А-П

П-Я

 кровать из дерева 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Могилевцев Сергей

Собачья жизнь


 

Здесь выложена электронная книга Собачья жизнь автора по имени Могилевцев Сергей. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Могилевцев Сергей - Собачья жизнь.

Размер архива с книгой Собачья жизнь равняется 43.88 KB

Собачья жизнь - Могилевцев Сергей => скачать бесплатную электронную книгу



Сергей Могилевцев
Собачья жизнь
комедия в двух действиях
Веселая комедия, действие которой происходит во дворе маленького южного города на берегу моря. В доме живут две семьи, глава одной из которых, Иосиф Францевич Заозерский, по обще­му мнению считается полным придурком. Это и понятно – в се­мье не без урода! В то время, когда вся женская половина этого тихого двора занята делом, то есть торгует на рынке, сам Заозерский шатается с собакой по берегу моря, и совершает великие научные открытия. Самой собаки не видно, но из-за сцены время от времени раздается ее веселый и радостный лай. Заозерский же во время своих прогулок с собакой придумал великую теорию «всемирного роста камней», и даже послал заявку на изобретение во французскую Академию. Разуме­ется, за подобную наглость он был наказан родственниками и соседями, и целый год провел на излечении в психушке. Како­во же было всеобщее изумление, когда через год, когда, каза­лось бы, справедливость восторжествовала, и псих Заозерский возвратился из психушки домой, во дворе тихого домика появ­ляется почтальон, и приносит огромный конверт, украшенный печатями и вензелями. Оказывается, из Парижа, из самой фра­нцузской Академии, Заозерскому прислали письмо с патентом на его великое изобретение. Кроме того, рассматривается вопрос о принятии Заозерского во французскую Академию, и этого придурка срочно приглашают в Париж! Все, разумеется, в шоке.
Пьеса вошла в короткий «Антибукеровский» список за 1999-й год.
Камень сильнее золота, серебра и железа.
Восточная мудрость.
УЧАСТВУЮТ:
И о с и ф Ф р а н ц е в и ч З а о з е р с к и й, в недавнем прошлом учитель географии, ныне человек неоп­ределенных занятий, 41-го года.
А н т о н и д а И л ь и н и ч н а, его жена, еще недавно учительница младших классов, торгует на рынке, 38-ми лет.
Н и н е л ь Ф р а н ц е в н а Б р и т о у с о в а, его сестра, по образованию медработник, давно уже торгует на рынке, 40-ка лет.
О к с а н а, его дочь, независимая особа 16-ти лет, учит­ся в школе.
Г р и н ь к о А р к а д и й, ее друг, бывший курсант мор­ского училища, 19-ти лет.
К о з а д о е в В а с и л и й П е т р о в и ч, сосед Заозерских, в прошлом моряк, ныне человек неопределенных занятий, 48-ми лет.
П о л и н а М а т в е е в н а, его жена, домохозяйка-ин­валид, 44 года, торгует на рынке.
А н д р е й В и к т о р о в и ч Б а й б а к о в, бывший профессор физики из Москвы, сейчас в отпуске по сокра­щении штатов, отдыхающий, 61 года от роду.
Б р о н и с л а в а Л ь в о в н а, его жена, 59-ти лет.
П о ч т а л ь о н.
С о б а к а з а с ц е н о й.
Место действия: ничем непримечательный городок на бе­регу Черного моря. Между первым и вторым действием прошел ровно год.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Южный двор на склоне холма, над которым уступами под­нимаются такие же небольшие дворы, так что вверх ухо­дит бесконечная панорама потемневших от времени крыш, покрытых то красной черепицей, то досками или фанерой; везде, где возможно, видны фиговые деревья, грецкий орех, лавр и смоковницы. В глубине сцены большой дере­вянный дом, вдоль фасада которого протянулась веран­да; посередине веранды лестница из нескольких ступе­нек, спускающаяся во двор, к которой сбоку приткнута большая собачья будка; крыльцо поддерживается двумя деревянными столбами, давно некрашенными и достигаю­щими крыши; веранда обнесена деревянным бордюром с пе­рилами; слева и справа по двери и по окну; левую по­ловину дома занимает семья З а о з е р с к и х, правую – семья К о з а д о е в ы х; посередине двора клумба с цветами и длинный стол, вдоль которого рас­положены две вкопанные в землю скамьи; рядом на верев­ках сушится белье; двор обнесен старым деревянным за­бором; с левой стороны в заборе – калитка, ведущая прямо на улицу; на веранде около каждой двери – стол, стулья и необходимые предметы южного обихода: газовая плита, лопата, спиннинг, лыжи на антресолях, рыбацкая сеть, полочки, шкафчики, посуда и прочее; стол посере­дине двора общий; собачья будка принадлежит семье З а о з е р с к и х.
Летнее утро. Веранда и двор пустые. Издалека доно­сится лай собаки.
Явление первое
С улицы во двор заходит И о с и ф Ф р а н ц е в и ч; в руке у него старая спортивная сумка, наполненная чем-то тяжелым; он возбужден, весел, с размаху броса­ет сумку на стол, кричит, обращаясь к оставшейся за калиткой с о б а к е, но рассчитывая, очевидно, и на иных, невидимых до времени с л у ш а т е л е й.
И о с и ф Ф р а н ц е в и ч. Ого – го – оо! жучка моя, вот мы и дома! добрались наконец-то, разлюбезная моя лох­матая псинка, подружка моих печальных, неласковых дней; побегай пока по улице, покрути хвосты несчаст­ным уличным шалопаям, попугай радостным лаем зазевав­шихся случайных прохожих, порезвись на воле в свое удовольствие, отведи свою душеньку, как и положено обычной уличной шавке, ибо твоему хозяину сегодня не до тебя; у твоего хозяина сегодня найдутся дела поваж­нее! резвись, собачка моя, радуйся летнему погожему дню; радуйся солнцу, морю и ясному синему небу; пото­му что скоро наступит осень, и радоваться будет уже нечему, разве что только воспоминаниям о безвозвратно ушедшей веселой поре; когда оба мы, беззаботные и кра­сивые, бродили по окрестным полям и лугам, внимая зву­кам Божьего мира, а также краскам его, запахам и все­му остальному; приветствуя его, этот мир, тем, чем наделила нас от рожденья природа.
С улицы раздается веселый собачий лай.
Лай, жучка моя, лай, не щадя ни уха, ни сна ленивых обитателей этих Богом забытых трущоб, этих авгиевых, наполненных старым хламом, заросших фигами и лавром конюшен, со спрятанными внутри них старыми сонными клячами, которые сейчас, попомни мои слова, не преминут явить миру и кесарю свои мерзкие лошадиные морды.
Окно в квартире З а о з е р с к и х со скрипом от­крывается, и из него выглядывает сонная и недовольная голова А н т о н и д ы И л ь и н и ч н ы.
А н т о н и д а И л ь и н и ч н а (спросонья, злым голо­сом). Ты чего это, старый козел, кричишь здесь ни свет ни заря; ты чего это добрым людям спать не даешь?
И о с и ф Ф р а н ц е в и ч. Ага, проснулась, не застави­ла себя долго ждать, сразу же выглянула, как только упомянул я про мерзкие лошадиные морды; явилась – не запылилась, как говорят добрые люди, когда увидят они явление необычное и из ряда вон выходящее; а ведь ты, Антонида, вне всякого сомнения, – явление необыч­ное и из ряда вон выходящее; что, разве не так? не может быть, чтобы я ошибался, ведь это же надо было придумать, – только упомянул я про мерзкие лошадиные морды, которые обитают в этих забытых Богом конюшнях, как ты – раз, два, словно чертик из табакерки, – сра­зу же и выглянула из окошка; или из стойла, или еще из чего, не знаю уж, как и определить это райское мес­то, этот шалаш под синими небесами, этот вертеп под лазоревым небом, в котором ты, Антонида, проводишь бессонные длинные ночи, высчитывая, как бы на завтраш­ний день половчее прийти в свой рыбный ряд, и побой­чее разложить на прилавке свои вонючие, вздувшиеся от солнца селедки.
А н т о н и д а И л ь и н и ч н а (привычно-равнодушно, зевая). Ах ты, мерзавец!
И о с и ф Ф р а н ц е в и ч (кричит). От твоих селедок, любезная Антонида, провонял уже весь наш великолепный вертеп! Я, законный твой муж и супруг, не могу уже ночью мирно и тихо обнять тебя за тонкую талию, и вынужден ночевать где-то на берегу, на откосе, под сенью лавра и раскидистых миндальных деревьев, потому что вся твоя осиная талия, все твои прелестные тонкие ручки, ножки, и все остальное так провоняло мерзким селедочным духом, что подойти к тебе ближе, чем на километр, я, Антонида, увы, не могу! не могу потому, что воротит меня от твоего застойного рыбьего духа, и вынужден я, вместо того, чтобы честно исполнять свой законный супружеский долг, ночевать у моря в об­ществе верной лохматой псины, от которой тоже, конеч­но, попахивает, но не так, как от тебя, любезная Ан­тонида!
А н т о н и д а И л ь и н и ч н а (продолжая зевать). Ах ты, подлец!
И о с и ф Ф р а н ц е в и ч (немного помолчав, нерешитель­но). Кончила бы ты, что ли, продавать на рынке свою селедку, пошла бы опять в школу, в младшие классы, привносить детишкам хорошее, доброе, вечное; глядишь, Антонида, я бы опять тебя полюбил.
А н т о н и д а И л ь и н и ч н а (перестав зевать, в крайней степени возмущения). Ах же ты, старый козел! это от кого несет рыбьим духом, так что не в состоянии исполнять он свои законные супружеские обязательства? это кто должен опять вернуться в нищую школу, на нищен­скую зарплату, привносить сопливым детишкам хорошее, доброе, вечное? а ихние мамаши, значит, в это же са­мое время займут мое место в рыбном ряду? законное, отвоеванное ценой крови и пота? и вместо меня будут людям продавать керченскую селедку, чтобы хоть как-то пополнить свой скромный бюджет, свою семейную проху­дившуюся казну; чтобы хоть что-то купить своим сопли­вым, ни на что не годным оборвышам, чтобы немного их приодеть, да приобуть, да накормить сытным куском, что­бы не были они похожи на тебя, злостного оборванца, да на твою паршивую рыжую суку, с которой ты целыми днями гуляешь вдоль берега моря, словно какой-то драный ко­бель, себе на посмешище, и мне на погибель?
И о с и ф Ф р а н ц е в и ч (весело). Не бранись, Антонида, я не шатун, и не драный кобель, а свободный фило­соф и наблюдатель природы; и жучка моя не паршивая су­ка, а великолепная породистая собака, мой верный друг, который один у меня и остался; вот если бы ты, Антонида, вместо того, чтобы под видом керченской сельди продавать на рынке тухлую кильку, которую берешь ты у разных жуликов и перекупщиков, сопровождала меня в моих ежедневных походах вдоль моря, я бы тебя носил на руках!
А н т о н и д а И л ь и н и ч н а (показывая кукиш) . А это­го, мерзавец, не хочешь?
И о с и ф Ф р а н ц е в и ч (с досадой). Да, куда тебе, порода не та! нет в тебе, Анто-нида, тех благородных и древних кровей, тех жизненных и стремительных соков, которые бурлят в жилах этой собаки; нет в тебе, Анто­нида, породы, воспитанной тысячами поколений стреми­тельных и отважных созданий, спутников рыцарей в ве­ресковых шотландских холмах, загонщиков кабанов и оле­ней в заповедных королевских лесах, ловцов волков, зай­цев и лис в графских охотах снежной и морозной Руси, – нет в тебе ничего такого, похожего на азарт, на пого­ню за счастьем, за истиной, за красотой; нет потому, что выродилась ты, Антонида, растеряла свою былую породу, за которую я когда-то и взял тебя в жены; а по­тому вынужден я один ходить среди своих пустынных бре­гов, в мучительных поисках единого закона природы и красоты, и никого, кроме моей лохматой подружки, не будет у меня еще долгие годы!
А н т о н и д а И л ь и н и ч н а (в крайней степени воз­мущения). Это у кого пропала порода? это у кого из керченской сельди превратилась она в тухлую кильку? это у меня превратилась в кильку порода, это я не ло­вила в королевских лесах медведей, лис и косуль? это меня ты когда-то приветил и полюбил, а теперь, значит, отрекаешься в пользу своей рыжей суки, которая тебе ассистент и жена в поисках истины, и вместе с которой ты в конце концов отыщешь главный закон вселенной? ну погоди же у меня, старый облезлый козел, морская бло­ха, погонщик медуз, медведей и зайцев, охотник на ка­банов, лисиц и слонов, сейчас я до тебя доберусь! сей­час я покажу тебе зеленые вересковые пастбища; сейчас я покажу тебе графские королевские развлечения; сей­час ты узнаешь, как с такими искателями красоты раз­говаривают у нас в рыбном ряду! (Пытается закинуть но­гу на подоконник и выбраться на веранду через окно.)
И о с и ф Ф р а н ц е в и ч (смущенно) . Антонида Ильинич­на, ведь есть для этого дверь! при твоей-то комплек­ции …
А н т о н и д а И л ь и н и ч н а скрывается в ком­нате, слышны звуки опрокидываемой мебели и приглушен­ные крики: «У нас в рыбном ряду таких искателей истины и красоты…»; «Да ты мне за подобное наглое оскорбление…»; «Это у меня, значит, порода пропала…»; «Это у меня, говоришь, не керченская селедка, а у дру­гих, значит…» и пр.
Явление второе
Открывается окно в квартире К о з а д о е в ы х, и из него показывается взлох-маченная со сна голова П о л и– н ы М а т в е е в н ы. Она возбуждена словесной перепалкой соседей, радостно оглядывается по сторонам, предвкушая, очевидно, скорое продолжение.
П о л и н а М а т в е в н а (радостно). Что за шум, а драки нет? по случаю чего, дорогие соседи, кричите вы так сильно, что муж мой, заслуженный моряк Козадо-ев, вообразил себя вновь капитаном дальнего плавания, и вместо того, чтобы спать до обеда, и видеть сны о бурях и штилях, вот-вот появится здесь следом за мной? что не поделили вы между собой, отчего, дорогая сосед­ка Антонида Ильи-нична, так сильно бранишь ты Иосифа Францевича?
А н т о н и д а И л ь и н и ч н а (выходя на веранду, все так же раздраженно) . Да как же не бранить мне его, до­рогая соседка и товарка Полина Матвеевна, если этот неотесанный и несносный болван утверждает, что моя керченская селедка, которой торгую я в рыбном ряду, на самом деле не селедка, а килька; купленная якобы у скупщиков-перекупщиков, которые вместе со мной травят ни в чем не повинных людей! Да как же могу я ми­риться со столь наглыми утверждениями; как могу не воз­мущаться, не пытаться помешать наглым речам?
П о л и н а М а т в е е в н а. Твоя правда, Антонида Ильинична, – назвать керченскую селедку поддельною киль­кой, которой травишь ты ни в чем неповинных людей – это значит застрелить тебя в самое сердце; это значит рассказать о столь страшном секрете, про который нико­му, кроме нас, бедных торговок рыбой, да еще некоторых скупщиков-перекупщиков, у которых мы покупаем эту самую тухлую кильку, решительно неизвестно.
А н т о н и д а И л ь и н и ч н а. Неизвестно, Полина Мат­веевна, совсем неизвестно!
П о л и н а М а т в е е в н а (продолжает). Да ведь и то сказать – чем бы жили мы, бедные и несчастные торговые женщины, сидящие с утра и до вечера на местном вонючем базаре, ворочающие тяжелые рыбные бочки, мокнущие под дождем, изнывающие под знойным июньским солнцем, тер­пящие обвинения дотошных, не в меру любопытных клиен­тов, – чем бы жили мы в это подлое время, если бы не шли на этот обман; если бы действительно под видом се­ледки не продавали тухлую и лежалую кильку, от которой отказались даже голодные, вечно недовольные чайки? от которой, если уж честно сказать, за версту воняет так сильно, что только лишь мы, закаленные в различных ба­талиях воины, можем переносить эти стойкие местные аро­маты; которые, по прошествии времени, становятся для нас столь же привычными, как запах французских духов для некоторых столичных кокоток? и кто после этого может нас упрекнуть, может сказать, что наш невинный и такой беззлобный обман достоин осуждения и наказа­ния? кто может бросить в нас камень? кто он, этот зло­дей и клеветник, покажите мне его, я хочу на него посмотреть; я хочу сама швырнуть в него камень! (Замахи­вается воображаемым камнем в сторону с л у ш а т е ­л е й.)
А н т о н и д а И л ь и н и ч н а (истошно вопит, показы­вает пальцем на мужа). Вот он, вот он, подлый и наглый предатель, возводящий напраслину на жену и на ее достойных и верных подруг, с утра и до вечера вкалывающих, как волы, приносящих в дом жалкую, в муках и крови выношенную копейку! вот он, злодей, рассказы­вающий всем посторонним главный секрет нашего рыбного ряда; вот он, злобный и безответственный негодяй, пос­мевший сказать вслух такое, что другие люди не говорят никогда, потому что за раскрытие этой тайны можно боль­но и дорого поплатиться.
И о с и ф Ф р а н ц е в и ч (весело). Да, я раскрыл всем вашу страшную тайну, – тайну вашего вонючего рыбного ряда: вы торгуете килькой под видом керченской сельди; вы превращаете мартышек в слонов, – вы, самодовольные и непроби-ваемые местные фокусники, над которыми я, как художник и наблюдатель природы, искренне и от всей ду­ши хохочу! (Начинает смеяться.)
А н т о н и д а И л ь и н и ч н а (задохнувшись от гнева, не сразу находя подходящее выражение). А ты… а ты… а ты собираешь на берегу эти свои никчемные камни! жалкий собиратель мокрых камней, которых уже столько скопилось в квартире, что из них, кажется, можно выстроить целый дворец. (Язвительно.) Уж лучше продавать кильку под видом селедки, чем тащить в дом дурацкие камни!
И о с и ф Ф р а н ц е в и ч (подбегает к столу, раскрывает спортивную сумку, и высыпает из нее кучу разноцветных камней; подбрасывает их над столом) . Да, вот они, вот они, мои волшебные камни! собранные во время моих ежед­невных странствий, моих нелегких трудов и походов вме­сте с лохматой и верной псиной; во время наших с ней ежедневных мытарств, ночевок под звездным небом, слад­ких снов у кромки воды, под шум прибоя и радостный ноч­ной вой на луну. Вот они, вот они, простые, ничем неп­римечательные прибрежные камни, вовсе не драгоценные, вовсе не алмазы, не рубины и изумруды, но такие необ­ходимые для меня, что дороже любых алмазов и брилли­антов на свете. Вот они, вот! (Черпает пригоршнями со стола разноцветные мокрые камни и в волнении подбра­сывает их вверх.) Вот оно, мое сокровище, моя главная в жизни удача, за исключением, конечно, ее, – моей лохматой и верной подружки (показывает рукой на пус­тую собачью будку) , оставленной мною сейчас там, на улице, за забором, на широких и каменных, ведущих к морю дорожках; ибо надобно вам, почтенные торговки краденой килькой, отважные фокусницы местного рыбного ряда, ревностные хранительницы мерзкого духа его и хулители всего прекрасного и чудесного, что есть под луной, – надобно вам наконец-то уразуметь, что все дороги в мире сложены из камней, и все они в конце концов спускаются к морю.
А н т о н и д а И л ь и н и ч н а (с досады плюет) . Пропади ты пропадом со своими алмазами, бриллиантами и изумрудами! пропади ты пропадом со своими камнями, со­бакой и морем, которое непременно в конце-концов тебя доконает; мне, если на то пошло, моя пожива дороже; пора, в конце-концов, одеваться и отправляться на ры­нок; у нас в рыбном ряду палец в рот никому не клади; у нас, ежели зазеваешься, или опоздаешь чуток, вмиг останешься без места и без навара. (Скрывается в ок­не.)
П о л и н аМ а т в е е в н а (вторит ей). Это уж точно, у нас в рыбном ряду промашки и оплошности никому не прощают; у нас ежели что, вмиг и палец откусят, и бочку с сельдью из-под носа уволокут! (Также скрыва­ется с глаз.)
И о с и ф Ф р а н ц е в и ч в одиночестве очарован­но пересыпает, словно алмазы, с ладони на ладонь, свои мокрые камни.
Явление третье
Открывается дверь в квартире К о з а д о е в ы х, и на веранду выходит В а с и л и й П е т р о в и ч; он не вполне еще трезв со вчерашнего, небрежно одет, но держится молодцом; на голове у о т с т а в н о г о к а п и т а н а белая морская фуражка с кокардой, весь­ма засаленная и помятая.
В а с и л и й П е т р о в и ч (простуженным басом) . Здо­рово, сосед! Все любуешься на свое каменное сокрови­ще, все пересчитываешь свой утренний законный трофей, свой ежедневный улов, который вытягиваешь ты со дна синего моря, как вытягивают рыбаки свои тяжелые сети? и как только не надоест тебе собирать эти мокрые кру­гляши, которые, не спорю, очень ярко блестят на жарком июньском солнце, но, как только нагреются и немного обсохнут, сразу же превращаются в круглые серые голыши; и как только хватает терпения у тебя собирать этот ненужный мусор, который, я с этим тоже не спорю, впол­не годен в качестве строительного материала для воз­ведения нового дома, но никогда не сравнится с живой трепещущей рыбой, попавшей в крепкие рыбацкие сети?
И о с и ф Ф р а н ц е в и ч (радостно). Не надоест, Васи­лий Петрович, не надоест ни за что!
В а с и л и й П е т р о в и ч (продолжает). Уж если не в силах ты бросить эту бесполезную и пустую работу, то хоть закидывай по утрам одну или две закидушки, тас­кай потихоньку ершиков и карасиков, все же хоть какой-то улов и навар будет у тебя ко времени возвращения; все же не одни камни принесешь ты домой строгой супруге; эх, дела земные, дела сухопутные! то ли дело ширь океана, плеск волны о борт корабля, крики чаек за широкой кормой, верные друзья в прокуренной тесной каюте, и никакой тебе сварливой жены, никакого бабье­го противного визга! (Смотрит пристально на 3 а о з е р с к о г о, внезапно смягчается.) Ну ладно, лад­но, чего уж там, давай показывай свои мокрые камни; так и быть, послушаю тебя натощак; тебя как послушаешь натощак, так непременно к завтраку нагуливаешь аппетит; уж больно хорошо ты про свои камня рассказываешь. (По­дходит к З а о з е р с к о м у и садится на скамью рядом с ним и кучей камней.)
И о с и ф Ф р а н ц е в и ч (польщенный таким вниманием, суетясь, торопливо). Да как же не рассказывать про них хорошо, как не восторгаться этим каменным чудом природы? из которого сложены и горы, и глубокие океан­ские впадины; которое держит на себе и океанские воды, и реки, и все живое, в том числе и ничтожного, смерт­ного и немощного человека? как не восторгаться всем этим сверкающим в полдень великолепием, которое, слег­ка накрытое прозрачной волной, играет на солнце, как россыпь драгоценных камней? Ты, Василий Петрович, мо­жешь, конечно, восхищаться океанским простором, криком чаек, пенной струёй за бортом, тесным матросским куб­риком, и всем остальным в том же духе, но для меня, поверь, какой-нибудь серый, невзрачный камушек, какой-нибудь круглый голыш с нашего песчаного пляжа, намо­ченный невзначай теплой волной, вдруг заиграет такими яркими красками, так заискрится на теплом желтом песке, в компании таких же разноцветных собратьев, что, ка­жется, большего Божьего чуда и невозможно придумать!
В а с и л и й П е т р о в и ч (добродушно). Ну-ну, ты уж загнешь, так загнешь; тебя послушать, так все в мире состоит из камней, и нет на свете большего чуда и сча­стья, чем простой невзрачный булыжник, приткнувшийся где-нибудь на пыльной обочине; поэт ты, Иосиф Францевич, право слово, поэт! и как это только Антонида Ильи­нична выносит эту твою поэтическую натуру? надо же – камни назвать самый прекрасным, что существует в при­роде!
И о с и ф Ф р а н ц е в и ч (горячо) . Да, Василий Петро­вич, да, именно так! не изумруды, не алмазы, не руби­ны и яхонты, а самые последние пыльные камни, валяю­щиеся по обочинам разных дорог, вдоль которых проходим мы равнодушно, устремляя свой взор к иным горизонтам, гораздо дороже мне, чем все сокровища мира; не все зо­лото, дорогой Василий Петрович, что блестит и искрится; иногда и на обочине, и в пыли можно отыскать истин­ное сокровище; ты только взгляни, ты только присмот­рись к ним повнимательнее, – как блестят, как играют разными гранями, – не хуже, чем твои алмазы, или ру­бины! (Пересыпает восторженно с ладони на ладонь мок­рые камни.)
В а с и л и й П е т р о в и ч (гудит басом) . Ну, поэт! ну, рассмешил!
З а о з е р с к и й. Но ведь не это, дорогой ты мой сосед Василий Петрович, – не мгновенное преображение самого последнего, залежалого и забытого камня, возникающее от соприкосновения его с влагой небес или моря, при­влекает меня в этой истории; подумаешь – преображение замарашки в прекрасного принца, превращение ртути в зо­лото, а Золушки – в блистательную принцессу! все это задачки для поэтов, сказочников и алхимиков; меня же, как философа, ведущего по причине семейной неустроен­ности бродячий, можно даже сказать – кочевой образ жизни, ночующего в компании верной собаки, а частенько вообще в чистом поле, привлекает в этой истории совершено иное; у меня, как у бродячего человека, к тому же по натуре ученого и зоркого наблюдателя, выработал­ся свой собственный, особенный подход к разным природным явлениям; мне нужно, понимаешь ли, понять душу предмета, душу звезды, душу моря, душу грозы, или вот этого, такого непримечательного, такого, вроде бы, обы­кновенного камня; мне важно проследить его зарождение, его стремление вверх, к солнцу и свету, его недолгую жизнь на поверхности нашей планеты и последующее пог­ружение вниз, в глубину, в холод и мрак смерти и не­известности.
В а с и л и й П е т р о в и ч (назидательно). Ты говоришь о камнях так же, как о растениях, о траве, или цветах; а ведь они, дорогуша мой, неживые; они ведь простые и бездушные камни; они не растут, не размножаются, и не зреют, как хлеб на полях; потому что неживое не умеет расти, а должно спокойно лежать, раз уж угото­вана ему такая судьба.
И о с и ф Ф р а н ц е в и ч (радостно). А вот и не так, а вот и не так! растут, еще как растут, Василий Петрович! (Оглядывается по сторонам, приглушенным голосом.) Ты не поверишь, но мной открыт главный закон, главная при­чина любого движения, любого изменения на земле; в сво­их бесконечных скитаньях с лохматым другом, – вдоль берега моря, с вечной спортивной сумкой, набитой раз­ноцветными мокрыми кругляшами, – я обнаружил такое, чего до меня не мог обнаружить никто; быть может – только Ньютон в своих прогулках вдоль спелых, отяго­щенных плодами яблонь, открывший закон всемирного тя­готения; но там, у моего великого предшественника, дей­ствуют силы небесные, силы космические, силы всемирные; недаром же и закон его называется не иначе, как закон всемирного тяготения; я же открыл силу противополож­ного направления; я открыл, Василий Петрович, ни много, ни мало, как силу, заставляющую расти обыкновенные камни!
В а с и л и й П е т р о в и ч (басом) . Расти обыкновенные камни? вот чудеса!
З а о з е р с к и й (радостно). Да, да, не смейся, – все каменное, все, имеющее вес и округлость, непременно стремится вверх, к солнцу, свету и жизни; любая камен­ная песчинка, любой пыльный булыжник, гранитный утес, или гора размером с Монблан непрерывно растут, подтал­киваемые изнутри силой роста, не менее могущественной, не менее сильной, чем противоположная ей по направле­нию сила всемирного тяготения; которая одна и сдержи­вает растущие камни, ибо в противном случае они дорос­ли бы до Луны и до звезд – было бы там, внизу, на Зем­ле, достаточно каменного запаса; не замечал ли ты, лю­безный и отважный моряк, как на откосе, среди сплошных ветвей и корней, вдруг ниоткуда, словно из-под земли, появляется камень, за ним – другой, потом – третий, четвертый, десятый? и – пошло, и – поехало! и вот уже сплошной, покрытый камнями склон превращается в сплош­ной каменный сад; чистое, только что вспаханное крес­тьянином поле, протянувшееся на километры от горизонта до горизонта, на котором неоткуда взяться камням, вдруг оказывается сплошь усеянное булыжниками; и каждому но­вому поколенью крестьян приходится начинать все сначала; едва отвлечешься, зазеваешься – и вот, новые камни появились из-под земли; выросли из земли; растут вели­кие горы и маленькие песчинки, пробиваясь наверх с глу­бины нескольких километров; растет Джомолунгма и бере­говые каменные утесы, которых всего лишь несколько по­колений назад не было и в помине на этом месте; просто мал срок человеческой жизни, чтобы оценить и понять рост Джомолунгмы или утеса у моря; но он, этот недол­гий человеческий срок, вполне достаточен, чтобы под­метить рост камней небольших, а, значит, понять саму эту тенденцию; понять общий закон.
В а с и л и й П е т р о в и ч (тем же басом) . Ну, дает! ну, философ!
З а о з е р с к и й (так же вдохновенно). Камни, Василий Петрович, сдерживают собой силы всемирного тяготения, которые бы в итоге смяли, раздавили в лепешку всю нашу Землю; они выполняют благородную миссию сдерживания внешнего хаоса, они упорно растут вверх, поддерживая и сохраняя жизнь на Земле; они являются приводным рем­нем любого изменения, любого зарождения нового и прек­расного на планете, будь то простая букашка, или царь зверей человек; от камней, в прямом смысле слова, зависит все вокруг нас; не было бы камней, не было бы и жизни; а поэтому закон их непрерывного роста назван мною законом всемирного роста камней; знай наших, Ва­силий Петрович! что там Ньютон, – не одному ему падали яблоки с неба; кое-что можем и мы, простые и бесхит­ростные искатели истины!
В а с и л и й П е т р о в и ч (воодушевленный этой мыслью). Можем, еще как можем!
З а о з е р с к и й (назидательно) . Великие вещи, Василий Петрович, потому и велики, что на деле оказываются очень простыми; подумаешь – какое-то там спелое яб­лочко, упавшее сверху на голову, или булыжник, лежащий в пыли у обочины, в компании таких же пыльных и никчем­ных камней! но стоит лишь взглянуть на них думающему человеку, как сразу же выходят два великих и прекрас­ных закона.
И о с и ф Ф р а н ц е в и ч, объяснив все с о с е д у, устало вытирает пот со лба, и в изнеможении са­дится рядом с ним; К о з а д о е в слегка ошарашен откровением З а о з е р с к о г о, какое-то время очарованно взирает на кучу разноцветных камней.
К о з а д о е в (после паузы). Скажи, Иосиф Францевич, а ты рассказывал об этом своем всемирном открытии кому-то еще? не привлекал ли ты к этому делу настоящих уче­ных? не пытался поверить наукой свое, так сказать, бы­товое, сделанное мимолетом изобретение?
И о с и ф Ф р а н ц е в и ч (смущенно, зачем-то оглядыва­ясь по сторонам). Да, Василий Петрович, пытался. Я, видишь-ли, послал подробное описание сделанного откры­тия в Париж, во французскую Академию наук; пусть французы разберутся во всем, что я тут натворил.
В а с и л и й П е т р о в и ч (он поражен). Но почему во французскую, почему не в российскую Академию? В рос­сийскую послать было ближе, да и дешевле, в конце-концов! не такой уж ты, извини меня, миллионщик!
И о с и ф Ф р а н ц е в и ч. Да, в российскую Академию послать было и ближе, и гораздо дешевле; но, знаешь, Василий Петрович, в своем отечестве, как ни крути, про­рока все же нет и не будет; вот если бы француз им при­слал какой-нибудь, про французские камни, они бы сразу признали его открытие состоявшимся; а тут и камни неиз­вестно какие, и первооткрыватель не совсем похож на ученого человека. Но главное, конечно, не в этом, гла­вное совершенно в другом. Видишь-ли, мой отважный друг и моряк, в свое время французская Академия отказалась выдавать патенты нашедшим камни, упавшие с неба; то есть, попросту говоря, метеориты;

Собачья жизнь - Могилевцев Сергей => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Собачья жизнь автора Могилевцев Сергей дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Собачья жизнь у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Собачья жизнь своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Могилевцев Сергей - Собачья жизнь.
Если после завершения чтения книги Собачья жизнь вы захотите почитать и другие книги Могилевцев Сергей, тогда зайдите на страницу писателя Могилевцев Сергей - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Собачья жизнь, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Могилевцев Сергей, написавшего книгу Собачья жизнь, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Собачья жизнь; Могилевцев Сергей, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 1st-original.ru