А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

А главное, была бы в безопасности… О дьявол! Они разделяются!
— Да, они опять окружают нас, — сказала Диана.
— Если они будут атаковать, Хол, подожди, пока они подойдут поближе и истратят побольше патронов. Тогда вставай и дай им жару, — распорядился Хендерс. — А ты, Ди, покрепче прижмись к земле и не двигайся, просто смотри на нас. Если увидишь, что мы оба упали, значит, все кончено. Тогда ты должна сделать то, что я сказал тебе.
Хол Колби посмотрел на прекрасную девушку, нахмурившись, — он без объяснений понял, что имел в виду ее отец.
— Чертов хлыщ! — пробормотал он в ярости и после небольшого размышления продолжил: — Может быть, не стоило мне убивать всех лошадей? Тогда Ди еще могла бы скрыться…
— Нет, — заверил его Хендерс. — Ты все сделал правильно, Хол. Ди не успела бы скрыться. Я говорил ей, но она не послушалась — а уже тогда, по большому счету, было поздно.
— Я тоже считал, что слишком поздно, — согласился Колби. — Но, возможно, я ошибался. Хотел бы я, чтобы здесь был этот чертов хлыщ!
— Они подходят! — закричала Диана.
С четырех сторон на них мчались индейцы. Их дикие вопли беспощадно разрушили тишину солнечной долины. Трое припали к земле в томительном ожидании. Безмолвие длилось до тех пор, пока ближайший краснокожий не очутился где-то в двадцати пяти ярдах от них.
— Пора! — сказал Хендерс, вставая. Колби мгновенно поднялся, открывая огонь. Диана тоже не собиралась ждать своей судьбы, припав к земле, — она вскочила на ноги почти так же быстро, как двое мужчин.
— Ложись! — крикнул ей Хендерс, но ее единственным ответом был меткий выстрел, уложивший коня под индейским воином шагах в двадцати от них. Колби и Хендерс тоже положили по индейцу, а Колби попал еще и в лошадь третьего. Теперь ренегаты были совсем близко и представляли собой прекрасные мишени для трех белых, каждый из которых был отменным стрелком. Они не тратили патроны зря, попадая с первого раза.
Индейская лошадь заржала и повернула в сторону, унося своего всадника вниз по покатому склону холма. Вторая споткнулась и обрушилась на землю, распластав в пыли своего раскрашенного хозяина. Раненый воин тоже повернул назад и, нелепо прихрамывая, побежал, пытаясь укрыться от опасности. Еще один упал замертво, уже ни о чем не заботясь. Двое пеших воинов бросились врукопашную, используя свои опустошенные ружья как дубинки. Один из них прыгнул к Диане, другой к Колби. В этот момент Элиас Хендерс поднял обе руки над головой, ружье выскользнуло из его обессилевших пальцев, и он упал как подкошенный прямо на тело своей мертвой лошади.
Колби выстрелил в живот тому, который бросился на него, и мгновенно повернулся в сторону Дианы. Прямо позади нее он увидел раскрашенное лицо огромного вождя. Колби видел, как тот взмахнул ружьем, желая размозжить ей голову. Она дернула курок кольта, чье дуло было направлено на покрытое потом, лоснящееся тело дикаря, но ответного выстрела не последовало. Прыгнув к ним, Колби внедрился между Дианой и вождем, вцепился в ружье и вырвал его из рук краснокожего.
Индеец потянулся к ножу. Колби, у которого было два разряженных ружья, но не было времени заряжать, попытался поразить своего врага одним из них. Борясь, они упали.
Диана Хендерс перезарядила свой револьвер и осмотрелась. Отброшенные индейские воины перегруппировались и возвращались с дикими победоносными криками. Похоже, они считали битву выигранной.
Раненый Элиас Хендерс ценой огромного усилия приподнялся на локте, осмотрел поле битвы и мгновенно оценил ситуацию.
— Ди! — закричал он. — Скорее же, девочка моя! Не нужно ждать, убей себя! Не дайся им живой!
— Некогда! — крикнула она и повернулась к двоим, белому и краснокожему, сцепившимся в смертельной схватке у ее ног. Она приставила дуло своего револьвера к перекатывающемуся, мечущемуся телу индейца и выжидала момент, когда можно будет вогнать пулю в вождя, не поранив при этом Колби.
Сзади к ней быстро приближались возвратившиеся воины. Копыта их лошадей глухо стучали по рыхлой земле. Они были уже почти рядом, когда пальцы Колби наконец нашли горло вождя, и голова последнего резко дернулась в сторону. Этого-то мгновения и ждала Диана. Она приблизилась к ним вплотную, раздался звук выстрела, и ренегат затих в железной хватке Колби.
В то же мгновение они услышали дикий крик откуда-то снизу — кто-то приближался к холму. Однако оставшиеся индейцы наступали с противоположного фланга, поэтому было непонятно, кто же кричит. Не очередной ли это отряд ренегатов?
Колби отбросил в сторону тело вождя и уже стоял на ногах возле любимой. Оба они посмотрели в ту сторону, откуда доносился новый звук, — и увидели, как двое верховых мчатся к ним сумасшедшим галопом.
— Это Бык! — закричала Диана. — Бык и Техасец Пит!
Кони приближающихся ковбоев шли голова к голове. Сами всадники выли как демоны. Индейцы, которых осталось всего пятеро, прислушались к этому реву, на мгновение приостановились и повернули в сторону — бороться с таким подкреплением было для них уже слишком. Выпустив прощальный залп, они во весь опор поскакали прочь.
Но Бык и Пит не собирались давать им уйти так просто. Милю, а то и больше они преследовали ренегатов, пока не поняли, что их почти загнанные лошади не смогут обойти коней противника. Тогда они повернули назад и легкой рысью вернулись к троим на холме.
Как только прямая необходимость в обороне отпала, Диана преклонила колени возле отца и взяла в руки его голову. Колби также подошел к распростертому человеку, чтобы помочь ей. Внезапно, взглянув в глаза Элиаса Хендерса, девушка отпрянула в ужасе.
— Хол! Хол! Он умер! — закричала она и, скрыв лицо в ладонях, разрыдалась.
Колби, непривычный к женским слезам и вообще к столь сильному проявлению горя, на миг утратил дар речи. Он почти механически обнял ее и привлек к себе. Ее лицо было у него на груди, когда Бык и Техасец Пит въехали на холм и спешились. Оба мгновенно поняли смысл этой жалобной сцены. Но помимо гибели «старикана», которого оба любили — по крайней мере, Бык, — они поняли и кое-что другое.
Глядя на Диану и Колби, Бык слышал похоронный звон по малейшей надежде на личное счастье. Он был в высшей степени опечален и ожесточен, поднимая тело убитого хозяина и укладывая его поперек седла.
— Садитесь на лошадь Пита, мисс, — сказал он мягко. — Колби, ты иди вперед, с ней, а мы с Питом пойдем за вами — с телом старика.
Его предложение приняли без единого слова. Было в нем что-то, заставляющее подчиняться, хотя он больше и не был бригадиром. Так было всегда — в любой ситуации он оказывался лидером. Даже если Быку не верили, то все-таки невольно подчинялись. Вероятнее всего, потому, что он был человеком огромной силы, к тому же весьма быстро соображал и почти неизменно оказывался прав. Но вовсе не потому, что люди любили его, — качества, которые обычно привлекают симпатию людей, отсутствовали у Быка напрочь.
Диана и Колби поехали вперед. Бык и Пит надежно привязали тело Элиаса Хендерса к седлу. Маленький траурный кортеж медленно двинулся к лагерю.
Глава 7
ОТЪЕЗД УЭЙНРАЙТА
Через неделю после похорон Элиаса Хендерса во дворе ранчо «Застава Y» появилась коляска Уэйнрайтов. Отец и сын вылезли из нее и вошли в дом. Они обнаружили Диану в кабинете — она работала с книгами, которые вела для отца, выполняя обязанности бухгалтера в случае, если такового не было в штате. Сейчас как раз был такой случай.
Она приветствовала их вежливо, хотя и без всякой сердечности. Это была первая ее встреча с ними со времени смерти отца — она отказалась видеться с молодым человеком после возвращения в лагерь с телом Элиаса Хендерса.
— Через несколько дней мы рассчитываем отправиться, мисс Хендерс, — сказал старший Уэйнрайт. — Решили перед отъездом навестить вас. Может быть, вам нужен совет или какая-то помощь — поможем всем, чем сможем. Мы оба всегда в вашем распоряжении.
— Весьма любезно с вашей стороны, — ответила девушка. — Но в общем, у меня здесь столько добрых друзей, что я вовсе не собираюсь чем-то беспокоить вас. Все были со мной очень добры.
— От лишнего добра вреда не бывает, — продолжал старик как ни в чем не бывало. — Наши возможности вам известны. Если у вас, к примеру, возникнет нужда в деньгах, чтобы преодолеть трудное время, пока не улажены дела с наследством — что ж, только кликните Джефферсона Уэйнрайта. У него много денег, и он не скупец.
— Ничего не нужно, спасибо, — повторила она с едва заметным оттенком неприязни.
Старик медленно встал с кресла и засунул в карманы свои жирные лапы.
— Пойду-ка я немного прогуляюсь, — произнес он. — Думаю, что вам, молодые люди, есть что сказать друг другу. — Он гадко подмигнул им и удалился вразвалочку.
Когда он вышел, в комнате повисла напряженная тишина. Наконец Джефферсон Уэйнрайт-младший, несколько раз хорошенько прокашлявшись, прервал ее.
— Папаша говорил вполне искренне. Мы действительно в твоем полном распоряжении. А после нашего разговора той ночью… ночью накануне гибели твоего отца — ты знаешь, мне кажется, я имею право помогать тебе, Диана.
Она выпрямилась с суровым и непреклонным видом.
— Думаю, нам лучше забыть об этом, мистер Уэйнрайт. После всего, что случилось, я думаю, что ответ вам ясен, и нам обоим нет смысла унижаться до его произнесения.
— Должен ли я понять, что вы, как и ваши ковбои, обвиняете меня в том, что я поскакал за помощью? Но вас всех убили бы, если б не я! По-моему, я поступил вполне благоразумно, — заключил он даже с некоторым вызовом.
— Да уж, полагаю, вы поступили в высшей степени разумно, — произнесла она ледяным тоном. — А Хол Колби, наоборот, сделал большую глупость, оставшись с нами и рискуя жизнью ради меня с отцом.
— Вы страшно несправедливы, Диана, — настаивал он. — Весь ход событий доказывает, что я поступил правильно. Я встретил Быка и этого техасского парня на полпути к лагерю и прислал их вовремя.
— Если бы они были столь же разумны, как вы, то поехали бы в лагерь за более внушительным подкреплением. Однако они, как и большинство наших здешних парней, не слишком разумны, так что, едва не загнав лошадей, примчались к нам на помощь. Их было всего двое, зарубите это себе на носу. А ведь вы, помнится, сказали им, что мы окружены не менее чем сотней индейцев.
— О Боже, ну будьте же немного снисходительней ко мне, Диана! — взмолился он. — Согласен, что я был напуган и, возможно, поступил не лучшим образом. Но сделайте же скидку на мою неопытность! Все здесь слишком непривычно для меня. До того дня я ни разу в жизни не видел диких индейцев. И все же думаю, что я был прав, поехав за помощью, — толку от меня все равно было бы мало. Неужели вы не способны простить меня, Диана, и дать мне еще один шанс? Если вы выйдете за меня, я заберу вас из этих забытых Богом мест туда, где нет никаких индейцев.
— Мистер Уэйнрайт, я не собиралась обижать вас, но вы просто вынуждаете меня сделать это. Вы должны понять, что если бы даже на земле не осталось других мужчин, кроме вас, я все равно бы за вас не вышла. Я не могу выйти за труса — а вы трус. Точно таким же трусом вы останетесь и на востоке, так что ни в какой опасности на вас нельзя будет положиться. Кстати, некоторые наши парни тоже родом с востока — Хол Колби, например, родился в Вермонте. В тот день, когда вы удрали, произошло его боевое крещение. Если вам нужны какие-то причины моего отказа, то первую и наиглавнейшую я вам назвала. — Голос ее был низким и ровным, как и у покойного отца в те редкие минуты, когда он бывал зол, а вот интонация — резкой и язвительной. — Я убеждена, и всегда буду убеждена, что если бы вы тогда не сбежали, то мы бы справились с дикарями сами, и мой отец не стал бы бессмысленной жертвой!
Она встала. Поднялся и он, безмолвно ожидая окончания ее речи. Дослушав же до конца, повернулся и пошел к выходу. На пороге он замер и вновь повернулся к ней.
— Надеюсь, что вы не пожалеете о своем решении, — уронил Уэйнрайт, и в его тоне послышалась угроза.
— Уверяю вас, что никогда не пожалею о нем. До свидания, мистер Уэйнрайт.
Когда он вышел, девушка содрогнулась всем телом и бессильно упала в кресло. Ей хотелось, чтобы рядом был Хол Колби. Она нуждалась в поддержке и утешении. Как не хватало ей чувства безопасности, которое давало постоянное присутствие любящего отца! Почему все мужчины не могут быть такими, как Хол и Бык?
Когда Диана думала о мужской храбрости, она всегда почему-то представляла себе не только Хола, но и Быка. Как прекрасны были все они в тот день — Хол, Бык и Пит! Да, они были жесткими и грубыми, как всегда — в потертой испачканной одежде, не заботящиеся о внешнем лоске. Не боящиеся ни человека, ни зверя, ни дьявола. Они легко рисковали жизнью и привыкли шутить со смертью. Но при этом с какой заботливой нежностью они тогда доставили ее в лагерь! И в продолжение всей долгой, страшной для нее дороги каждый из трех готов был по первому зову броситься ей на помощь.
Из всех трех больше всех поразил ее Бык, так как прежде именно он казался ей самым грубым и бесчувственным. От него менее всего приходилось ждать проявлений эмоциональности, симпатии или нежности. Но как раз он-то и оказался наиболее чутким и деликатным. Именно он послал Диану вперед вместе с Колби, чтобы она не видела, как бездыханное тело ее отца укладывают на лошадь. Он укрыл останки Элиаса Хендерса попонами, чтобы она не была потрясена, видя, как тело отца раскачивается в такт движению. И это именно Бык всю ночь объезжал отдаленные ранчо и вернулся рано утром с двумя колясками, так что дальнейший путь домой проходил для нее с наибольшим комфортом. Он говорил с ней изменившимся, более мягким, чем обычно, голосом. Он настаивал, чтобы она ела, и даже заставлял силой, когда она пыталась отказаться от пищи.
Однако после похорон отца она больше не видела его, так как он снова был послан загонять скот на последние несколько дней родео — в то время как Хол Колби все время оставался при ней, участвуя в составлении планов на будущее. Он помог ей собрать разбежавшиеся мысли в тот трудный момент, когда утрата близкого человека заставляет даже самого рачительного хозяина ослабить хватку.
Когда Уэйнрайт-младший вышел из ее комнаты, девушка погрузилась в размышления. Стенные часы над отцовским столом шли так же, как шли долгие годы, словно не случилось ужасного события, — она не остановила их вовремя, а теперь вроде бы было уже поздно. Все было так, как будто ее отец сидел в своем привычном кресле, а не лежал в песчаной яме на уединенном кладбище за Хендерсвилем, чьи камни, охраняющие покой разрозненных могил от покушений койотов, служили приютом ящерицам да гремучим змеям.
Ее благоговение было нарушено грохотом тяжелых башмаков по полу веранды. Она подняла глаза как раз в тот момент, когда старший Уэйнрайт ввалился в комнату. На этот раз он не улыбался, да и манеры его были не столь учтивы, как в первый приход.
— Мы собираемся ехать, мисс Хендерс, — бросил он отрывисто. — Но перед отъездом нам не помешает перекинуться словечком-другим. Дело в том, что незадолго до смерти вашего папаши мы вели с ним переговоры о купле-продаже и намеревались заключить сделку. Конечно, вам об этом ничего не известно. Ваш отец хотел уехать отсюда, сдав дела кому-нибудь другому — теперь, когда его прииск иссяк. Я же со своей стороны собирался купить пастбища по эту сторону гор. Мы с вашим папенькой уже почти договорились обо всем, когда произошел этот несчастный случай. Теперь послушайте меня внимательно, дорогое дитя. Разумеется, прииск уже ничего не стоит. Да и пастбища почти не дают корма. К тому же здесь недостаточно воды для того количества скота, которое я собираюсь пригнать сюда. Но Джефферсон Уэйнрайт — человек слова. Если я сказал вашему покойному отцу, что даю ему двести пятьдесят тысяч долларов за его владения, то не снижу цену, даже если пойму, что они стоят гораздо меньше. А я думаю именно так, дорогое дитя. Все бумаги у меня готовы, так что вам не надо тратиться на юриста. Вы можете получить деньги, отправляться на восток и жить, как вам захочется, в свое удовольствие. Как ваша левая ножка захочет, так и будете жить.
Надо сказать, что чем глубже толстяк вдавался в предмет и чем быстрее говорил, тем больше переходил на простонародный диалект своей родины, уснащая свою речь какими-то неясными словечками или циничными присказками. Наконец он приостановился.
— Что скажете? — поинтересовался хитрец.
— Это ранчо не для продажи, мистер Уэйнрайт, — тихо, но твердо ответила девушка.
Толстяк от удивления широко распахнул как свои маленькие свиные глазки, так и огромный ротище.
— Что значит — «не для продажи»? Вы, должно быть, помешались от горя, дитя мое! Вы даже не понимаете, что говорите!
— Я прекрасно понимаю, что говорю. И повторять не собираюсь, — сказала она.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25