А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Но, несмотря на это, потребовалось трое охранников для того, чтобы спустить меня вниз, на территорию лагеря. В тот же самый момент, когда Сен-Клер выходил из Медицинского центра в сопровождении единственного стража, один из моих «сопровождающих» как раз ткнул мне прикладом под ребра.
На мгновение я просто взбеленился, возненавидев все живое, и вдребезги разнес поганцу половину грудной клетки локтевым ударом.
На призыв Чен-Куена из монастыря выбежало не менее полудюжины свежих охранников, которые моментально сгрудились подле меня. И тут раздался свежий голос: словно призывный клич, словно горн, протрубивший на рассвете, он предварил падение Иова — Черный Макс был великолепен.
Я использовал все, чему он меня обучал. Короткие, разрушающие, ввинчивающиеся в тело врага кулаки, удары, концентрирующие энергию чи до такой степени, что внутренние органы распадались до основания, рубящие — разбивающие кости, все это было... но, к сожалению, конец был предрешен.
Думаю, что именно приклад АК-47 поверг меня наземь, посреди крутящихся и прыгающих ног. Сен-Клер продолжал сопротивляться, я слышал его голос, но потом он отдалился, стал затихать...
Я пришел в себя в полутьме: жидкий свет, как еврейский суп, лился сквозь зарешеченное окно. Застонав, я почувствовал какое-то движение рядом, и тут же появился Сен-Клер.
— Ничего, сынок. Расслабься. Все будет в порядке.
Послышался грохот жестяной посудины, я приподнял голову, поддерживаемый его рукой, и выпил несколько глотков воды. Мне казалось, что череп увеличился раза в два.
Мне захотелось кое-что выяснить, и Сен-Клер, почувствовав мой немой вопрос, ответил:
— По крайней мере, я не вижу переломов...
— Где это мы?
— Карцер на первом этаже. Что там сегодня случилось?
Я не мог более уклоняться и рассказал все в подробностях.
Когда рассказ был завершен, генерал покачал головой:
— Черт побери, парень, ну почему же ты мне раньше ничего не сказал? Я же предупреждал! Она тебя не освобождала. А, наоборот, приковывала еще сильнее.
— И что дальше? — спросил я.
— Спроси чего полегче. — Он пожал плечами. — Через пять минут узнаем.
Услышав в его голосе незнакомые нотки, я приподнялся на локте:
— Что вы имеете в виду?
— А то, что один из вертухаев помер примерно час назад. У него была разорвана селезенка.
Я глубоко вздохнул:
— Ты очень хорошо меня обучил, Макс.
— Ни фига подобного, — ответил он. — Наоборот, плохо. Хотя... это и я мог постараться. Теперь уж не узнаем.
Я медленно проговорил:
— Ты хочешь сказать, что на сей раз нам не отвертеться?
— С нашим обучением все равно ничего не вышло, — вздохнул генерал. — Так что стараться особо не стоит, если принять во внимание то обстоятельство, что мы с тобой уже давно покойники.
Продолжить столь полезную дискуссию о столь животрепещущих проблемах нам не удалось, потому что буквально через секунду дверь распахнулась и охрана увела Сен-Клера.
* * *
Молодой офицер крикнул, чтобы мы остановились. Его голос смыл дождь. Мы стояли и ждали, пока он осматривался. Похоже, места здесь было немного, но такой пустяк его вряд ли смутил. Он выбрал местечко на дальнем конце прогалины, отыскал пару проржавевших лопат, которым пришлось немало поработать за свою жизнь, и отошел с двумя охранниками покурить под деревья, оставив с нами одного.
Времени почти не осталось, работа была несложной. Земля в этом месте оказалась суглинистой, копалась легко. Дождь тоже помогал. Почва отделялась целыми пластами, и, прежде чем я понял, что делаю, уже по колено стоял в собственной могиле. Да и Сен-Клер не отличался особой сообразительностью. Копал так, словно в конце работы его ждал приз, и успевал трижды вышвырнуть полные лопаты суглинка там, где я — всего одну.
Дождь внезапно замолотил с бешеной силой, смывая остатки надежды. Я должен был умереть. Мысль поднималась из желудка в горло мутной волной желчи. Стенка моей могилы из-за сильного дождя поползла вниз, и наружу выглянула полусгнившая рука со скрюченными пальцами.
Вонь была невероятная, я слепо отвернулся, хватая ртом воздух, пополз вверх, потерял равновесие и рухнул в могилу, лицом в землю. В то же самое мгновение другая стенка могилы обвалилась мне на спину.
Дышать было нечем, глаза заболели. Я открыл было рот, чтобы закричать, но тут железная рука схватила меня за воротник и вытащила из-под земли.
Когда я вынырнул на поверхность, то увидел поднимающего меня одной рукой Сен-Клера, который так и не выпустил из другой лопату. Что-то мелькнуло в его глазах, когда он спросил меня, все ли в порядке, какое-то безумие... а из-за спины уже орал подбежавший вертухай, заглядывая в распахнутую пасть могилы.
Сен-Клер сделал короткий резкий удар лопатой назад — с такой силой, словно перерубал боевым топором цепь моста, попал охраннику по шее и убил его мгновенно. Его «Калашников» он подхватил еще до того, как тело свалилось на землю. Генерал перевел оружие на автоматический огонь и выпустил длинную очередь, заставившую молодого офицера и двоих его людей кинуться на землю в поисках укрытия.
Меня можно было и не пихать в спину, как это сделал Сен-Клер, но пинок помог мне очнуться. Я прыгнул к деревьям и упал в полутьме джунглей много раньше первых, пропевших в ветвях, пуль. Вскочив на ноги, я как безумный помчался вперед и через пару секунд выскочил на другую, покрытую слоновьей травой прогалину шириной футов в пятьдесят, в которой преспокойно паслись водяные быки.
Тут я остановился, но появившийся рядом Сен-Клер прокричал:
— Вперед! — И снова изо всей силы толкнул меня в спину: — Если нас увидят на открытом пространстве — крышка.
Он выпустил несколько пуль в начавших бестолково разбредаться по поляне быков, и я кинулся сквозь слоновью траву...
Земля на другом конце прогалины поднималась под уклон вверх, зарастая кустарником, — лианы и трава переплетались между деревьев с такой силой, что бежать было трудновато: шипы рвали в клочья мою форму, грудь спирало от недостатка воздуха, но тут внезапно под ногами обозначился обрыв, и мы упали в воду, съехав на пласте подмытой земли.
Переплыли на другую сторону без особого труда. Место было неглубокое, и большей частью мы двигались по твердому дну по грудь в воде. Тридцать ярдов в ширину — вот и вся речушка. Сен-Клер был на другом берегу раньше меня — просто потому, что мог двигаться быстрее. Когда я наконец вылез, он уже лежал за завесой лиан, прикрывая меня.
Примерно минуту или около того я лежал лицом вниз, переводя дыхание, и наконец смог отдышаться.
— Ты отлично действовал, мой мальчик, просто отлично, — проговорил генерал.
— После всего этого нас с тобой в мелкую лапшу порубят. Китайскую.
— Китайская — длинная. Да еще пусть попробуют поймать.
— Чего мы тогда ждем?
— До демаркационной линии сто семьдесят миль, — сказал Сен-Клер совершенно спокойно. — Нам не удастся до нее добраться с единственным автоматом и неполным магазином.
В тот же самый момент на другом берегу, несколькими ярдами ниже по течению, объявился офицер со своими солдатами. Безо всяких колебаний они вошли в воду и двинулись через речку.
— Давай, — прошептал я, когда люди находились на полпути, высоко подняв автоматы над головами.
Генерал покачал головой и поставил «Калашников» на полуавтоматический огонь.
— Мне необходимо их снаряжение, боеприпасы. Не знаю, сколько патронов осталось у меня, так что будь готов применить каратэ.
Но этого не потребовалось. Китайцы вышли на узенькую полоску песка, и Сен-Клер положил одного за другим тремя выстрелами настолько быстро, что, казалось, прозвучала единственная продолжительная очередь.
Мы сняли с тел все, что могло понадобиться. Фляги с водой, штыки и прорезиненные плащ-палатки с солдат, «Калашников» для меня, несколько сотен патронов, офицерский пистолет и три гранаты. Рисового рациона — естественно — не оказалось, но сейчас проблема еды нас не слишком сильно беспокоила.
Взяв все необходимое, мы скинули тела в реку. Вся процедура заняла не больше пяти минут, после чего мы вновь вошли под спасительный покров джунглей.
До меня долго не доходил смысл происходящего, так короток оказался промежуток времени между смертью и возрождением. Прислонившись к дереву, я трясся как в лихорадке. Сен-Клер продел голову в прорезь пончо, снятого с убитого солдата, и поднял свой автомат.
— А теперь, сынок, послушай меня и будь внимателен, — сказал он. — Потому что повторять не буду. Первое правило поведения в джунглях: идти, а не бежать. У нас есть шанс уйти, этот шанс — муссон. Будем держаться высокогорья, не спускаясь в низины, Обезьяны да попугаи совсем неплохая еда, когда ничего другого нет. Ни под каким предлогом нельзя даже близко подходить к деревням. Нельзя доверять даже монтаньярам. Так что слушайся меня — и выживешь. Попробуешь самовольничать — пойдешь один.
— Со мной проблем не будет, — сказал я. — Ты начальник.
— Сто семьдесят миль до демаркационной линии. — Лицо осветилось знаменитой сен-клеровской улыбкой. — Но мы пройдем их, приятель. Тридцать дней — и мы на свободе.
Но он ошибся. В джунглях мы провели весь июнь и большую часть июля. Пятьдесят два дня животного страха и законов зверья: беги-или-тебя-поймают, убей-или-будешь-убит. Пятьдесят два дня, пока субботним днем мы не заметили на прогалине американский вертолет с боеприпасами для передовой.
Я вышел из джунглей совершенно иным человеком, чем входил в них.
Глава 3
Раскаты грома
Мгновенные воспоминания — так их называют психологи — проявляются до мельчайших деталей, всплывая на поверхность памяти так, что человек не только вспоминает то, что с ним произошло, но как бы заново переживает былое.
Я сидел в кресле, сжимая пустой стакан из-под виски. Шейла стояла у окна, дымя сигаретой. Рядом лежал пес.
Когда я пошевелился, он повернул морду, посмотрел на меня, затем лениво поднялся и пошлепал к креслу. Что-то встало поперек горла, и я то ли замычал, то ли застонал — стакан раскрошился в руке.
Собака мгновенно застыла на полушаге, а Шейла, странно встревоженная, двинулась ко мне.
— Эллис, в чем дело? — спросила она.
Я вскочил на ноги и отпрянул.
— Убери его, слышишь?! Ради Бога, убери!
Она, ничего не понимая, пошла к двери, ведущей на кухню, и позвала Фрица. Пес моментально прошел в кухню, и Шейла притворила дверь.
Женщина подошла ко мне, положила руки на плечи и усадила обратно в кресло.
— Это ведь всего лишь Фриц, Эллис, — успокаивающе проговорила она. — Волноваться и тревожиться незачем.
Я сказал:
— Фриц мертв. Я видел его там, на болотах, с дыркой от пули в башке.
— Понятно, — кивнула Шейла. — А когда это случилось?
В данном случае ее спокойствие не произвело надлежащего эффекта, а лишь разозлило меня. Я схватил Шейлу чуть повыше локтей и прошипел:
— Шейла, пойми — они там. Вьетконговцы. Я их видел.
На ее лице отразился ужас, когда она попыталась высвободиться, — ужас, пробивший защитную оболочку спокойствия, как камень разбивает стылую поверхность пруда.
— Эллис, выпей еще. Давай принесу.
Она прошла на кухню, закрыла за собой дверь, а я сел, подвешенный в своем кошмарном сне. Слабое звяканье телефона на столе возле окна выбросило меня обратно в реальность.
Если бы я поднял трубку, то этим самым только бы вспугнул Шейлу, говорившую из кухни. Вместо этого я потихоньку встал и подошел к сервировочному окошку между комнатами.
Оно было открыто примерно на полдюйма — достаточно, чтобы видеть половинку ее лица и руку, сжимающую трубку. Голос был приглушен, беспокоен.
— Нет, я должна лично говорить с доктором О'Харой. Это вопрос жизни и смерти.
Шон О'Хара. Лучший психиатр с Харли-стрит. Мне следовало догадаться.
Шейла произнесла:
— Шон? Шейла Уорд беспокоит. Да, да, снова Эллис. Думаю, тебе сейчас же нужно приехать сюда. Дело совсем плохо, так плохо, что хуже некуда. Он только что пришел совершенно невменяемый и сказал, что видел вьетконговцев на болотах. Видимо, регрессия. Вьетнамские воспоминания. — Последовала пауза, показавшаяся мне вечностью. — Нет, со мной все в порядке. Чуть раньше я позвонила Максу Сен-Клеру. Он тоже скоро будет здесь.
После того как она повесила трубку, я пинком распахнул дверь. Когда Шейла вскрикнула, эрдель подскочил ко мне, оскалив зубы в сантиметре от моей ноги.
Она схватила его за ошейник и оттащила в сторону. Я усмехнулся:
— Итак, я сломался — окончательно и бесповоротно, так? Вьетнамская регрессия? Так вот я вам покажу! Я покажу, что видел своими глазами то, что сказал! Не только покажу, но и докажу!
В подставке для зонтиков возле входной двери у меня стояло несколько дробовиков. Я взял шестнадцатимиллиметровый, повесил на шею пояс с патронташем и выскочил из дверей, пока Шейла старалась утихомирить пса.
* * *
В лицо мне — холодный и жгучий — ударил дождь. Это все происходило по-настоящему, наяву, и, вдохнув в легкие сырой соленый воздух, я отправился по тропе.
В Шойбернессе снова стреляли — глухой грохот тяжелых орудий, как и до этого, — а сквозь жилы ползла холодная уверенность, наполнявшая меня яростью, совсем другой, контролируемой, сильно отличавшейся от налитой кровью глазной, с которой я выскочил из дома. Произошло ли все, что я видел, в действительности? И если произошло, то — когда?
На мгновение мне удалось подавить хаотичный поток мыслей. Когда-то мне удалось выжить в такой стране, где умирали настоящие мужчины и ничто им не помогало. Не для того я прошел через вьетнамский ад, чтобы тупо помереть в болотах на побережье Северного моря. Вариант с собакой я не мог объяснить и далее не старался, но вот те двое... Они должны были быть настоящими, потому что иначе все настолько страшно, что даже думать об этом невозможно...
Шестнадцатый калибр, одноствольный, с передергивающимся затвором, вмещал в магазин шесть патронов 662. Смертоносное оружие, если бить с небольшого расстояния. Быстро зарядив ружье, я через некоторое время сошел с дорожки и пошел по предательски мягкой тропке через топи. Один неверный шаг в сторону мог завести вас в такую трясину, которая в момент проглотила бы даже слона.
Идти надо было как можно осторожнее, но не потому, что я боялся болота. Из-под ног в разные стороны разбегались дикие утки, чирки, кряквы. Чуть сильнее наступишь на покачивающуюся тропу, чуть спугнешь болотную братию — и она разлетится, оглашая воздух тревожными кличами, предупреждая всех и вся, что здесь крадется врат.
Но покамест вся эта мелочь пряталась по кусточкам, не вылетая в дождь, — я слишком много времени провел в дельте Меконга, чтобы пугать дичь: для нее я был «своим». Я выжил благодаря тому, что перехитрил вьетконговцев в навязанной ими же игре. Они были неплохо выдрессированы, но не так, как я. Они ждали меня здесь, на болотах, — ждали, пока я не объявлюсь. Ждали, пока я не совершу ошибку, — как делали всегда. Что же, я был согласен поиграть. Я спрятался в толще кустарника и камышей, подготовив шестнадцатку, и принялся ждать — как делал множество раз до этого — звука, малейшего шепота, намека на чужеродное присутствие.
* * *
Никто не приветствовал меня по возвращении из Вьетнама, никто не чествовал «героя» — общественное мнение было настроено против, и я обнаружил, что завис в атмосфере недружелюбия, как и множество других наемников, участвовавших в различных кампаниях с сорок пятого года.
Дед попытался было забыть прошлое, так как имел слабость к медалькам, а их у меня — честное слово — было предостаточно. Но ничего не вышло. Старик большей частью сидел в кресле с глазами на мокром месте, уставившись в пространство и не произнося ни слова. Проведя с ним десять пренеприятнейших дней, я уехал, оставив его на попечение тех, кому это было нужно больше, чем мне. Уехал в Лондон.
То, что произошло дальше, не могло не произойти. Я начал скатываться все ниже и ниже — ежедневная бутылка скотча и пьяное бормотание по вечерам. Необходимость самоуничтожения. Старые друзья, которые поначалу еще пытались изобразить подобие радости, вскоре научились меня избегать. Казалось, ничто не остановит меня от падения в никуда вниз башкой.
А затем в моей жизни снова появился Черный Макс и снова спас мою жизнь, когда я сползал по стенке возле салуна в западной части Милнер-стрит, возле Кингз-роуд, из какового меня для своего — да, если быть честным, и для моего тоже — блага вышвырнул хозяин.
Я только-только сделал первый шаг, по стенке, когда к тротуару подкатила замечательная «альфа-ромео» Джи-Ти Велоче, цвета весенних нарциссов. Позвавший меня голос раздался из другого, темного конца бесконечного туннеля, из моих снов:
— Эллис? Эллис, ты ли это?
Открыв глаза, я понял, что на это ушли все мои силы, и с трудом смог сфокусировать взгляд. Макс был в парадной форме и возвращался в гостиницу — как выяснилось позднее — с приема, устроенного в американском посольстве.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17