А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

По ногам поняла.Мой характер и ум определялись по разным параметрам в течение жизни, но чтоб по ногам!.. Я в наивном изумлении уставилась на пани Голковскую — раз все уж по ногам видно, на физиономии вовсе не обязательно ума искать…— Туфли, — снизошла она до объяснения. — Уж и не знаю, что тут такое, только я всегда на ноги гляжу и ещё ни разу в жизни не ошиблась. Понимаете, все вместе — ноги, обувь, они либо хитрые и нечестные, либо порядочные, и всякое остальное тоже. Вы, пани, и вправду порядочная, потому выскажу, как думаю. Понимаете, ведь это Касина квартира.Я охотно кивнула — это совпало и с моими наблюдениями.— Я у них хозяйство вела. Касю сама растила, с младенческих лет, потому как её мать — говорить срамно, а отец ещё хуже. А здесь жила бабка, сейчас в санатории и живая не вернётся, а квартиру Касе завещала, Кася и не ведает про это. Да и не надо ей до времени знать, ещё сдуру продаст по дешёвке или что другое удумает. Пока этот её.., жених…Здесь она прямо-таки зашипела. Жениха, видать, надлежало просто удавить.— ..не подохнет… Или за ум не возьмётся, хоть я больно-то не надеюсь… Вот тогда и Кася вылечится… — Пока что нет ни её, ни его, — напомнила я. — Где-то оба скрылись. Вы не догадываетесь, где они?— Догадываюсь. И так и сяк.— Неважно. Я очень осторожно постараюсь навести справки.— А вы себе уяснили, если ребёнка найдут, убьют непременно?— Уяснила.Она опять кивнула, по-видимому довольная своими убедительными аргументами. Да, всякого я могла ожидать, но снискать доверие по причине туфель, за умеренную цену купленных на летней распродаже в Торонто… Симпатичные туфельки, но чтоб до такой степени?..— Есть тут один, продаёт это дерьмо, он может знать про них, наверняка кто-то из них к нему ходит. — Марианна Голковская начала высчитывать по пальцам. — Есть ещё хромая психопатка, у ней ум на свой лад закручен, из хорошей семьи, так она по всей Польше знает разные места, в основном на кладбищах, где и пожить можно в склепах. А третий там навроде опекуна, молодёжь пригревает, маленького Сушко тоже ищет, с теми бандитами не знается, а мне все ж таки не нравится. Четвёртая — Касина подружка со школы, все складно было, когда они дружили, а об их дружбе никто понятия не имел, я только, а мать Касина её и на порог к нам не пускала бы — ей все это без надобности. А девочка была хорошая, теперь уже взрослая, старше Каси на два года. Ну а пятый — один доктор, такой, по наркоманским делам. Порядочный человек, Касю жалел, считал, можно её вылечить, со мной разговаривал, похоже, сам её и спрятал. Адреса все есть, только в секрете, и кому другому ни за что не дала бы. Глянулись вы мне, пани, а ежели пани меня обманет, не миновать вам божеской кары. Погодите здесь, за мной не ходите и не подглядывайте, принесу сама.Я замерла в кресле — не шевельнулась, даже ног не переставила, хоть и совсем затекли, не дай Бог, заподозрит в подсматривании. Не дрогнула, дождалась, пока она не притащила листок, вырванный из тетради, с фамилиями и адресами пяти человек. А сохранить хотя бы видимость покоя стоило мне немалых усилий — тем самым опекуном молодёжи оказался Божидар.Марианна Голковская была предусмотрительна.— Вы это себе перепишите. Своей рукой. И про меня молчок — ничего вы от меня не получали. Мой листок я сразу сожгу.Она внимательно следила, пока я переписывала данные в свой календарик, после чего моей зажигалкой сожгла листок в большой хрустальной пепельнице. Старательно перемешала пепел с моими окурками и посмотрела на меня.— Как дознаетесь, уведомьте, что с Касей. Где она, её дело, только здорова ли. Повидаться с ней не смею и к ней не пойду, потому как меня сторожат. Глаз не спускают, когда выхожу, кругом всякие мерзавцы шныряют — а пусть их, плевать мне, кто они такие, пусть глядят сколько влезет. Я их к Касс не приведу.Я решила дома переписать адреса из календарика в манере, чужим непонятной, а две странички вырвать и тоже сжечь. Лучше прямо сегодня же. Вышла я с озабоченной и разочарованной физиономией, и выражение сие призвано было означать для возможных соглядатаев тотальный провал, никто, однако, на меня внимания не обратил и никто не пытался учинить автомобильную аварию по моей вине… * * * — Пожалуй, уж лучше по-простому — завести телефонную книгу, — сварливо огрызнулся Гутюша, когда я доставила ему свой трофей. — Адресков все прибывает да прибывает. Из тех, прежних, я обскакал два дома, ни одна знакомая морда по нутру не пришлась, фотки есть, можешь полюбоваться. Осталось девять рож, а у тебя сколько? Пять, м-да…— Четыре. Пятым заниматься не стоит.— Ну, всего тринадцать. И людишек прибывает…— Да, урезонься ты с арифметикой. Давай рационально. Эти задницы днём сторожить смысла нету, надо по вечерам…— Или в обед…— Допустим. А когда у них обеденный час? Попробуем пока раскурочить этих моих.Я постучала пальцем по программе прошлогодних бегов: закамуфлировать фамилии и адреса, сообщённые Марианной Голковской, самое милое дело в программе бегов. Все программы были перечёрканы — клочка чистого не сыщешь. Чего стоили только постоянные замены жокеев! Пиши сколько угодно фамилий — идеальные закоулки для пряток. Даже улица Мадалинского числилась в качестве запасного жокея.— Этот первый… — начал было Гутюша с сомнением.— Этот первый не для нас, — прервала я. — На него бы частных детективов напустить, поговори со своими корешами. Может, у них кто на примете есть.— Есть. Об этом я и хотел сказать.— Прекрасно. Нам, значит, остаются хромуша-психопатка, подружка и доктор. Разделяемся или вместе двинем?— Понятно, парой. Поглядим на месте, какой прогноз погоды.Хромуша-психопатка жила вроде бы неподалёку. По пути я все удивлялась — адрес какой-то невероятно знакомый. Кабы не фамилия и не хромота, сочла бы, что это моя старая приятельница, которая как раз там и жила. Знакомства она водила удивительные, годилась на любую афёру, вот только фамилия другая и никогда не хромала…И все-таки именно она открыла дверь.— О Господи, морок сгинь, пропади! — завопила она и даже глаза протёрла под тёмными очками. — Привидение, что ли? Честью клянусь, сегодня ничего не пила!— Вот повезло-то — Баська! — обрадовалась я. — Замуж вышла?Баська отошла, приглашая войти.— А что было делать, если этот старый хрен ни фига на жизнь не оставил. Господи, спаси его душу. Будем галдеть разом или по очереди?— По очереди. У меня тут к тебе серьёзное дело. Я, кстати, не вижу, что бы ты хромала, откуда слухи про хромушу?— А этот пан кто такой? — Баська с интересом осмотрела Гутюшу.— Вполне наш человек. Гутюша, представься. Дело к тебе у нас общее.— Хромота, скажу тебе, замечательно скрашивает жизнь, — засмеялась Баська. — Когда-то я растянула ногу и ходила с тростью. Сама удивляюсь, как шею не сломала — чёртова палка вечно путалась под ногами и доставляла массу хлопот, зато я на всех производила отличное впечатление. Каждый встречный рвался помочь. В конце концов я эту палку оставила себе, и она многие проблемы вместо меня решает. Роль хромоножки не так уж трудна, главное — не забыть, на какую ногу хромаю.— Женщина — натура изменчивая, многоотраслевая, — куртуазно вмешался Гутюша.— Я тоже так считаю, — согласилась Баська. — А насчёт мужа вот какая петрушка вышла: был чьим-то там свойственником, черта с два выцарапаешь наследство у его семейки, вот я и решилась на другого — выбора не было. Другому было восемьдесят семь лет и поступил деликатно, умерев через четыре месяца после свадьбы, теперь есть на что жить. С Анджеем, конечно, Анджей у меня остался.— А его нет дома? — забеспокоилась я, заглядывая в глубь квартиры.— Случается и по делам выходить. Видела ведь, я сама чай заваривала. А что? Тайна?— На всякий случай имей в виду — гранит, колодец и чёрная могила. Впрочем, сейчас сама поймёшь.Баська кивнула. От неё не надо было требовать разных клятв, молчать умела конкурсно. Она хранила секреты самым простым и великолепным способом: трепалась о них напропалую. Все были убеждены в её прямо-таки бушующей искренности: душа нараспашку, говорит все, что знает, и ещё немного больше, словом, признания извергались Ниагарой. De facto о том, что хотела скрыть, никогда не произнесла ни единого слова, а сомнений ни у кого не возникало.— Валяй про дело, вижу, тебя просто распирает, — поощрила меня Баська.— Ты знала одну наркоманку Касю, — начала я.— Она таинственно исчезла, и ты ищешь её вместе со всем городом, — подхватила Баська. — Не думаю, что ты заодно с разными сволочами. Ищешь её, чтоб всем насолить, или ещё по какой причине? Так, из любопытства спрашиваю.— По многим причинам. О ребёнке тоже слышала?— Догадалась. Знаю эту идиотку давно, ну, пожалуй, года три, хоть убей, не помню, как с ней познакомились. Думаю, по пьянке, потому как однажды проснулась я ранним полуднем, и оказалось, она ночевала у меня. Родить она не родила — это верняк, младшего брата никогда у неё не было, раз говорилось о ребёнке, значит, откуда-то раздобыла чужого. Похоже, украла. Так или нет?— Почти в яблочко. Знаешь, где она?— Несколько месяцев назад знала, а теперь уже нет.— А что?— А вернула мне ключи от склепа. Я поняла: Каська-наркоманка находила себе убежище в одном из родовых склепов Баськи, разбросанных по разным кладбищам в зависимости от расположения бывших имений. Склепы эти являли собой либо внушительные наземные сооружения, либо обширные подземные катакомбы. В них можно было жить вполне удобно.— А ты уверена, что она не обзавелась вторым ключом?— Вообще-то на неё не похоже, но твоя воля, хочешь — проверь. Даже не очень далеко, не доезжая Пулав, в деревне Здзитов. Склеп грандиозный, сразу увидишь. Возможно, протекает крыша.— А помимо склепа, куда она могла подеваться? Не догадываешься хоть чуть-чуть?— Возможно, и есть кой-какие мыслишки, но все очень сложно и, честно говоря, неохота в такой переплёт встревать. Тебе что надо — где Каська или где она спрятала ребёнка?— А это разные вещи?— Совершенно.— Тогда меня больше беспокоит ребёнок. За Каськой, сдаётся, никто не охотится, чтобы ей шею свернуть.— Ну, так я скажу тебе по порядку, а ты кумекай. Знала я когда-то одного мужика. Запомнила по гроб жизни из-за его странных вкусов. Упёрся всеми копытами — пойду, мол, лесничим в дикий лес и заимею множество детей. Вовсе не стремился нарожать сплошь сыновей, согласен был и на девчонок, и очень уж меня этим отпугнул. Где он сейчас, не знаю, но допускаю, сделался-таки лесничим — упрям как сивый мерин.Баська допила чай и закурила. Я терпеливо ждала.— У Каськи была подруга, — продолжала она. — Обращаю твоё внимание — это совсем другой факт, никоим образом не стыкующийся с иными. Совершенно не понимаю, почему она всячески скрывала свою подругу, но — факт, скрывала. Об этой подруге я знаю только одно: её изнасиловали. Каська не из болтливых, но однажды на неё нашло — разоткровенничалась, рассказала об этом насилии, а юмор в том, что насильник очень нравился своей жертве. Зачем так сопротивлялась ему, не понимаю, кончилось же тем, что она откусила ему кончик уха.— Сожрала или выплюнула? — внезапно заинтересовался Гутюша.— Вот ведь незадача — я как-то не подумала, — сказала Баська. — Может, от нервов и проглотила? Может, не разжёвывая…На несколько минут Каська-наркоманка и пропавший мальчик были забыты. Мы вовсю обсуждали, как и почему откусывают ухо, причём нам явно не хватало личного опыта. А посему проблема не была решена.— Вернёмся к нашей теме, это уже все про второй факт? — спросила я.— Нет, ещё не все. Нравился он ей, ну и после уха напали на неё угрызения совести и она просила прощения. Он тоже. В результате подружились, как положено, связанные ужасной тайной, оба чувствовали себя до крайности глупо. Он вовсе не был присяжным насильником — только в тот единственный раз черт его надоумил. Вот и все. А.., ещё нет! Насилие совершилось в лесу, а он был лесничим.— Ассоциация напрашивается сама, только вот есть ли хоть тень смысла, — заметила я критически. — Предупреждала, неизбежен тяжкий умственный труд, — наставительно произнесла Баська. — Что касается третьего факта, его вообще нет. Только вот одинокое дерево на лугу бросается в глаза, а в лесу его совсем не видать.Гутюша и в самом деле умел думать.— Если этот лесничий отработал свою программу, то одним ребёнком больше или меньше — никому в башку не стрелит. Где теперь это ухо?— На голове, смею предположить, — изумилась Баська, поглядывая на Гутюшу с лёгким сомнением.— Он спрашивает, где твой лесничий, — перевела я.— Ни малейшего понятия не имею. Мы не виделись лет пятнадцать. Чтобы вам не морочить голову, сразу заявлю: не представляю, где живёт и как фамилия той пострадавшей подруги.— Неважно. У нас есть её адрес, — сообщила я. — Так или иначе мы все равно к ней поедем, а к тому же ещё и ухо есть. Правда, как тут подступиться — вопрос деликатный.— Можно получить полный список всех лесничих в Польше, — подсказала Баська. — С датами рождения, отбрось всех очень молодых и очень старых… Постой, постой, ему теперь, пожалуй… Пятнадцать и двадцать три, сколько будет?— Тридцать восемь, — машинально ответил Гутюша.— Я не стану протестовать, если немного накинете или сбросите, — усмехнулась Баська. — Определяю на глаз. Из этих выберете одного с откушенным ухом, и дело с концом. А теперь расскажи, как вообще жизнь и что слышно…Визит у Баськи затянулся, спускались сумерки, и Гутюша мрачно потребовал переброски. Сначала я не уразумела, о чем он — об игре на бегах, о переключении на велосипеде или о преждевременно открытой карте в бридже, однако чуть погодя поняла. Следовало переброситься на преступников и отправиться по адресам иного контингента.По-моему, сперва следовало навестить врача, возможно, Каська где-нибудь на лечении. Гутюша заупрямился. Проссорившись всю дорогу, мы добрались до Новаторской, и я припарковалась около канцтоваров.— Болван ты, ну чего стоило приехать в другой день! Это очень хороший магазин, а теперь амба, все закрыто! — ворчала я. — И где тут сторожить, окстись, торчать, что ли, Симеоном-Столпником или стражем у Бельведера?..— Зелень, — невозмутимо бросил Гутюша. — Воздухом подышим.Мы уже вышли из машины и отошли метров на пятнадцать, когда из-за угла дома показался какой-то ферт и сел в стоящий у тротуара «ниссан». К счастью, мы оказались на противоположной стороне улицы, под тенью любезной Гутюше зелени. Я приросла к тротуару. И в свете фонаря…— Крыса!..— Это он!..Наши приглушённые возгласы раздались одновременно. Я мигом нашлась:— Гутюша, скорей обними меня! Целуй, только не сильно. В такой позитуре возраст не различишь.— Сзади лицей, спереди музей, — галантнг согласился Гутюша.— Кретин! — прошипела я. — Ты откуда его знаешь?!..Гутюша осторожно поцеловал меня в лоб.— Вроде как молодая со всех сторон, — шепнул он успокоительно. — А он — тот самый, в носках! А где Крыса?Я застыла в его объятиях, будто статуя в Саксонском Саду. Настоящая Галатея. Переполох в сером веществе поутих лишь после исчезновения «ниссана» вместе с содержимым.— Гутюша, это был Крыса. Что значит в носках?.. Ты его видел?!— Так ведь этот молодец красовался тогда в «Мозаике»! Рожа отпечаталась, ведь я все ж таки работаю в архитектурно-проектной мастерской, у меня зрительная память — твои друзья-приятели по профессии вбили в меня! На нем сидели эти носки, ну, такие, калориферные!.. Ну, в рёбрышки, прости Господи!Я села в машину и обрела дар речи.— Пошёл на мокруху — лично убил недоумка, видать, горело под ногами, а под рукой никого не случилось. Ох, наверняка подслушал тот наш разговор с недоумком…— А выглядел наоборот, — прервал Гутюша. — Не такой уж элегант, куртка на нем, похоже, была или ещё что, а теперь такой очень лордовый. Только по роже и узнал.— В списке жильцов должен числиться. Давай справимся, всех перепишем.От волнения я соображала не больно-то ловко. Гутюша был куда спокойнее. Извлёк из кармана рецепт.— Чего копать, здесь все написано. По этому адресу живёт Мариан Возьняк — справились на работе, фамилия настоящая, не работал же под псевдонимом? Крыса, значит, под вывеской Возьняк, который на моих глазах убил некоего Стшельчика. Я был трезвый тогда, совершеннолетний, никому из сторон не родственник…— Брось балаганить, я что тебе, судья?!. Боже милостивый, что же делать с этим финтом!— Амба! — решил Гутюша. — Пока что. Следует передать информацию кому надо и увянуть, как розы цвет. Я займусь этим.— Надо же Пломбиру сказать. Пусть девушка уносит ноги, господи Боже, её убить могут в любой момент…— Никто не убьёт, пока не запакуют чемоданы. Слушай-ка, может, я не совсем дубина. Ты говорила, он играл около тебя? И что? Выигрывал или как?Гутюшина рассудительность подействовала на меня умиротворяюще.— Погоди. Дай сообразить… О черт, конечно же, выигрывал! Двадцать пять миллионов набил в казино! Сумки или ещё какого багажа не было, как же так?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28