А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Эвелин удивилась, заметив, что на нее не обращают внимания. Женщины
радовались редкому случаю побыть вместе, оторвавшись от домашних забот.
В центре двора женщины стояли в кругу, их монотонное пение доносилось
даже до домов англичан. Они задавали себе ритм, ударяя по инструментам,
сделанным из старых медных кастрюль. Эти женщины отличались от остальных,
они были высокими и худыми, их волосы и глаза были гораздо светлее, а носы
имели горбинку. Это были мусульманки из северных племен - тхали, махсуди,
африди...
В центре мусульманок сидела невеста. На ней была спускавшаяся до
земли богато расшитая золотом юбка и белая с длинными рукавами кофта,
доходившая до колен. Голова и плечи были укутаны красной шелковой шалью,
украшенной узорами из серебряных нитей. Ладони и ступни невесты были
выкрашены в оранжевый цвет.
У входа во двор раздались громкие мужские голоса. Взметнулись десятки
рук и каждое женское лицо, как по команде, закрылось чадрой. Двое вошедших
мужчин несли сделанный из бамбуковых палок паланкин. Женщины перестали
петь и расступились, чтобы дать дорогу. Мужчины поставили паланкин на
землю, подняли невесту, посадили на устроенную внутри скамеечку и
задернули занавески. Перед тем, как невеста оказалась спрятанной от
посторонних взглядов, Эвелин на мгновение встретилась с ней глазами. Это
были широко раскрытые глаза обиженного и напуганного ребенка.
Центр двора опустел. Женщины отступили к стенам и притихли.
Послышались новые звуки, на этот раз - бой приближающихся барабанов.
- Жених идет, - прошептала Миана на ухо Эвелин.
Сначала появился оркестр, музыканты одновременно играли и
пританцовывали. Потом все увидели отца невесты - высокого бородача, на
голове у него была большая ярко-синяя чалма. За ним следовали все
родственники-мужчины невесты. И, наконец, верхом на коне въехал жених в
белом одеянии.
Эвелин от удивления раскрыла рот. На коне был Абулшер! Повернувшись к
Миане, она вскрикнула:
- Но ведь это мой грум! Ведь он уже женат!
- Да, женат, мисс-сахиб. Но, во-первых, у этих мусульман есть закон,
по которому мужчина может иметь несколько жен. А, во-вторых, его первая
жена не смогла родить ему ребенка. Вот он и берет вторую.
Эвелин сделала шаг в сторону, за спину высокой женщины в красном
сари. Она не хотела, чтобы Абулшер видел ее здесь. Продолжая смотреть на
жениха, она представила, как через несколько часов, ночью,
тринадцатилетняя девочка будет содрогаться под тяжестью мужского тела,
кричать от боли и испуга...
Двое мужчин подняли паланкин и присоединились к процессии. За ними
пошли родственницы невесты, они несли приданое. Посуда, белье, одежда,
куски тканей, мешки с овечьей шерстью - все выставлялось напоказ, чтобы
все могли судить о достатке дома, который покидает невеста.
- Миана, а куда они сейчас пойдут?
- Сейчас они сделают круг по поселку, затем пойдут к дому жениха,
оставят там невесту и сложат приданое. Потом вернуться сюда, в этом дворе
будут накрыты столы. И начнется... Все ночь не дадут спать.
Многие из индусов не очень-то жалуют мусульман с севера. Миана
относилась к их числу. Она уже готова была начать свою критику
мусульманских обычаев, но вспомнила, что ей может попасть от миссис
Беллингэм, ведь они с Эвелин отсутствовали уже более часа. Миана
заторопилась домой.
Эвелин послушно поплелась за ней. Она должна видеть его сегодня! Она
не могла отделаться от воображаемой сцены лишения невинности, которая
разыгралась в ее воображении во всех деталях... Как свирепый тигр,
набросится тхалец на бедного ребенка, который в ужасе будет звать на
помощь... Да, но и Эвелин была девственницей в тот первый день... И как
быстро потом страх и боль сменились совсем другими чувствами! Именно от
него она научилась замедлять или, напротив, ускорять приближение
остро-сладких мгновений, за которые теперь готова отдать все на свете...
- Миана, знаешь что... Давай зайдем в дом к жениху... Надо ведь им
что-то подарить на свадьбу. Все-таки он не чужой в нашем доме... И за
лошадьми смотрит, как полагается.
- Ваши родители наверняка сделают ему подарок. А вы, мисс-сахиб, если
хотите, можете дать ему пару рупий, этого будет вполне достаточно.
- Нет, Миана, я вот что подумала... Я подарю ему... Нет, не ему, а
его новой жене отрез шелка. Голубого, с синими цветами... Помнишь?
- Это уж слишком! Зачем такая красота этим дикарям?
Миана снова заворчала, в адрес тхальцев полился поток нелестных слов.
Но Эвелин их не слышала, она бежала за подарком.
Невесту уже доставили в дом Абулшера и посадили в ту самую темную
комнатку-спальню. На веранде собрались женщины, они болтали, отвернувшись
от мужчин и приоткрыв лица. Мужчины же заполнили двор, они подшучивали над
женихом, то и дело раздавались взрывы хохота. Абулшер был среди них, он не
смеялся, шутки как будто касались кого-то другого.
Когда Эвелин подошла, все замолчали. Абулшер встал и, прижав руку к
груди, вежливо поклонился.
- Добро пожаловать, мисс-сахиб.
Эвелин протянула пакет с дорогой тканью и сказала, что это - подарок
для новой жены. Он не успел ответить, как послышались возгласы одобрения.
Всем присутствующим явно понравился жест молодой английской леди. Абулшер
поблагодарил ее, широко улыбнувшись. Однако глаза его были настороже - он
догадывался, что за поступком Эвелин скрыто что-то еще.
- Можно взглянуть на невесту?
Абулшер заколебался, но тут вперед выступил отец невесты. Он,
безусловно, был польщен подарком.
- Да, да, конечно, мисс-сахиб. Абулшер, пусть мисс-сахиб посмотрит на
мою дочь.
Не сказав ни слова, Абулшер провел Эвелин в комнату, где на той самой
кровати, которая совсем недавно сотрясалась от необузданных судорог их
сплетенных тел, сидела девочка-невеста.
Эвелин повернулась к нему, на ее лице уже не было улыбки. Она
проронила лишь одно слово:
- Сегодня.
Это было сказано по-английски и прозвучало не как приказ, а просто
как утверждение. Он посмотрел на нее так, как будто ничего не понял.
Эвелин показала на себя пальцем и повторила:
- Сегодня.
Теперь он засмеялся. Пожал плечами, показал на девочку, потом на
Эвелин, и равнодушно ответил:
- Сегодня.
Эвелин вышла из комнаты, ей стало не по себе от его
снисходительности. Как можно быстрее она прошла через толпу гостей, не
обращая внимания на их приветствия.
По дороге она кусала губы от возмущения и унижения. Всегда ей
приходится просить его... Даже умолять... И все-таки ее поступок не был
напрасным - она добилась, чего хотела. Сегодня он сравнит покорность
устрашенной девочки с призывной податливостью зрелой женщины.
Эвелин еще раз представила бьющееся на брачном ложе тонкое,
недоразвитое тело, изо всех сил сопротивляющееся грубому, стремящемуся
разорвать ее органу... А она... Она, напротив, примет его целиком, браслет
ее ждущего лона разомкнется мягко, без малейших усилий... А ощутив себя
заполненным, вновь сомкнется и будет упиваться своим владением...

Полковник снял мундир. Вечер был душным, вроде бы собиралась гроза.
Он взглянул на небо, ожидая увидеть сгущающиеся тучи, но их не было, небо
усеивали яркие звезды. Миссис Беллингэм сидела в гостиной и раскладывала
свой любимый пасьянс "Могила Наполеона". Полковник вздохнул. Опять та же
проблема: чем заполнить вечер? С женой у него было мало общего, они редко
беседовали, разве что о воспитании дочери и мелких делах, касающихся
прислуги. Как же убить эти оставшиеся перед сном часы? Он снова посмотрел
на небо. И произнес так, чтобы жена услышала эту привычную фразу:
- Я пошел в офицерский клуб.
Миссис Беллингэм, поглощенная картами, кивнула. Полковник оделся,
пригладил рукой волосы и вышел, не забыв по пути постучать к Миане и
сказать ей, чтобы она поднялась в гостиную и посидела с миссис Беллингэм.
Посвежело, духота спала, вечер был чудесным. Солнце давно село, но на
западе еще сохранилась великолепная картина чередования многоцветных
полос, от ярко-оранжевых до густо-синих. Звезды не мерцали, а горели так,
как это бывает только на юге, на них хотелось смотреть долго, не
отрываясь...
Мистер Беллингэм стоял, наслаждаясь покоем и полной грудью вдыхал
чистый воздух. Он привязался и привык к этой стране и знал, что ему, как и
многим англичанам, будет нелегко вернуться на родину, что ностальгия по
Индии будет преследовать его до последних дней...
Вечер был настолько хорош, что полковник решил не сразу идти к клубу,
а сначала немного прогуляться. Он сознательно выбрал не кратчайший путь, а
направился в сторону полигона для кавалерийских маневров. Он не умел
ходить медленно, но с возрастом быстрый шаг стал вызывать одышку. Минут
через двадцать пришлось остановиться и перевести дыхание. Кроме того,
неожиданно возникла необходимость справить малую нужду. Остановившись,
полковник осмотрелся, убедился в своем полном одиночестве и, хотя это было
совершенно излишним, приблизился к кустам...
Наступило облегчение. Вдруг он услышал, что где-то рядом, в кустах
или за ними кто-то возится. Он привстал на цыпочки, чтобы заглянуть поверх
ветвей, ожидая увидеть зверя, может быть даже, довольно крупного. Но то,
что он увидел, заставило его остолбенеть от изумления.
Сразу за кустом, на траве, ярко освещаемые только что взошедшей
луной, лежали два обнаженных тела - одно белое, другое темное. Беллингэм
перестал дышать, чтобы не выдать свое присутствие.
Белые ноги, оказавшиеся женскими, охватывали темные бедра мужчины. Их
движения не оставляли ни малейшего сомнения в том, что происходило. Вот
мужчина сдвинулся, и взгляду полковника открылось женское естество, над
которым нависала роскошная шевелюра золотистых волос.
Полковник вздрогнул, его рука машинально потянулась к пуговицам
ширинки, но тут до него дошло, что его фаллос все еще свисает наружу из
прорези в бриджах.
В это время смуглая рука протянулась к кусту, на котором росли цветы,
похожие на каллы. Цветки уже закрылись на ночь, плотные белые лепестки
поблескивали, отражая лунные лучи. Рука сорвала один цветок и мужчина
удалил один за другим все лепестки. Остался один длинный
желтовато-оранжевый столбик-тычинка с алой головкой наверху. Беллингэм
подумал, что он поразительно похож на мужской член...
Темнокожая рука поднесла то, что осталось от цветка, к бесстыдно
разверзнутым интимным устам женщины и дотронулась его верхушкой до
глянцевой плоти, имевшей цвет коралла. В ответ крепкие бело-атласные бедра
раздвинулись еще шире, подманивая ближе упругую и гибкую палочку цветка,
еще не осознавая, что именно они хотят втянуть в себя. Рука с тычинкой еще
подразнила набухшие губы, а потом с силой всадила палочку, как пробку в
узкое горлышко бутылки... Из кустов донеслись громкие стоны женщины,
упивающейся наслаждением...
Полковник Беллингэм продолжал стоять приросшим к земле, его лоб
покрылся испариной. Он был так близко от занимающейся любовью пары, что
мог рассмотреть каждый волосок на холмике в нижней части женского живота.
Неожиданно он почувствовал боль и посмотрел вниз. Он увидел, что его
половой член уже не висит безжизненно, а, возбудившись и вытянувшись
вперед, наткнулся на колючую ветку. Надо было спрятать его в брюки и
правая рука полковника уже собиралась это сделать. Но вместо этого,
отказываясь подчиниться здравому смыслу, она сжала восставший орган и
принялась двигать его вверх и вниз...
Тычинка тропического цветка без устали скользила по раскрасневшемуся
вместилищу, то скрываясь в глубине, то вновь выныривая на свет луны. Из
рубиновых губ меж бедер сочилась белая тягучая струйка. Вдруг мужская рука
отбросила пропитанную женским секретом тычинку, но пальцы удерживали вход
меж губ раскрытым. Голова мужчины склонилась и набросилась на заветный
плод так, как голодная собака кидается на кусок брошенного ей мяса.
Рука полковника работала все быстрее, фаллос в образованном
вспотевшей ладонью тоннеле вот-вот должен был получить то, чего он был
лишен в течении долгих месяцев...
Мужчина оторвался от женских прелестей. Его, возможно, стали
раздражать слишком уж громкие, похожие на звериные, стоны, доносившиеся
из-за полога зеленых ветвей. Темнокожий мужчина поднял голову и посмотрел
в сторону скрытого плотными зарослями случайного свидетеля любовного акта.
Шок от наступившего оргазма потряс полковника, но сейчас же за ним
появилось отвращение, доходящее до тошноты. Он брезгливо стряхнул густые
капли на землю, вытер о листья руку и тщательно застегнул штаны. Еще
немного и его вырвет. Непреодолимая сила погнала полковника прочь от этого
места.
Мистера Беллингэма тошнило не только от брезгливости, но и от ярости,
вызванной тем, что он узнал мужчину. Это был Абулшер.

Беллингэм сидел в своем служебном кабинете. Полковник был очень
мрачен - он всю ночь не сомкнул глаз. Он чувствовал себя старым и больным.
Заниматься разложенными на письменном столе бумагами не было никакого
желания. Он поднялся и в раздражении заходил по кабинету.
С одной стороны, этого тхальца надо судить, причем военно-полевым
судом. И приговор будет суровым. Да, но с другой стороны, здесь и речи
быть не может об изнасиловании белой женщины. Полковник сам видел эти
призывно раскрывшиеся белые ляжки. Какое уж тут изнасилование... Полковник
пожалел, что, повинуясь эмоциям, ушел вчера, не увидев лица этой женщины.
Но тогда нужно говорить о составе какого-то иного преступления. А
если засудить без вины, то неизвестно, как поведут себя его соплеменники.
Вполне возможно, что поднимут бунт. Или убьют в отместку несколько
англичан. А кто будет отвечать? Ну и задача! Полковник тяжело вздохнул и
опустился в кресло.
В дверь тихо постучали.
- Да, кто там?
Вошел ординарец. По его мундиру было видно, что он из полка гуркских
стрелков. Ординарец отдал честь и доложил:
- Вызванный вами Абулшер Джалис явился, сэр.
- Пусть войдет.
Беллингэм выпрямился и принял торжественно-парадный вид, как будто
его сейчас будут фотографировать. Он знал, что на фотографиях получается
весьма и весьма серьезным.
Ординарец посторонился, чтобы пропустить в дверь тхальца.
- Ты можешь быть свободным, Шастри.
Невысокий ординарец щелкнул каблуками, козырнул и сделал поворот
кругом. Полковник остался один на один с Абулшером. Некоторое время они
молчали. Затем Беллингэм начал:
- Абулшер, я должен поговорить с тобой о важном деле. Откровенно
говоря, мне трудно это высказывать. Ты был хорошим грумом, и я не
сомневался, что так и будет продолжаться. Однако обстоятельства вынуждают
меня поступать по всей строгости. Ты знаешь наши законы - не все, конечно,
но главные. А я знаю про законы вашего народа. У законов Ее Королевского
Величества и у тех законов, по которым живет ваш народ, есть немало
общего. Так вот, дело в том, что ты... ты знаешь об этом... ты нарушил
закон. Как наш, так и ваш. Следовательно, теперь ты должен понести
наказание.
Тхалец не шелохнулся.
Полковник продолжил:
- Как ваши, так и наши законы не разрешают соединяться друг с другом
людям, принадлежащим к разным расам. Этот закон действует давно, с тех
пор, как мы появились здесь. Ваш народ уважает его. У твоего народа, я
знаю, считается тяжелым грехом, если кто-нибудь решит смешать свою кровь с
кровью белого человека.
Лицо Абулшера оставалось бесстрастным.
- Мне стало известно, что ты обесчестил белую женщину. Правда,
справедливости ради, я должен добавить, что это не только твое
преступление. Белая леди тоже виновна, ее вину смогут доказать. Мы
вынуждены принять меры, чтобы избавить свое общество от этого позора. Это
для нас, как раковая опухоль, мы обязаны ее удалить.
Беллингэм перевел дух.
- Теперь слушай внимательно. Я обещаю тебе, что если ты назовешь ее
имя, я постараюсь смягчить то наказание, которое тебя ожидает. Скажи мне -
кто эта женщина?!
Глядя прямо в глаза полковнику, Абулшер промолвил:
- Сахиб, я не могу.
Полковник вспыхнул. Сколько раз он убеждался в том, что с этими
людьми бесполезно разговаривать!
- Абулшер, я приказываю тебе назвать ее имя!
Тхалец не отвечал.
Полковник встал и нервно прошелся до окна и обратно.
- Ты женился во второй раз, у тебя будет ребенок. Если ты не скажешь,
кто была та женщина, тебя выгонят со службы. У тебя не будет денег, твоя
семья будет голодать, как тысячи других туземцев. Неужели ты не понимаешь?
- Значит, так будет угодно Аллаху.
Он уже смотрел на полковника без особого почтения, даже с некоторой
дерзостью.
На Беллингэма накатил приступ безудержного гнева.
- Шакал! Так-то ты отвечаешь на мою доброту! Говорю тебе еще раз: мне
нужно ее имя!
Абулшер отвел глаза и склонил голову, но ничего не сказал.
Полковник, вне себя от ярости, подбежал к стене, схватил висящую там
саблю, выдернул ее из ножен и плашмя ударил ею тхальца по щеке.
- Говори! - заорал Беллингэм.
Абулшер стоял молча, потупив голову.
Полковник сел за свой стол и дрожащей от гнева рукой начал писать.
- Если ты не покинешь гарнизон в течении ближайших четырех часов, и
если к концу этого дня ты будешь еще в Саргохабаде, то будешь расстрелян
без всякого суда. Я имею право так поступить и клянусь, что так и будет!
Шастри!
Ординарец вбежал в кабинет.
- Этот человек уволен со службы. Вот приказ об этом. Проследи, чтобы
он убрался из гарнизона не позже, чем через четыре часа. И еще проследи,
чтобы он ни с кем, кроме своей семьи, не общался за это время. Он - под
арестом.
Абулшер поклонился и проговорил:
- Как будет угодно Аллаху. Аллах велик!
Сопровождаемый ординарцем, он вышел.
Полковник долго не мог успокоиться. Перед ним вновь и вновь
появлялась картина - голова мужчины-туземца припавшая, как будто к
сулящему утоление жажды источнику, к раскрытой розовевшей щели меж бедрами
белой женщины. Женщины, про которую ему так и не удалось ничего выведать.
И которая, как он считал, бросила тень на всех женщин Великобритании.
И опять он почувствовал себя утомленным и сильно постаревшим.

4
Выйдя из дома, Эвелин подтянула длинные шевровые голенища сапог,
предназначенных для верховой езды, и медленно пошла в сторону ворот. Весь
день она помогала матери, затеявшей менять обивку стен в гостиной, и
сейчас думала, как хорошо будет проскакать несколько миль.
Заметив, что лошади уже приведены, Эвелин ускорила шаги, но вдруг
замерла на месте. Не Абулшер, а кто-то другой держал под уздцы Вулкана и
Дэзи. Холодок тревоги пробежал по ее спине. Почему его нет? Что-то
случилось? Приблизившись к незнакомому ей индусу, она спросила:
- А что, Абулшер заболел?
- Нет, мисс-сахиб, он уехал.
- Уехал?
- Да, сегодня, мисс-сахиб. Часа три назад.
- А когда он вернется?
- Его здесь больше не будет, мисс-сахиб. Он уехал насовсем.
Возвратился к себе на родину.
Эвелин подумала, что сейчас, наверное, она первый раз в жизни упадет
в обморок. Машинально она взяла в руку поводья, вставила ногу в стремя, но
остановилась.
- Вам плохо, мисс-сахиб?
Голос слуги вывел ее из оцепенения. Ничего не ответив, Эвелин
вскочила на коня и пустила его в галоп.
Индус, который должен был ее сопровождать, с удивлением глядел вслед
удаляющейся всаднице, соображая, что ему предпринять.
Лишь через полчаса ему удалось догнать ее.

За обедом Эвелин спросила отца, почему у нее новый грум.
Полковник Беллингэм сердито пожал плечами:
- У Абулшера какие-то семейные дела. Мне доложили об его отъезде. Я
всегда говорил, что на мусульман из северных племен не следует полагаться.
Они могут исправно служить и хорошо работать в течение нескольких лет, а
потом вот так исчезают. Они никогда не бывают по-настоящему верны нам,
англичанам. А вот своему народу, своему племени каждый из них будет верен
всегда.
Эвелин слушала, а глаза ее наполнялись слезами. Чтобы скрыть это, она
наклонилась над тарелкой, хотя та была уже пуста.
Да, действительно, у этих людей своеобразное понятие о верности. Она
отдала ему все... Где он еще видел, чтобы белая женщина вела себя так с
туземцем? А был ли он ей благодарен? Уехал, не попрощавшись, не сказав ей
ни единого слова...
Как только стемнело, Эвелин легла в постель, но сон не шел к ней. Она
лежала с закрытыми глазами и представляла себе, что ее ждет. Ухаживания
молодых офицеров, из которых никто не нравился ей. Неизбежное
замужество... Супружеская жизнь с нелюбимым мужем... Дети от него... Она
вспомнила, как могучие руки тхальца обхватывали сзади ее ягодицы и
прижимали к себе, как от этого его уже и так до предела введенный член
проникал в ее лоно еще глубже... Как от этого в глубине ее тела возникала
боль, которая была упоительно сладкой...
Да, он часто вел себя с ней, как неистовый дикарь. Да, она то и дело
чувствовала себя жертвой в его хищных лапах. Но как раз в этой первобытной
неистовости она и нуждалась. И была готова добровольно жертвовать собой.
Женская интуиция говорила Эвелин, что не все еще потеряно, что он еще
будет с ней... Но для этого ей необходимо принять решение... Решение,
которое захлопнет за ней дверь всей ее прежней жизни. Придется проститься
со всем, что ее окружает, к чему она привыкла. Готова ли она к этому?
А чего, собственно, ей жалеть? Пожалуй, единственное, что достойно
сожаления, так это безмятежные дни ее далекого-далекого детства...
Поток детских воспоминаний нахлынул на Эвелин, она заплакала. Вскоре
всхлипы затихли - она уснула.

На следующее утро Эвелин проснулась очень рано. Она хорошо выспалась
и ощущала прилив сил. Одела костюм для верховой езды, положила в
просторный карман несколько бисквитов. Она не стала писать никакой записки
родителям, а просто вышла из дома, сознавая, что уходит также и из их
жизни...
Она не ожидала, что удастся уйти так легко. Она понятия не имела,
куда ей идти. Но она почему-то была уверена, что стоит ей выйти за пределы
военного городка, как любой из встреченных мусульман-туземцев поможет ей
найти дорогу к Абулшеру.
Эвелин спокойно шла по грязной дороге, с любопытством оглядывая
попадавшихся навстречу женщин, спешивших на рынок. На голове они несли
тяжелые корзины, почти у всех лица были закрыты.
Эвелин была довольна собой, своим решением. С каждым шагом она
отдалялась от людей, которые стали теперь чужими.
Утреннюю тишину прорезал далекий звук трубы. Сигнал "подъем" в
гарнизоне. Отец, наверное, уже встал и побрился. А мать, конечно, спит...
Шоссе вывело Эвелин на перекресток. Перед ней были теперь три дороги.
Сориентировавшись по солнцу, она выбрала ту, которая шла на север.
Она шла уже несколько часов. Солнце поднялось высоко над горизонтом и
палило в полную силу. Эвелин решила остановиться и отдохнуть, пока не
спадет жара. Она не чувствовала ни голода, ни страха, лишь какое-то
странное возбуждение. Сейчас она не думала ни об отце, ни о матери, ни
даже об Абулшере. Ее переполняло чувство свободы. Ведь впервые в жизни она
ни от кого и ни от чего не зависела.
Она отыскала среди густых кустов тенистое место и присела. Сейчас она
наслаждалась одиночеством. Закинув руки за голову, она задремала...
- Эвелин! Эвелин! Где вы?
Она вздрогнула. Голос был где-то совсем близко. Спрятаться или
бежать?
- Эвелин, не прячьтесь. Я все равно вас найду. Где вы?
Это был Фрэнсис. Эвелин захотелось крикнуть, чтобы он убирался
отсюда. Как он узнал, где она может быть?
Сухие ветки подламывались под тяжестью копыт лошади всего в
нескольких шагах от нее.
- Эвелин, выходите. Ну, пожалуйста. Со мной никого нет, я один.
Эвелин глубоко вздохнула. Прошлая жизнь отступила от нее настолько,
что она была неспособна отвечать этому человеку. Она сидела, не двигаясь.
- Эвелин! Ответьте мне!
Наконец, он ее увидел. Она сидела под ветвистым деревом, костюм цвета
хаки гармонировал с окружающей зеленью, золотистые волосы рассыпались по
плечам. Она не попыталась бежать, даже не поднялась с места.
- Эвелин, почему вы не откликались? Слава Богу, я вас нашел. Что вы
здесь делаете?
Она не отвечала. Фрэнсис спрыгнул с лошади, подошел к ней и взял за
руку.
- Не трогайте меня!
Он не узнал ее голоса, таким он был злым.
- Эвелин...
Она не ответила, но встала и прислонилась спиной к дереву.
- Эвелин, в чем дело?
- Как ты меня нашел? Кто тебе сказал?
- Один из солдат-индусов видел, как ты выходила... Эвелин, почему ты
ушла? Ты даже не подозреваешь, что с тобой может произойти. Нам, белым,
опасно поодиночке отходить далеко от гарнизона.
Эвелин посмотрела на него так, как будто видела впервые.
- Фрэнсис, тебе надо ехать обратно. Я не вернусь.
От удивления он не находил слов. Она продолжала:
- Я советую тебе никому не говорить, что ты меня разыскал.
Возвращайся и забудь, что ты меня здесь видел.
- Эвелин, милая, будь же благоразумной! Что с тобой происходит?
Эвелин рассмеялась. Какая пропасть между ней и этим человеком. Как
все-таки хорошо быть свободной!
- Эвелин, я люблю тебя. Ты знаешь это. Я всегда буду считать тебя
своей невестой. Чтобы ты в конце концов не сказала мне, все равно ты -
единственная женщина, которая... которую я могу представить в будущем, как
мать моих детей.
Неудержимый смех овладел Эвелин. Она зашлась смехом, как в истерике,
не в силах произнести ни слова.
- Эвелин!
Он схватил ее за плечи и сильно встряхнул. Смех прекратился, ее лицо
стало серьезным.
- Кретин ты! Идиот!
- Эвелин!
В его голосе слышалась обида.
- Значит, ты смотришь на меня, как на мать твоих детей! Так вот, я
скажу тебе... Пусть лучше у меня будет ребенок от первого встречного, чем
от тебя! Чего уж тут говорить о детях!
Фрэнсису показалось, что рушится окружающий мир. Вне себя от
полученных оскорблений, он ударил Эвелин по щеке. Но сразу опомнился и
принялся униженно извиняться:
- Эвелин, прости меня. Я не должен был... Прости... Но как ты можешь
говорить такое?
Она почувствовала, что уже устала от этой сцены.
- Поезжай домой, Фрэнсис. Я остаюсь здесь. Я твердо решила, что не
вернусь. И прошу тебя, не уговаривай меня.
- Но куда ты пойдешь?
Эвелин знала, что еще немного и она может потерять контроль над
собой.
- Пожалуйста, уезжай, Фрэнсис.
- Эвелин, дорогая...
С быстротой молнии она вырвала хлыст из его рук, размахнулась и
стеганула его по лицу.
- Что ты делаешь? Подлая сука!
- Да, сука. Тебе хочется знать, куда я иду... Пожалуйста, я скажу! Я
иду к Абулшеру. Ты знаешь, кто он? Он - мой любовник!
Лицо Фрэнсиса исказилось. Эвелин продолжала кричать:
- Ты не мужчина, Фрэнсис! Может быть, ты считаешь себя настоящим
джентльменом, но ты - не мужчина! Ты слизняк и импотент!
Она быстро расстегнула жакет, спустила лямки рубашки и выставила
грудь. Подперев груди руками, чтобы соски их нацелились прямо на Фрэнсиса,
она, совсем уже в истерике, завопила:
- Вот, можешь смотреть! Скажешь, что это неприлично? Что так не
поступают настоящие леди? А мне плевать на ваши правила! Что хочу, то и
буду делать! Понял ты, безмозглый идиот?
Забывшись в крике, она не заметила, как он подступил к ней и ударил
кулаком по скуле. Она упала, стукнувшись головой о ствол дерева.
Фрэнсис прошипел:
- Ты - продажная девка! Проститутка! Я покажу тебе!
Он содрал с нее жакет и юбку. В руках у него оказался кинжал. Орудуя
им, он изрезал нижнюю рубашку и распорол штаны. Стряхнул оставшиеся от
белья лохмотья...
К Фрэнсису вернулось спокойствие. Он скомандовал:
- Вставай!
Он тоже поднялся и выставил вперед кинжал.
- Иди к тому камню.
1 2 3 4 5 6 7 8 9