А-П

П-Я

 мебель для коридора на сайте 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Здесь выложена электронная книга Голубка автора по имени Могилевцев Сергей. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Могилевцев Сергей - Голубка.

Размер архива с книгой Голубка равняется 27.2 KB

Голубка - Могилевцев Сергей => скачать бесплатную электронную книгу



Сергей Могилевцев
Голубка
КОМЕДИЯ
Действие пьесы – это классическая история о пире во время чумы. События происходят в старой даче под названием «Голуб­ка», стоящей над морем на краю высокого утеса. Сваи, поддер­живающие дачу, от времени давно прогнили, и она висит в воз­духе неизвестно на чем. Одним ее обитателям кажется, что на честном слове, другим, что на злости, третьим, – что на люб­ви. Все жильцы старой дачи давно уже съехали, кроме двух се­мей, которые, несмотря на угрозу обрушения и гибели, упорно продолжают здесь жить. Одна из них – это семья известного писателя Сперанского, поселившегося здесь десять лет назад, и мечтающего в тишине и в обстановке античности написать супер-роман. Всем давно ясно, что никакого супер-романа он никогда не напишет, и своей идеей-фикс просто обрекает на гибель своих близких. Все видят, что с дачи надо немедленно съезжать, что гибель близка и неминуема, но, несмотря на это, упорно продолжают здесь жить. Более того, – странное безумие охватывает всех обитателей дачи. Сперанский мечтает о своем супер-романе, его друг и по совместительству лите­ратурный критик Рихтер – о том, как он прославит и роман, и его автора; жена Сперанского изменяет ему с местным чинов­ником, дочь бежит из дома с малознакомым человеком; их сосе­ди, вместо того, чтобы немедленно съехать, заняты лечением от сумасшествия своего абсолютно нормального сына Саши. Кон­чается все застольем во дворе дачи на краю высокого обрыва, и неизбежной катастрофой, которая наконец-то прекращает всеобщее безумие.
С п е р а н с к и й.
Р и х т е р.
В л а д и м и р.
О л ь г а.
М а р и я П е т р о в н а.
К о р е ц к и й.
С а ш а.
В а с и л и с а И в а н о в н а.
А н д р о н о п у л о.
КАРТИНА ПЕРВАЯ
Берег моря. Старая дача на склоне холма.
Вечер. Беседка слева от дачи.
С п е р а н с к и й и Р и х т е р.
Р и х т е р. Вы считаете, что это все же произойдет?
С п е р а н с к и й. Да, я в этом уверен.
Р и х т е р. Вы уверены, или вы знаете наверняка?
С п е р а н с к и й. Наверняка я знаю лишь то, что мы все умрем. Одни раньше, другие позже.
Р и х т е р. И все же, есть ли у вас уверенность наверняка? Или это только ваши предположения?
С п е р а н с к и й . Это не только мои предположения. Так думают многие.
Р и х т е р. Многие просто напуганы, и несут Бог знает что.
С п е р а н с к и й. Если бы они несли Бог знает что, они бы не жили с этим так долго.
Р и х т е р (презрительно). Что это за жизнь, – непрерывно думать все об одном! Так можно сойти с ума.
С п е р а н с к и й. Очень многие так и сделали. Сошли, но претворяются, что они совершенно нормальны.
Р и х т е р. И долго это продлится, как вы считаете?
С п е р а н с к и й. Не так долго, во всяком случае, как думают некоторые.
Р и х т е р. Фактор времени очень важен.
С п е р а н с к и й. Не для всех. Некоторым просто начхать на время.
Р и х т е р. Да, многие живут, как будто они боги. Как будто у них впереди целая вечность.
С п е р а н с к и й. У нас у всех впереди целая вечность.
Р и х т е р. Это очень спорный вопрос.
С п е р а н с к и й. Скорее философский, чем спорный.
Р и х т е р. Вы не философ, вы писатель, зачем вам лезть в философские дебри?
С п е р а н с к и й. Всегда полезно копнуть немного поглубже. В этом мой метод, как литератора.
Р и х т е р. Ваш метод – воспевать природу и красоту, а также людей на фоне этой природы.
С п е р а н с к и й. Мне надоело поверхностное описание. Я жажду копнуть немного поглубже.
Р и х т е р. Вы не боитесь утонуть в глубине?
С п е р а н с к и й. Я надеюсь найти там невероятные тайны. Что-то вроде сокровищ с затонувшего галеона.
Р и х т е р. Вы снова ищите новые формы?
С п е р а н с к и й. Не только формы, но и их наполнение.
Р и х т е р. Вас не устраивает прежнее содержание?
С п е р а н с к и й. Все мы рано или поздно решаем начать новую жизнь.
Оба уходят.
Появляются В л а д и м и р и О л ь г а.
В л а д и м и р. Тебе не холодно? Ты вся дрожишь. (Накидывает ей на плечи пиджак.)
О л ь г а. Нет, мне хорошо. (Оглядывается по сторонам.) Какой чудесный вечер!
В л а д и м и р. И море лазурное, и горы синеют, как шатры неведомых великанов.
О л ь г а. Ты говоришь, как поэт.
В л а д и м и р. Я литератор, я просто так вижу.
О л ь г а. Как мой отец?
В л а д и м и р. Твой отец, – крупный писатель. Мне до него расти и расти.
О л ь г а. В последнее время он стал таким раздражительным.
В л а д и м и р. Он просто ищет новые формы.
О л ь г а. Я знаю, это Рихтер его подбивает. Он уже десять лет паразитирует на творчестве папы.
В л а д и м и р. Рихтер – критик, это обоюдный процесс. Он не может паразитировать. Он, как пчела, опыляющая цветок. Для нормального роста нужен и тот, и другой.
О л ь г а. И все же я его ненавижу!
В л а д и м и р. Ты просто ревнуешь.
О л ь г а. Ревнует пусть моя мать, но ей, кажется, давно уже на все наплевать!
В л а д и м и р. Она тоже собирается уехать отсюда?
О л ь г а. Она уже давно отсюда уехала. Ее присутствие здесь – одна лишь видимость.
В л а д и м и р. Твой отец – человек сильный. Он это переживет.
О л ь г а. Мне кажется, что он единственный, кто не сможет всего этого пережить.
В л а д и м и р. Ты думаешь, что это все же произойдет?
О л ь г а. Я в этом уверена. Как, впрочем, и все остальные.
В л а д и м и р. Все делают вид, что этого никогда не случится.
О л ь г а. Все дрожат, как зайцы в норе, и ждут – не дождутся, чтобы разбежаться в разные стороны.
В л а д и м и р (после паузы). Скоро я уезжаю в Москву. Возможно, через несколько дней.
О л ь г а (пристально смотря ему в глаза). Что ты хочешь этим сказать?
В л а д и м и р. Просто я уезжаю в Москву.
О л ь г а (наигранно, с надрывом). Как просто, – взял, и уехал! Как будто ударил по бильярдному шару. Или съел мороженое с клубникой.
В л а д и м и р. Я давно хотел это сделать.
О л ь г а. Ты совсем не думаешь обо мне.
В л а д и м и р. Я постоянно думаю о тебе.
О л ь г а. Ты только так говоришь.
В л а д и м и р. Мы уедем вместе с тобой.
О л ь г а. А как же отец?
В л а д и м и р. У него есть жена.
О л ь г а. Она ему давно не жена.
В л а д и м и р. Тогда у него есть Рихтер.
О л ь г а. Не говори мне о Рихтере.
В л а д и м и р. Мне кажется, что ему уже никто не поможет.
О л ь г а. Что ты имеешь в виду?
В л а д и м и р. Его поиски новых форм, – он обречен искать их целую вечность. А лучшей вечности, чем здесь, даже и придумать нельзя. Здесь все в одном шаге от вечности.
О л ь г а (зябко передергивает плечами) . Ты не поверишь, но временами я думаю точно так же.
Уходят.
Появляются К о р е ц к и й и М а р и я П е т р о в н а.
К о р е ц к и й (пытаясь обнять М а р и ю П е т р о в н у.) Слава Богу, наконец-то мы остались одни! От этого вашего мужа-писателя и его преданного визави не так легко отделаться!
М а р и я П е т р о в н а (шутливо отталкивая его). Не преувеличивайте, Корецкий, он рад будет отделаться и от меня, и от всех нас вместе взятых! Как только засядет за новый роман, так сразу же и позабудет о всех до единого.
К о р е ц к и й (повторяя попытку обнять М а р и ю П е т р о в н у, со смехом.) Но сначала ему надо найти новую форму!
М а р и я П е т р о в н а. Да, форму, а потом за формой и содержание. Это длится семнадцать лет, и ничего принципиально нового я в этом не вижу. Всю жизнь одно и то же, изо дня в день, из года в год. У нас ничего не меняется, мы живем по правилам, установленым в день нашей свадьбы.
К о р е ц к и й. Но теперь все должно измениться.
М а р и я П е т р о в н а. И не надейтесь на это!
К о р е ц к и й. Но это причина глобального, я бы даже сказал – космического характера. Это стихия, и он не может ее игнорировать!
М а р и я П е т р о в н а (насмешливо). Вы в этом уверены?
К о р е ц к и й (протягивая к ней руки). Я уверен только в одном: в моей любви к вам, Мария Петровна!
М а р и я П е т р о в н а. Не смешите меня! Встаньте с колен.
К о р е ц к и й. Вы не понимаете, Мария Петровна, всей серьезности вашего положения! Еще два или три дня, быть может, неделя…
М а р и я П е т р о в н а (считает, про себя). Один день, два дня, неделя… Вы думаете, что все случится так скоро?
К о р е ц к и й (скороговоркой). Так скоро, или не так скоро, это уже не имеет значения! Для вас это значения уже не имеет. Вы, конечно, вправе подумать, что я смешон, и не имею права говорить эти слова. Да, я клерк, я маленький провинциальный чиновник, никому неизвестный, и, может быть, совсем безполезный. Но я люблю вас так, как никогда не будет любить этот свихнувшийся человек. Которому нужны не вы, а некие отвлеченные формы, наполненные не менее загадочным содержанием. Тем более, как вы знаете, он ничего не хочет менять. Повторяю вам, Мария Петровна, еще два-три дня, и никому не нужны будут ни формы, ни то, что в них наливают!
М а р и я П е т р о в н а. В них не наливают, Корецкий, их заполняют отвлеченной субстанцией, называемой писательским вдохновением.
К о р е ц к и й. Тем хуже и для него, и для форм. Я предлагаю вам жизнь простую, быть может, даже примитивную в чем-то. Но это жизнь, а не полет неизвестно куда. Это не падение в бездну, которое может постигнуть вас в любую минуту!
М а р и я П е т р о в н а (вздрогнув, зябко передернув плечами). Падение в бездну? Вы думаете, что конец уже близок?
К о р е ц к и й (убеждено). Если бы я так не думал, я бы здесь с вами не разговаривал. Пойдем, Маша, пойдем, и пусть он летит в тартарары со всеми своими гениальными формами!
М а р и я П е т р о в н а (решительно, словно падая в бездну). Ах, Корецкий, ну как я могу тебе отказать?!
Целуются, потом уходят.
КАРТИНА ВТОРАЯ
Море, пляж, на краю пляжа эстрада.
У моря, на лежаке, сидят В л а д и м и р и О л ь г а.
Светит луна.
На эстраде, свесив ноги, расположились
С п е р а н с к и й и Р и х т е р.
С п е р а н с к и й (воодушевленно). Вы знаете, Рихтер, я чувствую необыкновенный прилив сил. Все эти десять лет, наполненные надеждой и переменами, вдохновили меня на поиски новых форм. Новое время требует новых форм, Рихтер. О, как мы надеялись, как мы верили в свободу и счастье, какие необыкновенные речи говорили на митингах, вспыхивающих по каждому ничтожному поводу на каждом углу! Нам казалось, что сама свобода, в первоначальном, античном понимании этого слова, пришла к нам из невероятной, тысячелетней дали. Все это толкало меня на поиски нового, еще неведомого доселе способа выражения мыслей. Старые способы, Рихтер, старые формы, вроде повести и романа, давно устарели. Грядут формы новые, более достойные той эпохи, в которой мы с вами живем. Грядет супер – роман, и это будет нечто невиданное и неслыханное до сих пор, такое, чего люди еще не видели. Или видели, но очень давно, в эпоху порядком подзабытой античности. Возможно, это будет поэма в духе Гомера, возможно, что-то еще, но это будет, Рихтер, обязательно будет! Сам воздух этих античных мест толкает меня на подвиг, сравнимый, возможно, только лишь с покорением Трои. Да, милый мой друг, только лишь Трои, и никак не меньше, поверьте уж старому сочинителю, нюхом учуявшему приход новой литературы! (Блаженно улыбается, раскидывает в стороны руки, сощурившись, разглядывает луну.)
Р и х т е р (робко). Но ведь вы знаете, что…
С п е р а н с к и й (недовольно перебивая). Да, знаю, знаю! Но какое отношение имеет это к моим поискам!? Знаете, Рихтер, когда приходит время великих свершений, когда рушатся империи и государства, когда целые народы срываются с насиженных мест, и устремляются в поисках счастья в другие страны, – тогда, Рихтер, все неизбежно падает в бездну, и остановить это уже нельзя. Живущие в эпоху перемен, мой друг, живут над бездной, которая однажды непременно разверзнется. Все мы в итоге провалимся в тартарары, но до этого споем свою последнюю песнь, и эта песнь будет прекрасна!
Р и х т е р молчит, не зная, что возразить.
Подходят В л а д и м и р и О л ь г а.
О л ь г а. Папа, я уезжаю с Владимиром.
С п е р а н с к и й. Куда, голубка моя?
В л а д и м и р (решительно). Мы едем в Москву. (Волнуясь.) Поймите меня правильно: я литератор, мне двадцать пять лет, и я еще ничего не успел написать. Так, маленькие рассказики, мелкий и дешевый успех в местных провинциальных газетах. Провинция душит меня, я здесь задыхаюсь. Я не вижу поэзии там, где ее видите вы. Мне нужен простор, нужна перспектива, новая точка для приложения своих сил. Я чувствую, что способен гораздо на большее, я жажду новых встреч и новых больших впечатлений. Мне необходимо кругосветное путешествие, такое, которое бы перевернуло меня всего с головы и до ног. Я не такой, как вы, я не вижу поэзии в этом провинциальном заброшенном городишке. Я не ищу новые формы, я чужд гигантизма и мессианства. Я не верю, что на болоте можно создать что-то великое. И, кроме того, есть причина иного порядка, и вам о ней прекрасно известно. Отпустите Ольгу со мной, не дайте ей погибнуть вместе со всеми. Неужели вы не чувствуете, как все здесь незримо падает в бездну?!
С п е р а н с к и й (снисходительно). Ну-ну, друг мой, не надо драматизировать события. Там, где бездна, там и глубина, – вам, как литератору, это должно быть известно лучше, чем кому бы то ни было. В большом падении заключено много поэзии. В бездне можно прозреть то, чего не увидишь на ровном месте. Впрочем, я вас понимаю, – вы молоды, и вам необходимы новые впечатления. А Ольга… Ну что же, – берите ее с собой! Летите, мои дорогие, летите, но помните, что подлинная глубина именно здесь, у этих священных вод, у этих брегов, по которым некогда ступала нога Овидия. Летите, но знайте, что в конце-концов вы возвратитесь сюда, к этой, как вы выражаетесь, бездне, и тогда, возможно, все повторится сначала. Тогда, возможно, вы вновь взрастите здесь белокрылую птичку, и новый мальчик, марающий перо в склянке с чернилами, вновь соблазнит ее честолюбивыми планами!
О л ь г а (подскакивая к С п е р а н с к о м у, целуя его.) Ах, папа, как я люблю тебя за твою доброту!
Убегает вместе с В л а д и м и р о м.
С п е р а н с к и й (глядя им вслед). Ну вот, полетели, белые птицы! У них все впереди, а нам, как старым сычам, век сидеть в прогнившем гнезде!
Р и х т е р. Слишком прогнившем, Сперанский, слишком прогнившем!
С п е р а н с к и й (добродушно). Ну-ну, не надо повторять без конца избитую истину, она от этого не становится более свежей. Взгляните-ка лучше на эту луну, которой плевать на все: и на мои поиски новых форм, и на ваши поиски во мне неких загадок, которые, если честно признаться, ничто иное, как глупость и суета. Нет во мне, Рихтер, ни загадок, ни большого таланта, и вы это знаете лучше других. Я кропаю целых семнадцать лет, и за это время не создал ничего выдающегося, такого, что затронуло бы читателя больше, чем первый солнечный луч, пробившийся в комнату сквозь плотную занавеску, или капля росы, сбегающая по листу на влажную землю. Я провинциальный писатель, мой друг, и за пределами этой провинции обо мне решительно никому неизвестно. Я звезда первой величины на местном ублюдочном небосклоне, подобном закопченному оконцу в курной крестьянской избе. На таком закопченном пространстве не может возникнуть что-нибудь по-настоящему яркое. И мы, мой друг, навеки связаны единой веревочкой. Я вечно кропаю, а ты вечно исследуешь мое бездарное творчество. Мы две клячи, навеки впряженные в одну постылую вагонетку. Мы труженики в одной угольной шахте, из которой нам не выбраться до конца своих дней. Нас может спасти только провал, который откроет нам новые горизонты. Тогда, возможно, я напишу что-нибудь гениальное, открыв неожиданно новые формы, а ты прославишь меня, как нового гения. Нас с тобой спасет только лишь катастрофа. Мы или погибнем, или обретем второе дыхание. Бездна, друг Рихтер, это наша надежда!
Р и х т е р (отшатываясь от него). Ты сумасшедший, Сперанский! Ты гибнешь сам, и хочешь утащить в бездну меня!
С п е р а н с к и й (равнодушно, глядя на луну). Извини, друг, но это реальность, такая же, как эта луна, для которой, повторяю, все равно, кто мы такие: гении, или ничтожества, погрязшие в мелочи и пустоте повседневности.
Р и х т е р (спрыгивая с эстрады). Нет, извините, но это все слишком серьезно! Ваше упрямство ставит под удар и меня, и вашу семью; хорошо еще, что хоть Ольга наконец-то уедет куда-то. Но как быть с вашей женой, вы ведь и ее тянете в бездну!
С п е р а н с к и й (отмахиваясь). Поверьте, мой друг, ей решительно все равно, куда я падаю, и падаю ли я куда-то вообще. Она одинаково мужественно перенесет и мое падение, и мое неожиданное спасение. Таковы, впрочем, все женщины, и я ее в этом ни капли не осуждаю. Кстати, вы не знаете, куда она делась?
Р и х т е р. Пойду поищу, а заодно и немного пройдусь.
Уходит.
С п е р а н с к и й остается один.
Лунный свет. По пляжу, ковыляя, бредет
А н д р о н о п у л о. Он сильно пьян.
А н д р о н о п у л о (останавливаясь напротив С п е р а н – с к о г о). Все сгнило и превратилось в труху. Я сам видел. Андронопуло не какой-нибудь безмозглый дурак, он сам все все видит и пробует на язык. Повторяю вам, – все опоры прогнили, и мы с вами повисли в воздухе, как мотыльки. Нет, не как мотыльки, а как голуби в голубятне. Вы понимаете, о чем я говорю? Андронопуло всегда говорит то, что видит. Он сам все щупает и пробует на язык. Скоро всех нас пощупают и попробуют на язык. Там, в воде, где ходят стаями хищные рыбы. Вы не видели случайно моего Сашку? Не видели? И Василиса Ивановна тоже не видела. Никто не видел нашего Сашку. Наверное, он опять пошел встречать последний троллейбус. Пойду и я, а вы тут пока посидите. Может быть, вернется Мария Петровна. Она тоже, наверное, пошла кого-то встречать. (Пьяно смеется.) Андронопуло не обмануть, он видит, что все прогнило и превратилось в труху.
Уходит.
С п е р а н с к и й (после паузы). Что он там такое говорил про Машу? Как странно, но отсутствие жены тревожит меня больше, чем отъезд дочери. Пойду и я к троллейбусной станции, в эту ночь все равно не уснуть.
Уходит.
Свет луны. Появляется О л ь г а. Подходит к эстраде,
садится на освободившееся место.
О л ь г а (некоторое время молча глядит на луну). Я чувствую необыкновенную легкость. Как птица, парящая высоко над землей. Как белый голубь, покидающий родное гнездо, свитое на краю седого утеса. Как голубка. Я голубь. Я голубка, вынужденная улетать далеко-далеко. Туда, где все еще неизвестно, все дышит тайной и закрыто неведомыми горизонтами. Я лечу к неведомым горизонтам, и знаю, что это правильно, потому что в гнезде оставаться нельзя. Гнездо скоро рухнет в пучину, и от него не останется ничего, кроме перьев и пуха на краю мрачной скалы. Кроме мокрого следа, который вскоре смоет волнами. Я кружу над водою, я издаю призывные крики, но никто на них не обращает внимания. Такое ощущение, что все заранее смирились с бедою. Все словно бы специально желают погибнуть, и этим доказать что-то важное, то, что, живя жизнью обычной, они доказать никогда не сумеют. (Задумывается). Как странно, но папа у меня совсем не спросил, собираемся ли мы с Владимиром пожениться. Ему, наверное, все равно. Или, может быть, он действительно хочет, чтобы я улетела. Как голубь. Как голубка, покидающая родное гнездо.
Некоторое время сидит молча.
Свет луны. Появляется С а ш а.
О л ь г а. Где ты был, Саша?
С а ш а. Я встречал последний троллейбус.
О л ь г а. Ты верен себе.
С а ш а. Я всегда верен себе.
О л ь г а (помолчав ). Да, я это знаю. Ты знаешь, Саша, я уезжаю.
С а ш а. Нет, ты не уезжаешь, – ты улетаешь.
О л ь г а (удивленно). Откуда ты догадался?
С а ш а. Я знаю о тебе все.
О л ь г а. Ты не можешь знать обо мне все.
С а ш а (упрямо). Нет, я знаю о тебе все. Я знаю, какого цвета у тебя глаза, какие песни ты поешь по утрам, и какой помадой ты мажешь губы. Я даже знаю, сколько родинок у тебя на спине, и какой они формы, – там, под левой лопаткой, где сама ты не можешь увидеть.
О л ь г а (после паузы). Ты влюблен в меня, Саша?
С а ш а. Нет. Просто ты мне очень нравишься. Иногда. Тогда, когда не хочешь никуда уезжать. Особенно с этим Владимиром. (Отрывисто.) Не верь ему, Оля, он обманет тебя! Я знаю таких, они способны только срывать цветы.
О л ь г а (смеется). Что-что срывать?
С а ш а. Цветы. Цветы наслаждения. Он натешится, и бросит тебя.
О л ь г а (тихо). Ты хочешь, чтобы я осталась?
С а ш а. Нет не хочу.
О л ь г а. Почему?
С а ш а. Ты сама знаешь, почему. Потому что тогда ты погибнешь.
О л ь г а. Так что же мне делать?
С а ш а. Не знаю. Я вообще уже с некоторых пор ничего не знаю и не понимаю вокруг.
О л ь г а (с любопытством). А зачем ты каждый вечер встречаешь троллейбус?
С а ш а. Последний? Я не знаю, зачем. Возможно, я хочу встретить там человека, который бы мне все объяснил. Почему за весной приходит лето и осень, почему у тебя на спине родинка в форме звезды, и почему я не могу с тобой уехать отсюда. (Доверительно.) Знаешь, они считают меня сумасшедшим.
О л ь г а. Кто?
С а ш а. Мать, и этот Андронопуло, ее новый муж. Он каждый день залезает на утес, и смотрит на сваи, которые поддерживают в воздухе дачу.
О л ь г а. И что же он там увидел?
С а ш а. Он говорит, что сваи совсем прогнили, и дача держится неизвестно на чем. На честном слове, или на злости.
О л ь г а. Это, Саша, давно всем известно. Это тайна полишинеля.
Появляется В а с и л и с а И в а н о в н а.
В а с и л и с а И в а н о в н а. Где ты был, Саша, опять встречал свой последний троллейбус?
С а ш а (тихо). Да, мама, я опять встречал свой последний троллейбус.
В а с и л и с а И в а н о в н а (всплескивая руками). О Боже, Саша, но почему именно последний троллейбус; почему не первый и почему не второй? Ты болен, Саша, тебе надо делать электрошоковую терапию. Я не вижу, Саша, иного выхода. И профессор из области думает то же самое.
С а ш а (так же тихо). Как скажите, мама, вам с профессором, конечно, виднее.
В а с и л и с а И в а н о в н а (обращаясь не то к луне, не то к небесам). О Господи, Саша, нам с профессором, конечно, виднее! Но ведь после электрошоковой терапии ты станешь совсем другим человеком, и тебя придется возить на коляске. А я не хочу возить тебя на коляске, я хочу видеть тебя молодым и здоровым. Одно слово, Саша, одно лишь только твое слово, и не будет ни электрошока, ни областного профессора. Ну хочешь, я стану перед тобой на колени!? (Падает на колени.)
С а ш а (все так же тихо). Я не могу сделать этого, мама. У меня остался только этот троллейбус, все остальное вы у меня уже отобрали.
В а с и л и с а И в а н о в н а (вскакивая с колен, хватая Сашу за руку). Что мы у тебя отобрали, мерзавец! Нет, ты мне немедленно обьясни, что мы такое у тебя отобрали? (Тянет С а ш у домой.)
С а ш а (увлекаемый В а с и л и с о й И в а н о в н о й). Я не могу объяснить этого, мама.
О л ь г а остается одна.
Светит луна. Над морем стоит тишина. О л ь г а некоторое время сидит на эстраде, а потом прыгает вниз, и медленно идет в сторону дачи, пока тьма не поглощает ее.
Появляется С п е р а н с к и й. Он неуверенно бредет по пляжу, не разбирая дороги. Навстречу ему из темноты выходит М а р и я П е т р о в н а. Волосы ее растрепаны, она явно пьяна.
С п е р а н с к и й (удивленно глядя на М а р и ю П е т р о в н у). Маша, это ты? Где ты была? Ответь мне, Маша, прошу тебя, не молчи!
М а р и я П е т р о в н а (улыбаясь С п е р а н с к о м у). А, это ты! Какой чудный вечер, не правда–ли? И это море, и эта луна, все такое тихое и не слышно ни звука. (Неожиданно смеется.) Ты искал меня, милый?
С п е р а н с к и й (трясет ее за плечи). Опомнись, Маша, ты ведь мать взрослой дочери! Ответь мне, Маша, где ты была? Я искал тебя по злачным местам, я оббегал весь город, и один Бог знает, что пережил!
М а р и я П е т р о в н а (удивленно). Ты искал меня по злачным местам? Но зачем, милый, зачем ты это делал?
С п е р а н с к и й (отчаянно). Потому что я люблю тебя, Маша! Потому, что ты мать взрослой дочери. Потому, что ты мне изменяешь.
М а р и я П е т р о в н а (удивленно). Я? Тебе изменяю? Но это, милый, совсем не так, это неправда, ты не должен верить таким небылицам. Пойдем, милый, домой, пойдем, уже поздно, а завтра утром тебе обязательно надо написать что-нибудь гениальное. (Берет С п е р а н с к о г о под руку, и, нетвердо ступая, ведет его в сторону дома.) Ах, милый, ну что за луна сегодня, и этот свет, все от него, и все скоро пройдет.
Оба уходят в тень.
Пляж пустой и залит лунным светом.
КАРТИНА ТРЕТЬЯ
Ночь. Пляж. Светит луна.
На эстраде А н д р о н о п у л о и К о р е ц к и й
возятся с занавесом.
Напротив эстрады, на пляже, в беспорядке расставлены
несколько стульев, на которых сидят С п е р а н с к и й,
Р и х т е р и М а р и я П е т р о в н а.
За эстрадой шум и движение.
М а р и я П е т р о в н а. Что это за странная идея – устраивать представление ночью?
Р и х т е р. Это все Владимир придумал.
С п е р а н с к и й. Не ночью, а в полночь, это большая разница.
М а р и я П е т р о в н а. Почему большая разница?
С п е р а н с к и й. Потому что в этом заключен большой смысл. Полночь означает перелом, переход от света к тьме, падение в бездну, из которой, возможно, уже не удастся вырваться.
Р и х т е р. Или как переход от бодрствования – ко сну. Никогда не знаешь заранее, проснешься ты утром, или останешься витать в мире снов. В мире призраков и вечных иллюзий. Который, очевидно, и есть то, что мы называем смертью.
М а р и я П е т р о в н а. Не нравятся мне эти мысли. Все это звучит как-то фатально.
Р и х т е р. Это опять же задумка Владимира. Он ведь тоже писатель, и тоже ищет новые формы. Он хочет, чтобы стихии природы, день, ночь, близость моря и безмолвие полночи участвовали в сегодняшнем представлении.
М а р и я П е т р о в н а (С п е р а н с к о м у). А что это за пьеса, о чем в ней говориться?
С п е р а н с к и й (небрежно). Так, безделица. Пьеса о переломе в жизни писателя. Впрочем, все это известно исключительно со слов автора. Нам он пьесу свою не читал. Возможно, он написал сам о себе.
М а р и я П е т р о в н а. О переломе?
С п е р а н с к и й. Да, о переломе, который неизбежно приходит к любому из нас. Который неизбежно ставит перед нами все те же вопросы, волнующие людей во все времена: «Быть или не быть?», «Любить, или не любить?», «Уходить или остаться еще немного?». Впрочем, потерпи, скоро мы все сами увидим.
Из-за эстрады доносятся возбужденные голоса В л а д и м и р а, О л ь г и и В а– с и л и с ы И в а н о в н ы.
М а р и я П е т р о в н а (удивленно). И Василиса Ивановна там играет?
Р и х т е р. А как же, она здесь, по слухам, главное действующее лицо. Владимир и Ольга исключительно на вторых ролях, для придания колорита главной фигуре.
М а р и я П е т р о в н а. Она что, играет мужчину? Вы говорили, что пьеса о переломе в жизни мужчины.
С п е р а н с к и й. Я говорил, что пьеса о переломе в жизни писателя. Василиса Ивановна играет писателя.
М а р и я П е т р о в н а. Как так писателя?
Р и х т е р. Очень просто: писателя-мужчину, занятого поиском новых форм. Неужели женщина не может играть писателя?
С п е р а н с к и й. И не искать новые формы?
М а р и я П е т р о в н а (она сбита с толку). Разумеется, может. Однако все это, повторяю, очень странно.
С п е р а н с к и й. Потерпи еще немного, и все поймешь.
(Начинает хлопать в ладоши.)
Р и х т е р и М а р и я П е т р о в н а присоединяются к нему, и тоже начинают хлопать в ладоши.
Р и х т е р (кричит). Музыка, музыка! Полночь пробила, просьба начинать представление!
Из-за занавеса поочередно показываются испуганные головы О л ь г и, В л а д и м и р а и В а с и л и с ы И в а н о в н ы, потом исчезают. Слышится возбужденный шепот.
К о р е ц к и й и А н д р о н о п у л о уходят с эстрады и присоединяются к з р и т е л я м.
Занавес открывается.
На сцене, за письменным столом, рядом с горящей свечой, с пером в руке, перед склянкой с чернилами и кипой белых листов В а с и л и с а И в а н о в н а в просторном белом балахоне, спадающем до самой земли и закрывающем ноги. На голове у нее лавровый венок.
В а с и л и с а И в а н о в н а (завывая, глядя на луну). О поиски новых форм! О нелегкая доля быть современным писателем! О вы, Байрон, Шекспир и Пушкин, о ты, божественный Гомер! Все вы, мои собратья-писатели! Я занят теми же поисками, которыми занимались и вы! Как и вы, я страдаю в безмолвной полночи, и тщетно обмакиваю перо в склянке с густыми чернилами, ожидая, когда же ко мне придет вдохно­вение!
Яростно опускает перо в чернила.
Я жду тебя, о божественное вдохновение! Я ловлю твой приход, и готов измарать кипу листов бумаги в предвкушении тайных, невероятных открытий! Я знаю, что должен создать нечто новое, такое, чего люди не видели еще никогда. Написать супер-роман, который прославит меня не меньше, чем Пушкина, или Толстого. О приди же ко мне, мой супер-роман, плод моих бессонных ночей и награда за мои непрестанные поиски. О придите ко мне, бессмертные Музы, и при­несите на блюдечке этот супер-роман, который поставит меня рядом с известными именами! Рядом с Гоме­ром, Пушкиным и Шекспиром!
Вздымает руки вверх, призывно глядя на луну.
Появляются В л а д и м и р и О л ь г а, одетые Музами. Они в таких же длинных, ниспадающих до зем­ли, балахонах; на головах у них лавровые венки, а за спиной белые крылышки.
В л а д и м и р (строго). Ты звал нас, несчастный?!
В а с и л и с а И в а н о в н а (радостно). О, Музы, великие Музы! Вы вняли моим страстным призывам!

Голубка - Могилевцев Сергей => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Голубка автора Могилевцев Сергей дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Голубка у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Голубка своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Могилевцев Сергей - Голубка.
Если после завершения чтения книги Голубка вы захотите почитать и другие книги Могилевцев Сергей, тогда зайдите на страницу писателя Могилевцев Сергей - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Голубка, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Могилевцев Сергей, написавшего книгу Голубка, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Голубка; Могилевцев Сергей, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 creed aventus тестер