А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Именно об этом я и собираюсь вам рассказать, — ответил отец. — Она вернулась. Я видел ее сегодня утром, и она попросила меня помочь ей снять домик.
— Не думаю, что кто-нибудь захочет, чтобы эта особа проживала в нашем имении, — скороговоркой произнесла леди Стадли.
— А мне жаль ее, — не согласился с женой отец Налиты. — Человек, с которым она сбежала, оказался подлецом. Он так никогда и не женился на ней и после нескольких лет сожительства бросил ее в горе и нужде. Бедняжка была вынуждена работать прислугой, чтобы зарабатывать на хлеб себе и своему ребенку.
— Если бы мистер Клементе был жив и узнал об этом, он бы скончался от сердечного приступа, — заметила леди Стадли. — Он всегда был очень высокого мнения о себе. Некогда он даже в мэры баллотировался.
— Конечно, Клементсы не захотят иметь ничего общего с этой «паршивой овцой», но я не мог оставить ее без помощи.
— Неужели ты снял домик для нее? — воскликнула леди Стадли.
— Да, возле церкви, — тихо ответил отец Лалиты. — Домик маленький, но, думаю, ей с дочерью не будет в нем тесно.
— Джон, ты слишком мягкосердечен, — упрекнула мужа леди Стадли. — Местные жители вряд ли смогут хорошо отнестись к ней.
— Не думаю, что она захочет общаться с крестьянами, — ответил сэр Джон. — Она хочет во всем выказать собственное превосходство. Она все еще привлекательная женщина, а дочь у нее примерно такого же возраста, как наша Лалита, может, чуть старше.
Мистер Стадли помолчал и как-то неуверенно добавил:
— Она просила передать, что, если тебе нужна помощь по хозяйству, она будет рада услужить.
— Не сомневаюсь, что она будет рада, — съязвила леди Стадли, — но работы для нее у нас нет.
С тех пор и вплоть до смерти мамы Лалита больше не слышала о миссис Клементе. Та объявилась и предложила свои услуги, когда дела в доме мистера Стадли пошли под гору. Двое старых слуг стали так дряхлы, что не могли больше работать. Кроме того, зимой в имении мистера Стадли случилась эпидемия какой-то заразной болезни, и трое оставшихся слуг едва держались на ногах. А сэр Джон, казалось, оставался безучастным ко всему. Он или пил в глухом одиночестве дома, или отправлялся в близлежащие таверны, чтобы напиться там до бесчувствия, так что без помощи слуг не мог добраться до кровати.
Миссис Клементе предложила Лалите свою помощь, и девушка в отчаянии согласилась. Бывшая беглянка проявила железную волю. Она с такой твердостью управляла домом и мистером Стадли, что вначале вызвала восхищение Лалиты. Казалось, что только миссис Клементе в состоянии уговорить отца не только пить, но и есть. Именно миссис Клементе поярче зажигала огонь в кабинете мистера Стадли, именно миссис Клементе согревала его домашние туфли перед возвращением сэра Джона домой. Именно миссис Клементе заставляла сэра Стадли заниматься хозяйством.
После того как сэр Джон едва не умер вследствие несчастного случая и болезни, было совершенно естественно, что Лалита не отказалась от помощи более взрослой и опытной женщины. Тогда миссис Клементе сказала:
— Не волнуйтесь, дорогая, я побеспокоюсь о нем.
Лалита, совершенно сбитая с толку болезненными изменениями, происходящими с папой, вынуждена была принять предложение миссис Клементе и позволила ей руководить жизнью дома по ее, миссис Клементе, разумению. Пройдет много времени, прежде чем Лалита начнет укорять себя за то, что позволила этой женщине взять власть в свои руки. Но миссис Клементе, с ее мягким голосом, показным милосердием и состраданием, могла бы обвести вокруг пальца и более проницательного и умного человека, чем шестнадцатилетняя девочка, только что потерявшая мать.
Итак, миссис Клементе переехала в дом Стадли, и вместе с ней под одной крышей с Лалитой поселилась дочь новой экономки. Софи положила себе за правило быть с Лалитой столь же услужливой и доброжелательной, какой была миссис Клементе, и несчастной Лалите показалось, что в прелестной дочери новой экономки она обрела верного друга и наперсницу, чего всегда была лишена в жизни. Правда, время от времени Лалите казалось, что Софи довольно властное и своевольное создание, что она берет без спросу одежду, перчатки и ленты своей хозяйки. Но, всякий раз замечая это, Лалита говорила себе, что она слишком эгоистична, что у нее есть все, а у Софи нет ничего.
Только после смерти сэра Джона, когда погребальный ритуал был исполнен и друзья дома разъехались, миссис Клементе показала свое истинное лицо.
Дом был пуст, только Лалита в черном одеянии неприкаянно бродила по комнатам, думая о том, что после смерти мамы и папы она осталась в полном одиночестве. Неожиданно ей пришла в голову мысль, что нужно написать письмо брату мамы, ее дяде, который переехал из Норфолка в Корнуол. Много лет назад он купил имение в другом графстве и остался жить там даже после смерти своего отца. Мама всегда мечтала о том, что в один прекрасный день они соберутся и поедут навестить его.
— Вот увидишь, ты полюбишь Амброса, — говаривала покойная матушка Лалиты. — Он старше меня, и я думаю, именно он научил меня любить деревенскую жизнь так горячо, что даже сезоны в Лондоне не стали сильным искушением для меня.
Время шло, а они так и не выбрались в Корнуол: то случая не было, то денег.
Дядя Амброс почему-то не приехал даже на похороны миссис Стадли, хотя прислал погребальный венок и письмо, в котором говорилось о том, что он глубоко скорбит о кончине сестры.
«Я должна написать дяде Амбросу, — сказала себе Лалита. — Может быть, он позовет меня жить вместе с ним».
Едва Лалита расположилась за письменным столом в папином кабинете и выдвинула ящичек с бумагой, вошла миссис Клементе.
— Я хочу поговорить с тобой, Лалита, — властным тоном, которого она никогда не позволяла себе прежде, заявила экономка.
Миссис Клементе обратилась к юной хозяйке дома по имени, что покойная леди Стадли сочла бы невероятной дерзостью.
— Да, миссис Клементе, слушаю вас, — ответила Лалита.
— Хочу поставить тебя в известность, — отчеканила ее собеседница, — что мы с твоим отцом были женаты.
Бедная девушка решила, что она ослышалась.
— Женаты?!! — воскликнула Лалита. — Это невозможно!
— Мы были женаты, — яростно подтвердила миссис Клементе, — и отныне я буду зваться мадам Стадли.
— Когда же и в какой церкви вы были обвенчаны? — спросила Лалита.
— Если бы ты ясно понимала, в чем твоя выгода, ты бы не задавала мне слишком много вопросов, — отрезала самозванка. — Советую тебе смириться и осознать, что ты моя падчерица.
— Боюсь… что… я не верю вам, миссис Клементе, — спокойно ответила девушка. — Я собираюсь написать дяде Амбросу с просьбой позволить мне перебраться жить к нему в Корнуол. Дядя, очевидно, не знает, что папа умер, иначе он непременно бы написал мне.
— Я запрещаю тебе делать это!
— Запрещаете? Вы? — изумилась Лалита.
— Отныне я являюсь твоим законным опекуном, — настаивала экономка, — и ты должна слушаться меня. Ты не будешь общаться ни с дядей, ни с другими родственниками и знакомыми. Ты останешься жить со мной, и, надеюсь, не сомневаешься, что с этого дня хозяйкой в доме буду я!
— Но этого не может быть! — воскликнула Лалита. — Папа всегда говорил, что, если с ним что-нибудь случится, дом и имение перейдут мне.
— Полагаю, тебе будет трудно доказать это, — с дьявольской усмешкой заявила миссис Клементе.
Откуда ни возьмись в доме появился странный стряпчий, которого Лалита не видела никогда раньше. Он предъявил законной наследнице листок, который якобы представлял собой последнюю волю покойного. Завещание было написано дрожащей рукой и корявым почерком, каким после аварии и травмы мог стать почерк отца. А мог и не стать. Согласно этому завещанию все имущество отходило «любимой жене» сэра Джона, Глэдис Клементе. Лалита не получила ничего.
Девушка чувствовала, что-то здесь нечисто, но стряпчий показал ей бумагу и подтвердил, что такова была не только задокументированная воля мистера Джона Стадли, но и его искреннее горячее желание, высказанное в устной форме при свидетелях.
Лалита ничего не могла возразить, и, когда представитель закона ушел, она села и написала письмо дяде, как и собиралась поступить раньше.
Миссис Клементе, или, вернее, мадам Стадли, как она приказала величать себя, сцапала девушку уже на пороге дома, когда Лалита отправилась на почту. Именно тогда мачеха впервые избила ее. Мадам Стадли била ее до тех пор, пока бедняжка не попросила прощения и не пообещала никогда даже не пытаться писать дяде.
Новоявленная мадам Стадли была достаточно умна, чтобы не заводить знакомства с соседями. В положенное время они конечно узнали, что дом и имение отошли ей, потому что незадолго до смерти сэра Джона миссис Клементе вышла за него замуж. Впрочем, кем она была раньше, мало кто знал, и имя Клементе перестало употребляться, как будто никогда его и не существовало.
В шоковое состояние Лалита пришла, когда осознала, что и Софи именует теперь себя мадемуазель Стадли.
— Ты вовсе не моя сестра! — набросилась на юную самозванку Лалита. — Мой папа никогда не был твоим отцом! Как ты можешь называться его фамилией?
На помощь Софи пришла ее мать.
— Кто сказал, что твой папа не был также родителем Софи? — угрюмо поинтересовалась она.
Мадам Стадли говорила медленно, и Ладите показалось, что в это самое время в голове у нее зародилась чудовищная идея.
— Вы и сами знаете, что это не так, — ответила девушка. — Вы приехали сюда всего лишь год назад.
На сей раз Лалиту не наказали за то, что она пререкается, и девушка поняла, что мадам Стадли вовсе не слышала ее возражений. Препирательства прекратились на целый год. Каждый жил своей собственной жизнью, но Лалита понимала, что мадам Стадли выжимает из имения все до последнего пенни.
Арендаторам не было теперь никаких скидок. Фермы распродавались одна за другой. Дома переходили в собственность тех, кто мог за них заплатить. Садовники были уволены. Клумбы с цветами, которые так любила прежняя хозяйка имения, заросли сорняками.
Мало-помалу из дома стали пропадать самые ценные вещи. Сначала, якобы для того чтобы отреставрировать, из дома вывезли два зеркала времен королевы Анны, больше Лалита их не видела. Затем на аукцион в Лондон отправили портреты предков мистера Стадли.
— Вы не имеете никакого права продавать их, — заступилась за семейные реликвии Лалита. — Это собственность нашей семьи. Так как у папы не было сына, я бы хотела, чтобы их унаследовал мой сын.
— А ты уверена, что у тебя будет сын? — ухмыльнулась мадам Стадли. — Неужели ты воображаешь, что кто-нибудь захочет жениться на тебе? Или что я захочу обойтись без твоих услуг?
Завладев домом, мадам Стадли превратила Лалиту в бесплатную прислугу, и Лалита с ужасом представляла себе, что ей суждено прожить в таком унизительном положении до конца дней своих.
Прошлым летом Софи исполнилось восемнадцать лет, и Лалита была несказанно удивлена тем, что мадам Стадли даже не попыталась вывезти свою дочь в Лондон во время брачного сезона или хоть как-то развлечь ее. Софи была неописуема красива, и, не кривя душой, Лалита полагала, что девушки обворожительнее ее так называемой сестры быть не может.
Только после Рождества Лалита поняла, почему переезд в Лондон откладывался. Однажды в январе мадам Стадли как бы невзначай заметила:
— Софи уже семнадцать с половиной.
Лалита с удивлением взглянула на мачеху. Она прекрасно знала, что Софи восемнадцать, но к этому времени несчастная девушка уже выучилась не спорить, не противоречить, только ждать, что ей скажут дальше.
— Она родилась третьего мая, — продолжала мадам Стадли. — В этот день мы и отпразднуем день ее рождения.
— Но ведь это мой день рождения! — воскликнула Лалита. — Третьего мая мне как раз исполнится восемнадцать!
— Ты ошибаешься, — поправила ее мачеха. — Восемнадцать лет тебе исполнилось в прошлом году, десятого июля.
— Нет! Это день рождения Софи! — совершенно сбитая с толку, воскликнула Лалита.
— Не хочешь ли ты сказать, что собираешься спорить со мной? — с угрозой в голосе спросила мадам Стадли.
— Нет, нет, — испугалась девушка.
— Софи родилась через десять месяцев после того, как я вышла замуж за твоего папу, и я, если понадобится, могу это доказать. Ты тоже моя родная дочь, но, к сожалению, ты незаконнорожденный ребенок.
— Я… я не понимаю… что вы такое говорите! — воскликнула Лалита.
Мадам Стадли объяснила ей это кулаками. И Лалита поняла, что отныне она будет как бы Софи, а Софи будет как бы ею. Уступка ей заключалась в том, что вместо отца-офицера ей сохранили ее собственного родителя.
— Надеюсь, ты не сомневаешься в том, что, когда мы приедем в Лондон, никто не усомнится в моих словах? — ехидно поинтересовалась мачеха.
Лалита не ответила. В Лондоне у нее не было знакомых, да и кто ей поверит, если мадам Стадли станет говорить прямо противоположное? Это было полное поражение. Лалита не могла ничего возразить и не могла ничего сделать, но знать, что эта грубая, несносная женщина претендует на роль ее мамы, было невыносимо. Мадам Стадли заняла место мамы в доме и присвоила себе все деньги семьи. И не было ни единого человека, к которому Лалита могла бы обратиться за помощью и советом, или который согласился бы просто-напросто выслушать ее.
Побиваемая и унижаемая мадам Стадли, Лалита потеряла гордую осанку и внешность, подобающую юной леди. Теперь девушка жила в доме на положении внебрачного ребенка, которого и пригрели-то лишь из великодушия, и, кроме того, ей было приказано называть своего мучителя и узурпатора, мадам Стадли, святым словом «мама». Если Лалита забывала об этом, ей тут же давали тумака, а она не могла вступать в драки с мадам Стадли хотя бы из уважения к памяти своей мамы.
Мадам Стадли обдумала свое вхождение в высший свет Лондона до мелочей, с такой прозорливой тщательностью, которая восхитила бы и Лалиту, если бы она не была жертвой в этой коварной игре. Денег у них было немного, и их могло хватить только на то время, пока Софи не выйдет замуж. Тратить деньги на Лалиту и вовсе не входило в планы мадам Стадли, и девушка жила предчувствием, что, едва Софи заключит брак, ее, Лалиту, вышвырнут на улицу. Пока этого не произошло, она исполняла в доме роль прислуги. Время от времени Лалита собиралась написать письмо дяде, но, вспоминая об угрозах и наказаниях, которые на нее обрушатся, если мачеха застанет ее за этим занятием, бедная девушка отказывалась от этой мысли. Кроме того… спустя три недели после их приезда в Лондон мачеха, прочитав газету, смяла ее и с удовольствием швырнула в Лалиту:
— Твой дядя помер! — удовлетворенно сообщила она.
— Умер? — недоверчиво переспросила девушка.
— Да, и возможности съездить на похороны у тебя не будет, — злорадно ухмыльнулась мадам Стадли. — Так что продолжай работать!
Лалита поняла, что последняя надежда покинуть дом мачехи пропала. С тех пор началось каждодневное выживание. Переделав все дела по дому, она уставала так, что могла только дойти до кровати и заснуть.
Последнее время Лалита стала подозревать, что рассудок ее помутился.
Кормили ее плохо, били часто, Лалита чувствовала, что тупеет, что порой бывает не только не в силах запомнить, то, что ей велят сделать, но и понять, что говорят люди.
Вот и теперь Лалита силилась вспомнить, что мадам Стадли велела ей передать лорду Ротвину. Рассудок ее туманился, и девушка могла думать только о том, какое страдание ей доставляет мучительная боль в спине. Платье прилипало к кровоточащим ранам, оставленным палкой безжалостной госпожи. Лалита знала, что вечером, когда она начнет снимать платье и отдирать прилипшую к кровоподтекам материю, раны откроются и будут саднить снова. И прежде чем накинуть черный плащ, девушка — насколько это позволяла боль во всем теле — расстегнула пуговки на спине. Под плащом никто не увидит ее оголенной израненной спины, а когда она выполнит поручение мачехи, она вернется и в первую очередь обмоет раны теплой водой.
— Ах, если бы мне не надо было встречаться с его светлостью, — пробормотала Лалита.
У нее появилась было дикая мысль сбежать, но куда она могла деться, где смогла бы найти пристанище? Денег у нее не было, дома не было, а если бы она осмелилась вернуться к мадам Стадли, не выполнив поручение… Лалита слишком хорошо знала, чем бы это закончилось.
Тем временем экипаж приближался к церкви Святого Гроба Господня. Сперва Лалита увидела шпиль, затем кладбище за церковной оградой.
Наемный экипаж принадлежал конторе, услугами которой мадам Стадли пользовалась постоянно, поэтому владелец конторы вышел навстречу своему постоянному клиенту и велел кучеру ждать, пока пассажирка завершит свои дела, чтобы затем отвезти ее обратно. Если бы не уступка хозяина конторы, Лалите пришлось бы брести домой пешком.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18