наши остальные ребята, и представил, что если бы он оказался еще и сексуальным девиангом, то для общения с ним мне пришлось бы выучить новый язык.
Ясно, что у нас были проблемы с дисциплиной. Но удивительно, что у нас вообще была дисциплина. За это нужно было благодарить Холлибоу. Пусть я ее и недолюбливал, но людей она умела держать в кулаке.
Отношения между вторым боевым офицером и ее командиром служили самой популярной темой наших корабельных граффити.
От Каппы-35 мы прыгнули к Сам-78, оттуда – Айин-129 и, наконец, к Сад-138. Последний прыжок покрывал 140 000 световых лет – очевидно, самый дальний прыжок в истории земной звездной навигации.
Время, занимаемое прыжком, было всегда одним и тем же, независимо от дистанции. Кстати, раньше неправильно считали, что прыжок не занимает времени вообще, но позже какие-то сложные волновые эксперименты показали, что прыжок все-таки длится некоторую малую долю наносекунды. Всю теорию коллапсарного прыжка пришлось перестраивать от фундамента и до крыши. Физики до сих пор спорили, какой вид она должна теперь принять.
Но нас занимали более насущные проблемы, когда крейсер выскочил из поля Сад-138 на 0,75 световой скорости. Невозможно было сказать сразу, опередили нас тельциане или нет. Поэтому мы послали вперед запрограммированный зонд, который должен был «осмотреть местность». При обнаружении чужих кораблей или других признаков активности противника в системе он должен был нас предупредить.
Зонд улетел, мы погрузились в резервуары на три недели, пока корабль тормозился и выполнялись противоракетные маневры. Ничего особенного, только чертовски тяжело сидеть три недели в резервуаре – потом все пару дней не ходили, а перемещались, как в доме престарелых.
В случае сигнала опасности мы как можно скорее перешли бы к одному «же» и начали бы разворачивать штурмовики и робоснаряды, оснащенные нова-бомбами. Или мы до этого не дожили бы: тельцианам удавалось накрыть корабль всего через несколько часов после входа в систему.
Нам понадобился месяц, чтобы добраться до ближайших окрестностей Сад-138, где зонд уже отыскал для нас подходящую планету.
Это была необычная планета, размерами немного уступавшая Земле, но более плотная. И не абсолютно замерзшая – частью благодаря внутреннему теплу, а частью Дорадусу – самой яркой звезде в облаке, сиявшей всего в одной трети светового года от нас.
Но самое странное – планета не имела географии. С орбиты она очень напоминала слегка выщербленный бильярдный шар. Наш домашний физик, лейтенант Джим, объяснил, что планета, судя по «комнатной» орбите, относится к числу бывших «бродячих». Пока не попала во владения коллапсара и не присоединилась к прочим кускам камня, составлявшим систему Дорадуса.
«Массарик II» был оставлен на орбите (для лучшего наблюдения), и катерами перевезли на поверхность строительные материалы.
Все были рады выбраться наружу, хотя планета не отличалась гостеприимством. Атмосфера – жиденький ледяной ветерок разреженного водорода и гелия. Даже в полдень здесь было слишком холодно и все другие газы оставались в жидком состоянии.
«Полдень» – это когда Дорадус находился в зените, ослепительная искра. Ночью температура падала от двадцати пяти по Кельвину до семнадцати, что нас очень затрудняло – незадолго до заката водород начинал конденсироваться, и все становилось таким скользким, что оставалось только сесть и ждать, сложив руки. На заре прозрачненькая радуга вносила единственное разнообразие в монотонный черно-белый пейзаж.
Грунт был коварный, покрытый гранулками замерзшего газа, перекатывавшимися медленно с места на место под дуновениями бриза. Ходить приходилось осторожно и не спеша, из четырех людей, погибших при строительстве базы, трое просто упали на грунт.
Всем не очень понравилось мое решение строить сначала защитный периметр и противовоздушную систему. Но это соответствовало инструкциям, кроме того, они получали два дня отдыха на корабле за один «рабочий» день. Не так уж щедро, должен заметить, потому что корабельные сутки равнялись земным, а планета совершала оборот за 38,5 часа.
База была закончена менее чем за четыре недели. Мощное укрепление. Периметр диаметром в километр охраняли двадцать пять автоматических лазеров, простреливавших местность до горизонта и реагировавших на любой достаточно крупный объект. Иногда при соответствующем ветре гранулы замерзшего газа слеплялись в снежки и начинали катиться, но далеко они никогда не укатывались.
Дальние подступы к базе, скрытые за горизонтом, охраняло минное поле. Мины реагировали на возмущение местного гравиполя. Чтобы взорвать такую мину, один тельцианин должен подойти к ней на двадцать метров, десантный катер – на километр. Мин было 2800, в основном ядерные заряды по 100 микротонн. Пятьдесят из них – сверхмощные тахионные заряды. Они были разбросаны кольцом, за пределами эффективного огня лазеров.
На территории базы мы полагались на личные лазеры, микротонные гранаты и тахионный ракетомет, который в бою еще не испытывался. Как последнее средство мы могли применить стазис-поле и массу допотопного вооружения к нему, достаточного, чтобы отразить нападение Золотой Орды, а кроме того, имелась спасательная шлюпка. Если мы потеряем все машины, выигрывая битву, двенадцать человек могут вернуться на Старгейт.
Не стоило заострять внимание на факте, что все остальные останутся здесь ждать смену или свою смерть.
Жилые помещения и координационная помещались под землей. Но все равно, несмотря на относительную безопасность, не было отбоя от желающих выполнять работу снаружи, пусть и тяжелую. Я не разрешал выходить на поверхность в свободное время – иначе пришлось бы постоянно контролировать, кто вышел и кто вернулся. В конце концов пришлось дать разрешение на вылазку каждого солдата – несколько часов каждую неделю. Смотреть там было не на что – плоская равнина и в небе Дорадус – днем, а ночью гигантский овал Галактики. Но это лучше, чем потолок из плавленого камня.
Развлекались они тем, что ходили к периметру и швыряли снежки под огонь лазеров. Старались привести автомат в действие как можно меньшим снежком. По-моему, это все равно, что смотреть на капающую из крана воду, но вреда от этого не было – энергии нам хватало.
Пять месяцев мы прожили спокойно. Новых проблем не возникало, а в положении пещерных троглодитов мы чувствовали себя безопаснее, чем прыгая от коллапсара к коллапсару. По крайней мере, пока не покажется противник.
Потом случилась история с рядовым Граубардом.
По очевидным причинам держать оружие в жилом помещении запрещалось. Но при их навыках даже драка могла стать дуэлью, а кротостью никто не отличался. Сотня нормальных обыкновенных людей перегрызлась бы в наших пещерах через неделю, но этих ребят отбирали специально по способности уживаться в ограниченном жизненном пространстве.
Все равно случались драки. Граубард едва не прикончил бывшего своего партнера Шона, когда последний сделал ему рожу в очереди за едой. После недельной изоляции (то же самое получил Шон) психиатр провел с ним сеанс, и я перевел Граубарда в четвертый взвод, где он не встречался бы с Шоном каждый день.
Когда они наконец встретились в холле, Граубард приветствовал Шона свирепым ударом ступней в горло. Диане пришлось заменить тому трахею. Граубард провел еще более интенсивное собеседование с психиатром – проклятье, я не мог перевести его в другую группу – и две недели вел себя образцово. Следующая их встреча в коридоре завершилась с более равным счетом – два сломанных ребра у Шона и разрыв мошонки у Граубарда плюс четыре выбитых зуба.
Замаячила перспектива уменьшить состав группы по крайней мере на одного.
По уставу я мог приговорить Граубарда к казни, поскольку мы находились на боевом положении. Так, наверное, и нужно было сделать, но Чарли предложил более гуманное решение, и я согласился. Мы решили отправить его на «Масарик II», больше у нас не было места, чтобы держать его в постоянной изоляции. Я получил согласие Антопол и велел отправить стервеца за борт, если он будет ее беспокоить.
Мы устроили общий сбор, чтобы объявить о создавшейся ситуации и напомнить о дисциплине. Я только начал говорить – группа сидела передо мной, офицеры и Граубард – за моей спиной, и тут этот ненормальный решил меня прикончить.
Как и все остальные, Граубард пять часов в неделю был обязан тренироваться в стазис-поле. Под тщательным наблюдением солдаты учились пользоваться шпагой, копьями и прочим на муляжах тельциан. Каким-то образом Граубард протащил в жилой отсек чакру – индийский метательный нож в виде диска с острым, как бритва, краем. Это хитрое оружие, но, если уметь им пользоваться, оно служит лучше обыкновенного ножа. Граубард был экспертом в этой области.
В долю секунды он обезвредил стоявших с ним рядом людей: ударил Чарли в висок локтем, одновременно раздробил ударом ноги колено Холлибоу, выхватил чакру и метнул ее в меня. Чакра успела покрыть половину расстояния, прежде чем я среагировал.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25