А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

По выговору судя, вы, должно быть, андалусиец. Точно так, я из Орсе, что в провинции Гранада. А я - из Суфре, что в провинции Уэльва. Очень приятно. Очень приятно. Я присяду, если не возражаете? Сделайте одолжение, и вот, не угодно ли, жаль, кроме этой черствой краюхи, больше нечего вас угостить. Благодарствуйте, я сыт, недавно пообедал с моими спутниками. А кто они, ваши спутники? Двое моих друзей и их, ну, вроде жены, они сами и одна из женщин - из Португалии, а другая женщина - галисийка. Как же это вас всех судьба свела? Ох, это долгая история, в двух словах не расскажешь.
Встреченный, видно, понял, что не настаивать не следует, и сказал: Вот сижу и думаю, каким же это манером занесло меня из Уэльвы сюда. В наши времена мало кто остается на прежнем месте. Сам-то я из Суфре, у меня там все семейство - уж не знаю, застану ли кого - а когда прошел слух, будто Испания отделяется от Франции, я решил пойти взглянуть своими глазами. Да не Испания, а весь Иберийский полуостров. Может, и так. И не от Франции он отделился, а от Европы, это вроде бы одно и то же, разница, однако, есть. Ну, в таких тонкостях я не разбираюсь, но вот пошел взглянуть. И что же увидел? Да ничего - дошел до самых Пиренеев, а увидел только море. Мы тоже ничего, кроме моря, не увидели. Не увидел я ни Франции, ни Европы, а мое мнение такое, что если чего нет, то, значит, никогда и не было, и зря, выходит, я только время потерял и труды впустую потратил, не говоря уж про благие мысли, а ведь сколько сотен миль протопал в поисках того, чего нет. Тут вы немного ошибаетесь. В чем же? Пока полуостров не отделился, Европа-то все-таки была, была граница, разумеется, ходили через неё люди взад-вперед, португальцы и испанцы - туда, а иностранцы - к нам, разве вы никогда не встречали туристов в своей Уэльве? Отчего же, встречал иногда, да только там у нас смотреть нечего. Ну, так вот, это и были приезжие из Европы. Не знаю, не знаю, покуда я жил в Суфре, никакой Европы не видел, а теперь из Суфре уехал и опять же никакой Европы не вижу, в чем разница? На Луне же вы тоже не были, а она-то ведь существует. Да ее-то я вижу, хоть она и ходит теперь по небу как-то чудн(, но все равно - вижу. Зовут-то вас как? Роке Лосано, к вашим услугам. А меня - Педро Орсе. Вы, стало быть, со своим городком - тезки. Нет, я родился не в Орсе, а в Вента-Мисене, поблизости. Вот теперь припоминается мне, что когда только выехал я из дому, повстречались мне двое португальцев и спросили дорогу на Орсе. Может, это те самые и есть? Любопытно было бы узнать. Пойдемте со мной, удостоверитесь. Что ж, если приглашаете, не откажусь, а то я уж столько времени все один да один. Ну, тогда поднимайтесь, только потихоньку, осторожненько, чтобы пес не заподозрил вас в недобрых намерениях, а палку не трогайте, палку я вам потом дам. Роке Лосано перекинул через плечо свою котомку, потянул осла за узду, и они двинулись, и пес занял свое место у ноги Педро Орсе, наверно, так и должно быть: где человек, там и меньшие его братья - попугай сидит на плече, змея обовьется вокруг запястья, жук-скарабей пристроится на лацкане, а вошка - в волосах, могли бы мы ещё добавить, если бы эта кровососущая вторичнобескрылая не принадлежала к презренному сословию паразитов, которыми гнушаются даже другие насекомые, хотя, с другой стороны, разве же виновата она, что такой создал её Господь?!
Ехали они куда глаза глядят, а оказалось, что заехали в Каталонию, причем глубоко внедрились на её территорию. Бизнес их процветал, идея заняться именно этой отраслью коммерции оказалась в самом деле блистательной. Людей на дорогах стало значительно меньше, а это значило, что, хоть полуостров и продолжает вращаться, жители его вернулись к нормальной жизни, если, конечно, их обычные и привычные труды и досуги, поведение и нравы можно счесть нормальной жизнью. Почти не встречались теперь брошенные безлюдные деревни, однако нельзя сказать, что все дома обрели теперь прежних своих владельцев: многие мужчины привели себе новых жен, многие женщины - новых мужей, и дети перемешались - таково обычное следствие крупных войн и миграций. И не далее как сегодня утром сказал вдруг Жозе Анайсо, что необходимо решить судьбу их маленького сообщества, раз уж, похоже, прекратились сшибки и стычки: полуостров - эта версия если не самая верная, то, по крайней мере, самая приятная - будет по-прежнему кружиться на месте, что не причинит никаких неудобств гражданам в их повседневных заботах, ну, разве что никогда отныне нельзя будет сориентироваться на местности, но это не так уж страшно: ни в каком законе не сказано, что нельзя жить, не зная, где север. Нашим путникам посчастливилось увидеть Пиренеи и с высоты их - море. Наверно, с самолета так! - воскликнула Мария Гуавайра, но Жозе Анайсо, как человек более опытный, поправил: Да что ты, никакого сравнения: когда смотришь из иллюминатора, голова не кружится, а здесь, если б мы не цеплялись за землю изо всех сил, сами, по доброй воле, бросились бы в море. Ну так вот, продолжал он, завершая это утреннее совещание, рано или поздно нам придется решать нашу судьбу, ведь нельзя же в самом деле до гробовой доски кочевать по дорогам. Жоакин Сасса высказал свое согласие, женщины воздержались, подозревая, что есть какая-то тайная причина подобной торопливости, и только Педро Орсе робко напомнил, что земля продолжает содрогаться, и если это - не признак того, что путешествию их ещё рано завершаться, то он попросил бы, чтобы ему объяснили, ради чего тогда они его затевали? В иных обстоятельствах подобный аргумент при всей своей сомнительности пронял бы присутствующих до глубины души, но после известных событий, оставивших такие глубокие рубцы в этих самых душах - или ещё где-нибудь - в словах Педро Орсе увидят своекорыстие и личный интерес, и эта мысль ясно читается в глазах Жозе Анайсо, который говорит так: Вот сейчас поужинаем, и пусть каждый скажет, что он думает по этому поводу - продолжать ли путь или возвращаться домой. Где он, дом? - только и спросила Жоана Карда.
Тут появляется Педро Орсе, ведя с собой ещё кого-то: как издали показалось, старика, вот и славно, его нам только и не хватало. Тот тянет за узду осла под вьючным седлом, ничем этот осел особо не примечателен, кроме разве что серебристой шкуры, обтягивавшей ребристые его бока, отчего и дано ему было имя Платеро33, которое, мы надеемся, он покроет славой ведь и Росинант, то есть по-нашему "Одр", оказался достаточно бодр. Педро Орсе, остановившись у невидимой черты, отделяющей бивак от остального мира, приступает к церемонии представления незнакомца, что всегда надлежит делать по эту сторону крепостного рва, и нам даже не надо запоминать эти и подобные правила - сильна обитающая в нас историческая память. Торжественно произносит Педро Орсе: Вот мой земляк: я встретил его и пригласил откушать с нами чем Бог послал - ну, насчет земляка вышла небольшая натяжка, вполне, впрочем извинительная, ибо в эту пору тоскует португалец из Миньо и португалец из Алентежо по одной и той же родине, и если одного от другого отделяет пятьсот километров, то между ними и Европой километров этих пролегло шесть тысяч.
Человека Жоакин Сасса и Жозе Анайсо не узнают, чего нельзя сказать об осле: в нем чудится им нечто знакомое, и ничего удивительного - за несколько месяцев с ослом, слава тебе Господи, не происходит таких разительных перемен, как с грязным и взлохмаченным человеком, который может обрасти щетиной, растолстеть или исхудать, или из волосатого стать плешивым, и родной жене придется раздеть его догола, чтобы убедиться в том, что безобманная примета - на прежнем месте, но порою - слишком поздно все это произойдет, и раскаяние не стяжает себе плод прощения. Исполняя долг гостеприимства, произносит Жозе Анайсо: Добро пожаловать, садитесь с нами, а если угодно - можете расседлать осла, пусть отдохнет, соломы у нас хватит и на его долю. Разнузданный и развьюченный, ослик выглядит моложавей, и видно теперь, что он будто отлит из серебра высокой пробы, но двух сортов потемней и посветлей. Кони покосились на вновь прибывшего, явно сомневаясь, что он по тщедушию своему сможет послужить им подспорьем - как ты такого маломерка впряжешь к ним третьим? Хозяин же, устроив ослу ужин, вернулся к костру и, прежде чем подкатить камень, который должен был служить ему сидением, представился: Роке Лосано, а обо всем прочем, требующемся по самым элементарным правилам повествования, мы умолчим, дабы избежать повторения. Только собирался Жозе Анайсо спросить, есть ли у осла кличка, и если есть, то какая, не Платеро ли, как последние слова, произнесенные Роке Лосано: Пошел поглядеть на Европу, заставили его придержать язык внезапное воспоминание воздело перст в памяти его, и он пробормотал: Я знаю этого человека, и озарение это было более чем ко времени: согласитесь, обидно, в сущности, что требуется осел для того, чтобы узнать человека. Подобные же движения происходили, вероятно, и в голове Жоакина Сассы, который не без колебаний промолвил: Мне кажется, мы с вами уже где-то встречались. И мне тоже, ответил Роке Лосано, припоминаются мне двое португальцев, что попались мне в самом начале пути, только те были на машине и без спутниц. Мир наш, сеньор Роке Лосано, так крутится и вертится, и на каждом витке что-то теряешь, а что-то приобретаешь, и потому немудрено было потерять автомобиль по прозвищу Парагнедых, а взамен разжиться этой вот галерой, двумя конями, двумя женщинами и ещё одним мужчиной, сказала Мария Гуавайра. И ещё кое-чем, что окажет себя лишь впоследствии - смысл этой сентенции, прозвучавшей из уст Жоаны Карды, остался темным и невнятным для Педро Орсе и для Роке Лосано, но зато его отлично поняли Жозе Анайсо с Жоакином Сассой, и обоим не понравился этот намек на тайны человеческого организма - женского, в особенности.
Итак, произошло взаимное узнавание, рассеялись последние сомнения Роке Лосано был именно тот, кого повстречали наши португальцы между Сьерра-Мореной и Сьерра-Арасеной верхом на осле по дороге в Европу, куда он так и не попал, но разве не похвально само намерение? А теперь куда направляетесь? - спросила Жоана Карда. Домой иду, и путь назад будет, наверно, короче, если ему самому теперь не стоится на одном месте. Вы про что? Я - про дом, дом - там, где земля. Мария Гуавайра принялась разливать по мискам похлебку, сначала разведя её немного, чтобы всем хватило, и вскоре все в молчании занялись едой, и наступившую тишину нарушали только пес, методично обгладывавший кость, да вьючная наша, тягловая скотина, жевавшая солому и время от времени слышалось, как лопается, попав на зуб, сухая фасолина: нет-нет, не вправе животные сетовать на дурной рацион, несмотря на переживаемые нами трудности.
С одной из них, особого, впрочем, рода, попытается нынче вечером совладать семейный совет, и присутствие постороннего ему не помеха скорей, напротив: ведь было же сказано, что Роке Лосано возвращается домой, а что надлежит делать нам - кочевать по-цыгански, торгуя готовым платьем, или последовать его примеру, вернуться к прежней, нормальной и упорядоченной жизни, ибо хотя полуостров никогда больше не остановится, человек в конце концов ко всему привыкает - привыкли же мы к постоянно вращающейся нашей планете и без малейшего труда сохраняем равновесие, живя на жужжащем волчке, который крутится в некоем водном пространстве вокруг исполинской рыбы-солнца. Простите великодушно, что вмешиваюсь, раздается тут неведомо чей голос, но ихтиологии неизвестна никакая рыба-солнце рыба-луна есть, латинское её название "Orthogoricus mola", а рыбы-солнца нет. Я спорить с вами не собираюсь, нет - так нет, однако её явно не хватает. К сожалению, сказал Жозе Анайсо, приходится выбирать что-то одно удобства со свободой несовместимы, в нашей бродяжьей жизни есть своя прелесть, однако четыре стены и крыша над ними защищают лучше дырявого парусинового навеса. Сказал Жоакин Сасса: Так тому и быть, сначала доставим до дому Педро Орсе, а потом - и запнулся, явно не зная, чем закончить фразу, но тут вмешалась Мария Гуавайра и произнесла то, что и надо было произнести: Значит, так: отвезем Педро Орсе до его аптеки, потом отправимся в Португалию, доставим Жозе Анайсо в его школу, я и не знаю, как называется этот край, Жоане Карде придется выбирать - оставаться ли в Эрейре у своей родни, либо пасть в объятия супруга в Коимбре, а разделавшись с этим, проследуем в Порто, высадим Жоакина Сассу у дверей его конторы, владельцы, должно быть, уже вернулись из Пенафиела, после чего я уж одна поеду домой, ждет меня там один, хочет на мне жениться, скажет, что оберегал и стерег мое добро, пока я была в отсутствии, так что теперь выходите за меня замуж, милая сеньора, и я возьму головню да подожгу эту галеру, пусть станет она дымом и дымом развеется, а уж потом, может, удастся мне спустить на воду тот каменный корабль да отчалить на нем.
От столь долгой речи перехватило дыхание у говорящей, затаили дыхание внимавшие ей. Примерно минуту все молчали, а по прошествии этого времени вдруг осенило Жозе Анайсо: Да ведь и так уже плывем мы на каменном плоту. Больно он велик, чтобы могли мы почувствовать себя моряками, заметила Жоана Карда, и с улыбкой откликнулся Жоакин Сасса: Верно, ведь оттого, что странствуем мы в космосе на Земле, не становимся мы астронавтами. Снова помолчали, и настал черед говорить Педро Орсе: Давайте по очереди возьмем-ка с собой, довезем до Суфре Роке Лосано, где ждет его семья, а потом решим, что нам делать с нашей жизнью. Места в тарантасе нет, спать ему будет негде, возразил Жозе Анайсо. Если дело только в этом, и других причин не имеется, то я и под открытым небом переночую, мне не привыкать, лишь бы дождя не было, а пойдет дождь, залезу под вашу галеру, чем не крыша, и, если вам угодно знать, я ужасно устал от одиночества, признался Роке Лосано.
И на следующий день они возобновили странствие. Пиренеец и Галисиец поварчивают по поводу завидной доли, достающейся на этом свете ослам Платеро, привязанный к задку галеры длинной веревкой, трусит налегке, сверкая, будто слиток серебра, а его хозяин, сидя на козлах, ведет беседы о жизни с Педро Орсе, обе четы устроились внутри, а пес выслан в передовой дозор. С каждым мгновением, будто чудом каким-то, восстанавливаются в этом сообществе мир и лад. Вчера после окончательного обсуждения прочертили примерный - так просто, чтобы не катить куда глаза глядят - маршрут: сперва спустимся в Таррагону, оттуда по бережку - в Валенсию, оттуда, забираясь поглубже, - в Альбасете, потом до Кордовы, вниз в Севилью, а оттуда уж рукой подать до Суфре, восьмидесяти километров не будет, там и скажем: Вот вам ваш Роке Лосано, целый и невредимый воротился он из беспримерного странствия, бедняком уходил, бедняком пришел, Европу не нашел, Эльдорадо не открыл, ибо не всякий обретает то, что ищет, и не всегда это вина ненашедшего, очень часто случается, что там, где по невежеству или коварству сулили нам богатство, вообще ничего не оказалось, и мы постоим в сторонке, наблюдая за радостной встречей, слушая восклицания, исполненные ласки и привета: Дедушка, дедушка приехал, вот и снова папаша наш с нами, милый мой муженек, вернулся все-таки, экая, право, досада, я-то думала, подох давно в глуши и безлюдье, волки тебя задрали - не все, что будет подумано в ту минуту, прозвучит вслух.
И вот там, в Суфре, вновь будут держать наши путники совет: куда же мы теперь тронемся? куда, зачем, к кому. К чему прикидываться и задавать вопросы, если ответы вам заранее известны? - вновь и уже во второй раз за столь краткое время раздается неведомо чей голос.
Когда ровно на 180 градусов завершился полуоборот с востока на запад, полуостров начал падать. Да, именно в этот и на этот миг и в самом точном значении слова, насколько могут быть точны метафоры, Португалия и Испания перевернулись вверх тормашками. Ладно, предоставим испанцам, всегда гнушавшимся нашей помощью, возможность и ответственность определить с использованием высших достижений научной мысли новые конфигурации физического пространства, в котором они оказались, мы же, не мудрствуя лукаво, со скромной простотой, присущей слаборазвитым нациям, сообщим что провинция Алгарве, спокон веку находившаяся на юге, то есть внизу карты, сделалась в эту сверхъестественную минуту самым северным краем страны. Невероятно, но истинно, как и по сию пору учит нас один из отцов церкви, не потому учит, что ещё жив, все отцы церкви давно померли, а потому что к урокам его по-прежнему прибегаем мы ежечасно, пользуясь ими без разбору как для вящей славы Божией, так и в собственных наших интересах. И если судьбе было бы угодно, чтобы полуостров наконец остановился именно в этом положении, то социальные и политические, культурные и экономические последствия - не забудем, впрочем, и психологический аспект, коему не всегда уделяется должное внимание - так вот последствия всего этого во всем своем многообразии были бы сокрушительно-сильнодействующими и без преувеличения сказать - космическими.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39