А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

В определенных каталогах он значился как «Дух Осени (Воплощение печали)». Высотой эта глиняная обливная статуэтка была всего восемь дюймов. Ее вылепили, расписали и обожгли, когда Европа еще переживала Темные века, за шестьсот лет до первого плавания Колумба.
Невольно зашипев, мистер Круп за ней потянулся. Маркиз, отдернув руку, прижал статуэтку к груди.
– Нет-нет! – улыбнулся он. – Все не так просто.
– Нет? – переспросил мистер Круп. – А что нам мешает ее отнять? И разбросать оставшиеся от вас кусочки по всему Подмирью? – И добавил: – Мы еще никогда не расчленяли маркиза.
– Расчленяли, – возразил мистер Вандермар. – В Йорке. В четырнадцатом веке. В дождливый день.
– Он был не маркиз, – поправил мистер Круп. – Он был граф Эксетерский.
– И маркиз Уэстермонленд, – самодовольно добавил мистер Вандермар.
На это мистер Круп только фыркнул.
– Что нам мешает разрубить вас на столько же кусков, на сколько мы разрубили маркиза Уэстермонленда? – повторил он свой вопрос де Карабасу.
Маркиз же вынул из кармана вторую руку. В ней он держал небольшой молоток. Молоток он подбросил в воздух, как бармен в кино подбрасывает шейкер, поймал его за рукоять, так что железная головка повисла в нескольких дюймах над фарфоровой статуэткой.
– Да будет вам, – улыбнулся он. – Хватит глупых угроз. Я чувствовал бы себя много лучше, если бы вы оба встали вон там.
Мистер Вандермар стрельнул глазами на мистера Крупа, который едва заметно кивнул. Воздух дрогнул, и мистер Вандермар оказался подле мистера Крупа. Улыбка, с которой теперь смотрел на маркиза мистер Круп, напоминала оскал черепа.
– Мне действительно случалось иногда покупать предметы династии Тан. Она продается?
– Торговля в Подмирье не в большом почете, мистер Круп. Мы живем бартером. Обменом. Вот что нас интересует. Но этот желанный шедевр действительно можно приобрести.
Мистер Круп поджал губы. Сложил на груди руки. Провел пятерней по сальным волосам. Потом все же не выдержал:
– Назовите вашу цену.
Маркиз позволил себе глубоко и почти громко вздохнуть с облегчением. Вполне возможно, его грандиозная афера все же удастся.
– Во-первых, три ответа на три вопроса. Мистер Круп кивнул.
– И нам того же. Мы тоже получим три ответа.
– Что ж, справедливо, – отозвался маркиз. – Во-вторых, я получаю возможность беспрепятственно отсюда уйти. И вы дадите мне как минимум час форы.
Мистер Круп яростно закивал.
– Согласен. Задавайте ваш первый вопрос. – Его взгляд точно прилип к статуэтке.
– Первый вопрос. На кого вы работаете?
– Ах этот! Он совсем простой, – улыбнулся мистер Круп. – И ответ будет такой же простой. Мы работаем на нанимателя, который пожелал остаться безымянным.
– Гм-м… Почему вы убили семью д’Вери?
– По приказу нашего нанимателя, – отозвался мистер Круп, чья улыбка с каждой секундой становилась все лисоватее.
– Почему вы не убили д’Верь, когда у вас была такая возможность?
Не успел еще мистер Круп ответить, как мистер Вандермар сказал:
– Нужно оставить ее в живых. Она единственная, кто может открыть дверь.
Мистер Круп прожег своего партнера свирепым взглядом.
– Ага, валяйте, выложите ему все как на духу! Ну же?
– Я тоже хотел попытать счастья, – пробормотал мистер Вандермар.
– Ну да, конечно, – рыкнул мистер Круп. – Итак, свои три ответа вы получили, правда, не знаю, какой вам с них толк. Мой первый вопрос: почему вы ее защищаете?
– Ее отец спас мне жизнь, – честно ответил маркиз. – Я так и не оплатил ему долг. А я предпочитаю, чтобы должны были мне.
– У меня есть вопрос, – вмешался мистер Вандермар.
– И у меня тоже, мистер Вандермар, – пресек его мистер Круп. – Этот надмирец, Ричард Мейхью. Почему он путешествует с ней? Почему она это допустила?
– Сентиментальность с ее стороны, – сказал маркиз де Карабас и, уже произнося эти слова, задумался, а вся ли это правда. Он уже начал подозревать, что в надмирце есть нечто большее, чем видно с первого взгляда.
– А теперь моя очередь, – вмешался мистер Вандермар. – Какое число я загадал?
– Прошу прощения?
– О каком числе я думаю? – переиначил свой вопрос мистер Вандермар и добавил услужливо: – Между единицей и множеством.
– Семь, – сказал маркиз.
Мистер Вандермар пораженно кивнул.
– Где… – начал мистер Круп. Но маркиз покачал головой:
– Ого! Теперь мы начинаем жадничать.
В темном сыром подвале повисла мертвая тишина. Потом снова закапала вода, зашевелились черви, и маркиз сказал:
– Не забудьте: час форы.
– Разумеется.
Маркиз де Карабас бросил статуэтку мистеру Крупу, который поймал ее жадно, точно наркоман – полиэтиленовый пакетик с белым порошком, на который хмурится закон. И даже не оглянувшись на прощание, маркиз покинул подвал.
Мистер Круп дотошно осмотрел статуэтку, снова и снова поворачивая ее в руках, точь-в-точь диккенсовский куратор Музея Проклятых, созерцающий главный шедевр экспозиции. Время от времени между зубов у него высовывался кончик по-змеиному раздвоенного языка. На мертвенно-бледных щеках заалел заметный румянец.
– Великолепно, замечательно, – шептал он. – Действительно династия Тан. Ей двенадцать столетий. Лучшие фарфоровые статуэтки, какие когда-либо делали на свете. Вот эта создана гениальным скульптором Кан Лунгом, второй такой не существует. Только посмотрите на оттенок глазури… и какие пропорции! А жизнеподобие… – Он улыбнулся, как дитя. Невинная улыбка казалась растерянной и неуместной на этом мрачном лице, будто забрела сюда по ошибке. – Такие привносят в мир немного чуда и красоты.
Потом он улыбнулся еще шире, опустил к статуэтке лицо и размозжил ей зубами голову, а после стал с упоением кусать и жевать, проглатывая осколки. Его зубы растирали фарфор в тонкую пыль, которая засыпала ему подбородок. Он упивался этим разрушением, предавался ему с жутковатым безумием и неконтролируемой кровожадностью лисы в курятнике. А потом, когда не осталось ничего, кроме пыли, повернулся к мистеру Вандермару. Теперь он казался странно умиротворенным, почти томным.
– Сколько там мы ему пообещали? – Час.
– М-м-м… А сколько прошло?
– Шесть минут.
Мистер Круп опустил голову. Провел пальцем по подбородку и слизнул с кончика обращенный в пыль фарфор.
– Идите за ним вы, мистер Вандермар, – сказал он. – Мне нужно еще немного времени, чтобы насладиться этим переживанием.

Охотник услышала, как они спускаются по ступенькам. Она стояла в тени, сложив на груди руки в той же самой позе, в которой они ее оставили.
Ричард громко и фальшиво пел без слов. Д’Верь безудержно хихикала. Время от времени она брала себя в руки и тогда приказывала Ричарду не шуметь, а потом снова начинала смеяться. Мимо Охотника они прошли, даже ее не заметив. Выступив из тени, она произнесла:
– Вас не было восемь часов. – Это была констатация факта, а не упрек и не любопытство.
– А казалось, прошло намного меньше. – Д’Верь недоуменно моргнула.
Охотник промолчала.
– Тебе не хочется знать, что случилось? – осоловело ухмыльнулся ей Ричард. – Нас подстерегли мистер Круп и мистер Вандермар. К несчастью, нашей охраны поблизости не было. Но я им кое-что показал.
Охотник подняла одну идеально очерченную бровь.
– Я поражена твоими боксерскими талантами, – холодно сказала она.
Д’Верь захихикала.
– Он шутит. Если честно, они нас… они нас убили.
– Как эксперт по прекращению функций тела, – сказала Охотник, – осмелюсь не согласиться. Ни один из вас не мертв. Рискну предположить, что вы оба мертвецки пьяны.
Д’Верь показала своей телохранительнице язык.
– Чушь. Мы только по капле и выпили. Самую разсамую малость.
Она свела два пальца, показывая, сколь крохотной была эта «самая малость».
– Просто побывали на вечеринке, – сказал Ричард. – Видели Джессику и самого настоящего ангела, немного подурачились и вернулись сюда.
– Выпили кое-чего, – тщательно выговорила д’Верь. – Старого, старого напитка. Самую-разсамую малость. Совсем малость. Почти ничего.
На нее напала икота. Потом она снова захихикала. Икота мешала смеху, поэтому ей внезапно пришлось сеть на платформу.
– Думаю, мы немного того, – трезвым голосом сказала она.
Потом легла на асфальт, закрыла глаза и очень торжественно захрапела.

Маркиз де Карабас бежал по подземным ходам, словно по его следу неслась вся свора ада. Хлюпал по щиколотку в воде Тайберна, этой виселичной реки, тихонько текущей себе в темноте по кирпичному туннелю под Парк-Лейн, направляясь к Букингемскому дворцу. Он бежал уже семнадцать минут.
В тридцати футах под Триумфальной аркой он остановился. Тут туннель раздваивался. Маркиз де Карабас выбрал левое ответвление.
Несколько минут спустя к развилке неспешным шагом вышел мистер Вандермар. Тут он помедлил и потянул носом воздух. А потом тоже направился по левому туннелю.

Резко выдохнув, Охотник свалила безвольное тело Ричарда на солому. Перекатившись, он произнес что-то вроде «Мява лаву блють» и снова заснул.
Д’Верь она положила с ним рядом уже мягче. Потом присела подле нее на корточки. Верная своему слову телохранительница. Даже в этом темном, всеми забытом подземном стойле…

Маркиз де Карабас выдохся. Привалившись к стене туннеля, он обшаривал взглядом уходящие вверх ступени. Потом вынул золотые карманные часы и посмотрел, который час. Тридцать пять минут прошло с тех пор, как он бежал из подвала больницы.
– Уже пора? – поинтересовался мистер Вандермар. Сидя на середине лестницы перед маркизом, он ножом чистил ногти.
– Еще полно времени, – через силу выдохнул маркиз.
– А казалось, целый час прошел.
По ткани бытия пробежала дрожь, и за спиной у маркиза де Карабаса очутился мистер Круп. На подбородке у него еще белело пятнышко пыли. Маркиз де Карабас воззрился на мистера Крупа, потом повернулся поглядеть на мистера Вандермара. А потом невольно расхохотался.
– Вы находите нас смешными, не правда ли, мессир маркиз? – улыбнулся мистер Круп. – Источником веселья. Разве не так? В наших красивых нарядах, с нашими сложными парафразами…
– У меня никакого пароза нет, – пробормотал мистер Вандермар.
– С нашей манерностью. И быть может, мы действительно смешны. – Тут мистер Круп поднял палец и погрозил им де Карабасу. – Но никогда нельзя забывать, что только оттого, что кто-то смешон, мессир маркиз, он перестает быть опасен.
Тут мистер Вандермар бросил в маркиза нож – с силой, но метко. Перекувыркнувшись в воздухе, нож рукоятью ударил маркиза в висок. Глаза у маркиза закатились, колени подогнулись.
– Парафраз, – сказал мистер Круп, – это манера иносказания. Метафора, или уклонение от темы. Многословие.
Схватив маркиза де Карабаса за пояс штанов, мистер Вандермар поволок его вверх по лестнице, пересчитывая головой каждую ступеньку. Обдумав слова своего компаньона, он удовлетворенно кивнул.
– То-то я удивился.

…теперь охраняет их видения, пока они спят.
Охотник спит стоя.
В своем сне Охотник – в Нижнем Городе под Бангкоком. Этот город в равных долях состоит из лабиринта и леса, ибо дикая природа Таиланда отступила глубоко под землю, под аэропорт и его взлетную полосу, под отели, рестораны и улицы. В воздухе здесь витают запахи пряностей и сушеного манго, а еще – не неприятно – секса. Влажно, она потеет. Темно, мрак нарушают лишь фосфоресцирующие пятна на стене: серо-зеленый мох дает света ровно столько, чтобы обмануть глаз, ровно столько, чтобы пройти мимо, не заметив опасность.
В своем сне Охотник бесшумно, как призрак, движется по влажным туннелям, переступает через травянистые кочки, отводит руками ветки. В правой руке она держит утяжеленный дротик, на сгибе левого локтя у нее – кожаный щит.
В своем сне она чувствует его запах, животный и едкий, и замедляет шаг у обломков каменной стены, застывает, ждет, сливаясь с тенями, сливаясь с мраком. На взгляд Охотника, охота, как и жизнь, по большей части состоит из ожидания. Но в своем сне она не ждет. Стоит ей застыть, он возникает из высокой травы, смазанное коричнево-белое пятно. Мягко, точно на теле огромной змеи, перекатываются мускулы, горят красным, всматриваются в темноту глаза, клыки как сабли – плотоядный убийца. В Надмирье этот зверь вымер. Он весит почти триста фунтов и от кончика носа до кончика хвоста чуть больше пятнадцати футов в длину.
Когда он проскальзывает мимо, она по-змеиному шипит, и в мгновение ока оживают старые инстинкты – зверь замирает. А потом прыгает на нее – сплошь ненависть и клыки. Тут во сне она вспоминает, что это уже случалось раньше и что, когда это случилось в прошлый раз, она затолкала малый щит ему в пасть и проломила череп тяжелым свинцовым наконечником дротика, лишь бы не повредить мех. Шкуру Великого Хитреца она подарила приглянувшейся ей девушке, и девушка была соответственно благодарна.
Но сейчас в ее сне этого не происходит. А вместо этого огромный Зверь тянет к ней переднюю лапу, и, бросив свой дротик, Охотник эту лапу берет. И там и тогда, в городе под Бангкоком, они танцуют вдвоем бесконечный и сложный танец, а Охотник смотрит на них со стороны и восхищается их изысканными движениями, тем, как кружат друг вокруг друга хвост и ноги, руки и лапы, пальцы и взгляды, как они сплетаются могуче и странно в Подмирье, и тянется это на все времена.
Из мира бодрствующих доносится слабый шум, почти детский стон д’Вери, и в одно плавное мгновение Охотник покидает мир сна: она снова бодрствует, она снова настороже, она снова на страже. Проснувшись, она не помнит свой сон.

Д’Вери снится отец.
В ее сне он показывает ей, как открывать. Взяв апельсин, он делает жест рукой – и одним плавным движением апельсин выгибается, выворачивается наизнанку. Теперь вся его мякоть снаружи, а кожура – в середине, на внутренней стороне.
– Всегда нужно соблюдать равновесие, – говорит ей отец, очищая ей дольку вывернутого наизнанку апельсина. – Равновесие и соответствие, симметрия и топология – их мы и будем изучать в ближайшие месяцы, д’Верь. Но есть одно, самое главное, что ты должна понять: все вещи испытывают потребность открыться. Ты должна почувствовать эту потребность и использовать ее.
Волосы у отца густые и русые, какие были за десять лет до его смерти, и улыбка такая беззаботная, какой она ее помнит, вот только последующие годы ее притушат.
В ее сне он протягивает ей навесной замок. Она берет его в руки. Руки у нее того же размера и формы, что и сегодня, хотя она знает, что в действительности все происходило, когда она была совсем маленькой, что она впитывала мгновения, разговоры и наставления за десяток лет и все их ужала сейчас до одного урока.
– Открой его, – просит отец.
Она держит его в руке, ощущая холод металла, вес замка в ладони. Что-то не дает ей покоя. Есть что-то, что ей нужно знать. Открывать д’Верь научилась вскоре после того, как научилась ходить. Она помнит, как мать крепко ее обнимает и открывает дверь из спальни д’Вери в игровую, помнит, как ее брат Брод разделяет семь соединенных колец, а потом снова соединяет их в цепь.
Д’Верь пытается открыть навесной замок. Шарит по нему пальцами, мыслями. Ничего. Она бросает замок на пол и ударяется в слезы. Отец молча нагибается и, подняв замок, снова вкладывает его ей в руку. Его длинные пальцы стирают слезу с ее щеки.
– Запомни, – говорит он ей, – замок хочет открыться. Тебе нужно только дать ему сделать то, что он хочет.
Замок лежит у нее в руке, холодный, недвижимый, тяжелый. А потом она вдруг понимает и где-то – в сердце, наверное, – позволяет ему быть тем, чем он хочет быть. Раздается громкий щелчок, и дужка выскакивает из механизма. Отец улыбается.
– Вот, – говорит она.
– Молодец, – отзывается отец. – В этом – все открывание, никаких больше секретов нет. Все остальное – дело техники.
И тут она понимает, что именно не дает ей покоя.
– Отец? – спрашивает она. – Твой дневник. Кто его убрал? Кто мог его спрятать?
Но отец тускнеет, она уже забывает. Она зовет его, но он ее не слышит, и хотя из дальнего далека доносится его голос, она уже не различает слов.
В мире бодрствующих д’Верь чуть слышно стонет. Потом перекатывается на спину, забрасывает локоть на лицо, раз-другой всхрапывает и засыпает снова – на сей раз без сновидений.


Ричард знает, что оно его ждет. С каждым туннелем, по которому он идет, с каждым поворотом, с каждым ответвлением это ощущение становится все настойчивее, все тяжелее. Он знает, что оно здесь. С каждым шагом предчувствие надвигающейся катастрофы все усиливается. И когда он заворачивает за последний угол и видит его, обрамленного каменными стенами, поджидающего, ему, наверное, следовало бы испытать облегчение. Но испытывает он один только ужас. В его сне оно размером с планету.
В мире не осталось ничего, кроме Зверя, от боков которого валит пар.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36