А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Гавань вполне годилась для зимовки кораблей, многие из городских строений сохранились и сейчас служили для размещения понтийских войск.
Дули холодные ветры, ночами падал снег, но настоящих зимних морозов не было. Гиперборейская зима не спешила с приходом, чему радовался Диофант. Стратег распорядился, чтобы все воины вышли на работу по ремонту стен и ворот города. После предполагалось привести в жилой вид многие из полуразрушенных и полусгоревших домов.
– Зачем нам строить где-то лагерь, – сказал Диофант помощникам, – если здесь целый город, за стенами которого можно выдержать осаду всего скифского войска!
В этих словах прозвучало внутреннее беспокойство, не оставлявшее стратега ни на минуту. Он то и дело пытливо поглядывал в сторону степи и справлялся у сторожевых, не видно ли скифских разъездов.
Он вполне допускал, что Палак и Тасий могут нагрянуть сюда с лучшими силами. Враг потерпел поражение, но он не уничтожен и способен наносить удары.
Объехав все укрепления, полководец возвратился в город в хорошем настроении. Соскочив с седла, вошел в дом, где до него жил и погиб смертью храбрых князь Лимнак. В горнице было тепло и уютно. Можно было раздеться и подремать на скифских войлоках около пылающего очага.
Диофант с удовольствием потер волосатые руки и, по привычке щуря правый глаз, весело поглядел на стол, уставленный жирными блюдами и винной посудой. В кругу соратников уселся за трапезу и вместе с ними отужинал, заливая скифскую баранину греческим вином. За едой говорили.
– Сегодня херсонесцы устроили что-то вроде шумной экклезии, – прошамкал полным ртом Мазей, – мне доложили об этом наблюдающие за порядком десятники. Колонисты очень обеспокоены потерей своей богини.
– Конечно, – добавил Бритагор, наливая чаши, – похищение херсонесской Девы неприятная история, и поверь мне, стратег, что отголосок ее будет слышен во всех колониях вокруг Понта Эвксинского. Возможно, он будет слышнее, нежели гром нашей победы. Греческие полисы очень капризны и усмотрят в этом нежелание наше охранять их богов.
Диофант поморщился, продолжая жевать. Ему не хотелось омрачать трапезы такими разговорами. Но в словах Бритагора звучала истина. Потеря састера могла быть расценена не в его пользу, и во всяком случае она не понравится Митридату и его советникам. Он знал, что понтийскому царю нужны удачи не только военные, но и политические, которые помогали бы ему выполнить широкие планы собирания всех припонтийских земель с их большими и малыми государствами, греческими и варварскими. Неудача с выносом Девы на поле боя падала прямо на голову Диофанта и косвенно снижала авторитет Понта в глазах припонтийских колоний.
– Чего хотят херсонесцы? – недовольно спросил полководец, отодвигая от себя пустой фиал.
– Они требовали у своих стратегов смерти незадачливых телохранителей богини – Скимна и Биона!
– Это их право судить своих воинов за трусость, и я не вмешиваюсь в такие дела… И это все?
– Нет, они требуют немедленного похода на Неаполь!.. Стратеги их приходили сюда по этому вопросу, но тебя не было.
– Вопрос о походе я сейчас не имею желания обсуждать, – лениво ответил Диофант, зевая и потягиваясь, – хочется спать, завтра поговорим об этом.
Бритагор и Мазей поднялись из-за стола и удалились на свою половину. У дверей стал вооруженный исавр с лицом барса. Он охранял покой своего господина. Но тому не суждено было уснуть. Послышались голоса. Кто-то хотел проникнуть в дом к полководцу, но его не пускали.
– Кто там? – крикнул Диофант.
Вошел Бритагор и доложил:
– К тебе, стратег, хочет войти знатный человек, херсонесит Херемон, отец похищенной жрицы и страшный богач.
– Знаю этого полоумного старика! Пусть идет спать, завтра будем разговаривать!..
– Архистратег! – тихо, но настойчиво продолжая Бритагор. – Не отталкивай старика! Пусть никто не скажет, что понтийские полководцы не уважают старости и оставляют на морозе за дверями членов совета полиса!
– Эх! – досадливо зевнул Диофант. – Как мне не хочется вести разговоры в позднюю пору!..
– Но это необходимо, друг мой!
– Верно, не спорю! Зови сюда старика. Удивляюсь, как он решился на такой переезд по степи, когда за каждым холмом можно встретиться с конным варваром и получить в глаз отравленную стрелу!
Херемон вошел, почти не шатаясь. Голову держал прямо. Сморщенное лицо, вместо обычного тупого недоумения, отражало более осмысленные чувства внутренней встревоженности и решимости.
– Архистратег! Великий полководец! Самый острый меч Митридата! – вскричал он высоким, дребезжащим голосом, протягивая вперед скрюченные пальцы, напоминающие концы ветвей мертвого дерева. – Я прибыл к тебе, сопровождаемый сотнею демонов печали и горя!.. Я привез тебе всю великую скорбь херсонесцев, потерявших свою Мать-Заступницу, осиротевших, полных отчаяния!.. Никто не ощутил радости от победы твоей над скифами и сарматами, ибо потеря божественного састера – смерть полиса!..
Бритагор многозначительно посмотрел на Диофанта. Тот понимающе вздохнул.
– Ты много сделал, о Диофант! Ты освободил Херсонес от скифское осады, ты разгромил войско двух царей! Но, сохранив полису голову, ты не сохранил его сердца, а для жизни необходимо и то и другое! Дева – душа и сердце полиса!.. Горе, горе!.. Но это не все… Перед тобою человек, жизнь которого стала пустой и ненужной, ибо дочь моя Гедия была для меня тем, чем для полиса его Дева!.. Дочь моя – мое солнце и воздух мой! Посмотри, ее одной нет, хотя все воины, херсонесцы и понтийцы, что остались живы, все здесь, в лагере, а погибшие похоронены с честью. Они не попали в рабство к врагу, миновали петлю скифского аркана. Почему же вы, сильные духом и телом, отдали врагу богиню херсонесскую, чем навлекли на город неисчислимые беды, почему не защитили мою юную дочь, позволили грязному варвару увезти ее в тороках своего коня? О Диофант! Помоги мне вернуть мою голубку! Вырви ее из варварского плена! Верни городу его божество, а отцу – дочь, единственное утешение на старости лет!..
Богиня и Гедия, две драгоценности Херсонеса, перемешались в речи старика, казалось, что, говоря об одной, он имеет в виду другую и наоборот.
Диофант выслушал речь старого херсонесца, склонив при этом голову, как младший по возрасту. Когда гость умолк, он подошел к нему и взял его за руки.
– Почтеннейший из херсонесских демиургов, – обратился он к нему почтительно, – пройди в мое жилье, сядь у очага, отдохни от трудного пути, обогрейся, выпей вина, утоли голод. Заранее будь уверен, что твои желания будут выполнены. Ручательство в этом – мое к тебе уважение и глубокое понимание твоей скорби.
Диофант провел херсонесца к горящему огню, помог ему скинуть шубу и усадил на лавку, покрытую пестрой попоной. Бросил взгляд в сторону Бритагора, стоявшего в тени. Тот одобрительно кивнул головой и неслышно покинул горницу, оставив стратега наедине с запоздалым гостем.
Старик выпил вина и вздохнул облегченно.
– Так прикажи своим войскам выступить завтра утром и немедля ударить по Неаполю! Сейчас враг еще не оправился от разгрома и не сможет оказать тебе решительного сопротивления. Но если он соберется с силами, то ударит сам. Тогда ты окажешься осажденным в полуразрушенной Керкинитиде!
Диофант поежился, словно от озноба, и протянул к огню свои сильные руки. После удачного сражения он успел вернуть себе обычное спокойствие, взвинченность его душевного состояния прошла. И он не разделял воинственного настроения херсонесца.
– О отец! Я потерял много легкой пехоты, у меня в войске сотни раненых и обмороженных. Мое войско утомлено и нуждается в передышке.
– Херсонесцы заменят тебе легкую пехоту, всех убитых и раненых!
– Может быть… Но войско скифов и роксоланов цело! Оба царя совещаются в Неаполе и, кто знает, может, уже готовят ответный удар! Боги же капризны и редко дают человеку две удачи подряд. Кто может сказать, чем окончится вторая встреча в степи с тысячами конных варваров? Я предпочитаю переждать и, если враг предпримет наступление, встретить его за стенами и завалами Керкинитиды!
– Ты неправ, Диофант. Удачно начатый разгром царства Палака нужно продолжить всеми силами. Врага разбитого надо преследовать и добивать. Разве не этому учит нас вся история войн великого Александра?
Диофант подавил зевок и подбросил в огонь хвороста.
– Да, наука войны гласит так. Но мы были нападающей стороной до первого удара панцирных всадников там, в степи. После этого мы стали искать удобного места для обороны. Мы стали думать, как защититься, а не нападать. Нападающей стороной стали цари Палак и Тасий. И в сражении мы дрались с отчаянием людей, которым бежать некуда… Слава богам, всем духам и гениям, что держат нашу руку! Варвары умеют драться, но, к нашему счастью, еще не научились воевать. А это не одно и то же.
– Но, стратег, – с горячностью юноши возразил Херемон, – ведь варвары бежали, они показали вам хвосты своих коней. Значит, теперь ты нападающая сторона… Используй скорее то, что добыл кровью! Устремись за ними, излей на них пену ярости, уничтожь их и отними у них то, что они захватили!..
Но Диофанту слишком хорошо запомнились ночевки в степи. При одном воспоминании о них его бросало в озноб. А в ушах еще не затихли крики номадов и визг стрел. Разбиты скифы или нет, они тотчас же встретят его войско, стоит только ему появиться в степи. И опять начнется губительная работа «отравленных укусов». Недаром слава о меткости скифских лучников идет по свету уже много столетий!
– Нет, почтенный Херемон, – ответил он решительно, – ни завтра, ни в ближайшие дни мы не выступим в поход! Будем укреплять Керкинитиду и думать, как достать хлеб для прокормления войска и вашего города!
– Учти, стратег, – почти с угрозой сказал Херемон, – сегодня Дева пленница скифов и полна желания вернуться обратно в Херсонес. Она, даже находясь у скифов, поможет тебе против них. Но завтра она вкусит жертв от их жрецов и станет их союзницей и покровительницей. Тогда – горе всем нам и тебе, Диофант! Если Папай и херсонесская Дева заключат союз, тогда все мы погибнем!
Диофант вздрогнул, словно от удара кнутом. Сдвинул косматые брови и озабоченно поглядел на херсонесца, похожего сейчас на мага-предсказателя. Происки богов пугали его. Он знал, сколь капризны и непостоянны в своих привязанностях небесные пастухи человеческих жизней.
– Твои слова, отец, ранят мое сердце. Ты хочешь разжечь меня и толкнуть на безрассудный поступок. Но ты и ваш совет должны понять, что кидаться в степь зимой, чтобы замерзнуть под стенами Неаполя, могут лишь те, у кого боги отняли разум!.. Я выеду сам в Херсонес, и там с демиургами мы обсудим, как продолжать войну.
Херемон порывисто схватил Диофанта за руку, зашептал с необычайным жаром:
– Диофант! Пусть то, что я скажу тебе, будет нашей тайной!
– Слушаю, почтенный, говори…
– Хотя ты и стратег Митридата, но не думаю, что царь очень много дает тебе за труды, а добыча в такой стране, как Скифия, пока что невелика. Не так ли?
– Допустим, что так!
– Помоги мне выручить Гедию из плена, и я сделаю тебя богатым человеком! Ты уедешь в Понт, имея в трюме корабля золото и дорогие меха, и сможешь там, на родине, начать выгодную торговлю… Половину того, что я хочу дать тебе, ты получишь уже теперь, когда приедешь в Херсонес на совет к демиургам. Другую половину – потом, после того как я увижу свою дочь. Согласен?
– Выручить твою дочь я не отказываюсь, это я тебе сразу сказал, но ведь ты требуешь похода! Этого я не могу сделать за все золото мира. Я не готов к зимнему походу на Неаполь, против двух царей. Скажи – разве ты не можешь выкупить свою дочь через посредников? И это тебе обошлось бы гораздо дешевле, чем осыпать меня золотом. А?
– Удивительные слова ты говоришь, Диофант. Даже ребенок и тот скажет, что только тогда чужой бог будет служить тем, кто его пленил, когда вместе с богом был взят его жрец… Заметь, первыми жрицами нашей богини были таврянки… Теперь же Дева не сможет привыкнуть к жизни у скифов, если около нее не будет одной из херсонесских жриц. А Гедия была любимицей Девы. Скифы все это хорошо знают и не отдадут мою дочь назад ни за какие деньги.
Изумление отразилось на лице Диофанта. Ему не были известны такие обычаи богов, их привязанности к жрицам.
– Выходит, что Деву и ее жрицу Гедию можно вернуть только силой?
– Истинно так! Видишь, стратег, мне не обойтись без твоей помощи. Помоги мне!
Неожиданно старец сморщился и зарыдал, закрывая глаза костлявыми руками. В порыве отчаяния он упал на колени перед понтийцем и со страстью сказал ему:
– Я мало обещаю тебе, стратег!.. Нет, я не то хотел дать тебе за спасение дочери. Я отдам тебе все свои богатства, явные и тайные, ты будешь владельцем моих мастерских-эргастериев, кораблей, рудников! Я отдам тебе свое гражданство, чтобы ты мог владеть моим имуществом и получать с него доход! Я… даже усыновлю тебя!.. Нет, я сделаю больше!..
Старик поднял вверх руки и в каком-то исступлении выкрикнул:
– Я отдам тебе в жены прекрасную дочь мою со всеми моими богатствами! Клянусь в том страшной клятвой на крови, призываю в свидетели всех богов и предков! Только спаси ее из рук варваров!..
– Успокой свое сердце, почтенный демиург, ты говоришь, как в бреду. Иди усни, завтра поговорим обо всем. Утром голова лучше работает.
Старика увели почти насильно. Он плакал и бормотал, шмыгая носом. Остановился в дверях и, раскрыв беззубый рот, хрипло выкрикнул:
– Не забудь!.. Херемон Евкратид на ветер своих слов и страшных клятв не бросает!..

4

Утром прискакал всадник на взмыленной лошади. Сторожевые приняли его за скифа и открыли стрельбу из луков. К счастью, ни одна стрела не попала в смелого наездника, который оказался херсонесским юношей из отряда Бабона Маронова. Гонец вошел в жилище Диофанта, шатаясь от усталости. Его щеки обожгли степные ветры, губы почернели и потрескались.
– Ну, что привез? – спросил Диофант строго.
– Гиппарх Бабон прислал меня сказать тебе, что твой приказ выполнен! Калос Лимен захвачен почти не разрушенным! Запасы хлеба большие и полностью сохранены!
Полководец просиял от удовольствия. Ему показалось, что с его плеч свалился тяжелый груз. Зима пугала его бесхлебицей. От удачи Бабона при захвате Прекрасного порта зависело многое. Теперь половина забот была снята.
По всему дому прогремел густой бас Диофанта:
– Бритагор! Мазей! Эй, друзья!
Военачальники вбежали заспанные, с всклокоченными головами. Торопливо на ходу застегивали ремни. Мазей споткнулся о собственный меч и чуть не растянулся на полу.
– Что, стратег, тревога?
– Ха-ха-ха! – рассмеялся счастливым смехом понтиец. – Да, мои верные соратники, тревога, но не боевая, а веселая! Еще одна победа! Прекрасный порт в наших руках со всеми запасами хлеба! Боги еще не забыли нас!.. Дорилай!
– Я здесь, непобедимый!
– Бери четыреста воинов и немедля направляйся туда, в Прекрасный порт! Тебе я поручаю защиту порта и охрану хлебных запасов! Да поторопись, а то я боюсь, что молодчики Бабоновы завтра же начнут переправлять пшеницу в Херсонес! И тогда мы останемся на бобах! Херсонесцы не должны получить ни одного хойника хлеба иначе как из моих рук!.. Сразу по приезде готовь квартиры на тысячу пеших гоплитов, я пришлю их тебе для усиления на всю зиму!
– Слушаю и повинуюсь!
– Разве, о стратег, они будут зимовать там? – спросил удивленный Мазей.
– Да, да! Все мы будем зимовать в Керкинитиде и в Прекрасном порту! В Херсонесе нам делать нечего! В портах же – хлеб, рядом – села крестьян, а значит, скот и все, что нам нужно! Против нас – Неаполь! Мы будем держать его под прицелом наших лучников, и если захотим, то в любой день ударим по нему!
Бритагор в свою очередь удивленно поглядел на стратега.
«Уж не уговорил ли его старый «гриф» насчет зимнего похода?» – подумал он и не удержался от вопроса:
– Ты, кажется, сегодня ночью что-то решил, и в том числе зимний поход на Неаполь?
Диофант весело засмеялся и шутливо приложил палец к губам.
– Тсс… На этот вопрос я отвечу вам, но не сейчас.
Вскоре он имел беседу с Гориопифом глаз на глаз, причем держался милостиво с ним. Даже – впервые – разрешил ему сесть на кошму среди комнаты. Сам слушал и говорил, прохаживаясь из угла в угол.
Князь пропитым голосом сообщил, что лазутчики прибыли из Неаполя и привезли новость. Царь Тасий уезжает в свои земли, так как у реки Агар разгорается война с аланским царем Харадздом. Среди скифов царит уныние. Гололедица, самый страшный бич скотоводов, покрыла пастбища. Скот гибнет тысячами от бескормицы.
– Многие роды уже откочевали к боспорской границе. Там, говорят, пастбища сохранились, – добавил Гориопиф.
– Значит, – спросил Диофант, останавливаясь против скифа и проницательно смотря ему прямо в глаза, – Палак не сможет сейчас вновь выступить против нас?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82