А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

В небе опять погромыхивала гроза.
Не спеша Ненси вытянула из перчаточного ящика карту и включила подсветку приборного щитка.
— Мы где-то между Первой и Восемьдесят второй; номера дороги не разобрать, но ведет она к Норчиву.
Ненси пыталась прочесть надпись на указателе, внезапно возникшем из мрака, но опоздала: редкие огни поселка уже остались позади, и теперь машина шла лесом.
— Ты в самом деле не хочешь повернуть назад?
— Нет.
Держа карту на коленях, она закурила сигарету, но ему не предложила.
— Бесишься? — спросил он.
— Я?
— Да, ты. Сознайся, бесишься, и только потому, что я, на свое несчастье, взял в сторону и нам приходится делать объезд в несколько миль… Но, насколько помнится, совсем недавно ты сказала, что времени у нас предостаточно.
— Осторожно!
— В чем дело?
— Ты чуть не въехал на откос.
— Значит, не умею вести машину?
— Я этого не говорила.
И тут, неизвестно почему, его прорвало:
— Может быть, и не говорила, зато я скажу кое-что, и тебе полезно будет раз навсегда запомнить мои слова, милочка.
Самое интересное: он даже не знал, что ей сейчас выложит. Просто подбирал что-нибудь поувесистей, покатегоричней: жену давно пора осадить.
— Понимаешь, Ненси, ты жуткая зануда и, пожалуй, единственная, кто этого не замечает.
— Будь добр, следи за дорогой.
— Хорошо. Буду следить за дорогой, буду вести машину плавно и осторожно, чтобы не сбиться с пути.
Надеюсь, понимаешь, о каком пути я говорю?
Ему казалось, что он нашел очень точную, ослепительно неопровержимую формулу. Словом, сделал чуть ли не открытие. Все плохое в Ненси объясняется в конечном счете тем, что она всегда идет прямым путем, не позволяя себе никаких отклонений.
— Не понимаешь?
— А так ли это необходимо?
— Что? Так ли необходимо знать, что я думаю? Господи, да ведь это же помогло бы тебе сделать над собой усилие и понять наконец окружающих, а значит облегчить им жизнь. Например, мне. Не уверен, впрочем, интересует ли это тебя.
— Ты не позволишь мне сесть за руль?
— Ни в коем случае. Допусти на минуту, что можно думать не только о себе и пребывать убежденной в своей правоте, а хоть раз посмотреть на себя в зеркало и задаться вопросом…
Он старательно пытался выразить то, что испытывал и чувствовал все, как ему казалось, одиннадцать лет их брака. Такое случалось с ним не впервой, но только сегодня он — это было его твердое убеждение — сделал открытие, которое поможет ему все объяснить. Должна же Ненси наконец понять! Может быть, поняв, она научится видеть в нем мужчину?
— Разве есть что-нибудь нелепей жизни, похожей на поезд, который неизменно следует по одной и той же колее, по тем же рельсам? Так вот, сейчас на шоссе мне показалось, что я поезд. Другие машины останавливаются где угодно, из них выходят мужчины, им не надо просить разрешения выпить кружку пива.
— Ты пил пиво?
Поколебавшись, он предпочел откровенность:
— Нет.
— Мартини?
— Да.
— Двойной?
Он бесился: почему он обязан ей отвечать?
— Да.
— А до этого? — с пристрастием допрашивала пеней.
— До этого?
— Да, до отъезда?
— Не понимаю.
— Что ты пил, пока заправлялся?
На этот раз он солгал:
— Ничего.
— Ну-ну.
— Не веришь?
— Очевидно, двойной мартини подействовал на тебя сильней, чем обычно.
— По-твоему, я пьян?
— Так ты обычно разговариваешь, когда выпьешь.
— Я говорю глупости?
— Не знаю, но меня ты ненавидишь.
— Почему ты не хочешь понять?
— Что?
— Что это не правда, что я тебя люблю и был бы с тобой совершенно счастлив, если б ты обращалась со мной как с мужчиной.
— То есть давала тебе напиваться во всех придорожных кабаках?
— Вот видишь.
— Что?
— Ты выискиваешь самые обидные слова. Нарочно все раздуваешь. Разве я пьяница?
— Нет. За пьяницу я никогда бы не вышла.
— Часто выпиваю?
— Нет, редко.
— Даже не каждый месяц. Может быть, раз в три месяца.
— Что же тогда с тобой?
— Со мной ничего не было бы, не смотри ты на меня как на последнего подонка всякий раз, когда мне хочется хоть на один вечер вырваться из привычной колеи.
— Она тебя тяготит?
— Я этого не сказал… Возьми, к примеру. Дика. Дня не проходит, чтобы он не лег спать в лучшем случае полупьяным. А ты все-таки считаешь его интересным парнем. И разговариваешь с ним всерьез, даже когда он под мухой.
— Во-первых, он мне не муж…
— А во-вторых?
— Перед нами грузовик.
— Вижу.
— Помолчи минутку. Мы подъезжаем к перекрестку, и я хочу прочесть, что написано на указателе.
— Тебе неприятно говорить о Дике?
— Нет.
— Жалеешь, что вышла не за него, а за меня?
— Нет.
Они снова очутились на шоссе с двухрядным движением; машины шли значительно быстрее, чем при выезде из Нью-Йорка, и яростно обгоняли друг друга. Ненси включила радио — вероятно, надеясь заставить Стива замолчать. Передавали последние известия — было 23 часа.
— …Полиция полагает, что бежавший прошлой ночью из уголовной тюрьмы Синг-Синг Сид Хэллиген, которого до сих пор не удалось задержать…
Ненси выключила приемник.
— Зачем ты выключила?
— Думала, тебе неинтересно.
Да, передача его не интересовала. Он никогда не слышал о Сиде Хэллигене, не знал даже, что накануне из Синг-Синга бежал заключенный. Радио навело его лишь на одну мысль — он вспомнил о человеке с неподвижным и злобным взглядом, который, прикрыв ладонью трубку, звонил в баре по телефону. Все это ерунда. Важно одно: она выключила радио, не спросив его. Именно такие ничтожные мелочи…
О чем шла речь, когда она прервала их спор? О Дике Лоуэле, женатом на подружке Ненси, — обеим парам случалось иногда провести вечер вместе.
Вздор! Зачем спорить? Разве Дика заботит мнение жены? Он, Стив, сам во всем виноват — вечно боится, как бы Ненси чего не подумала, вечно ждет ее одобрения.
— Что ты делаешь?
— Как видишь, останавливаюсь.
— Послушай…
Выглядел бар довольно невзрачно, машины, стоявшие перед ним, были как на подбор — старые, сильно изношенные; именно поэтому Стив и выбрал его.
— Если ты выйдешь, предупреждаю: дальше поеду одна, — отчеканила Ненси.
Он вздрогнул как от удара. С минуту недоверчиво смотрел на нее, но жена выдержала его взгляд. Она оставалась такой же подтянутой, как при отъезде из Нью-Йорка. «Не баба, а консервированный огурец», — грубо подумал он.
Возможно, все кончилось бы ничем и он сдался бы, но тут Ненси добавила:
— Доберешься до лагеря автобусом.
Он почувствовал, что губы его кривит недобрая усмешка, протянул руку, вытащил ключ зажигания и, невозмутимый, как Ненси, сунул его в карман.
Такого с ними еще не случалось. Но отступать Стив не мог. Ее пора проучить — он убежден в этом.
Стараясь не глядеть на жену, он вышел из машины, захлопнул дверцу и возможно более твердым шагом направился к бару. На пороге обернулся, посмотрел назад, но она не шевельнулась, за стеклами был виден лишь ее бледный профиль.
Он вошел. Лица, искаженные в табачном дыме, как в кривых зеркалах ярмарочного балагана, повернулись к нему, и, опустив руку на стойку, он почувствовал, что она липкая от спиртного.
II
На те несколько секунд, что он шел от двери до стойки, разговоры смолкли. Гул, только что наполнявший комнату, стих внезапно, как оркестр: никто не тронулся с места, все лишь проводили вошедшего глазами — без враждебности, без любопытства и, казалось, без всякого выражения на лице.
Как только он оперся ладонью о стойку, а бармен протянул волосатую руку за грязной тряпкой и вытер прилавок, жизнь возобновилась, и Стивом вроде бы перестали интересоваться.
Атмосфера произвела на него впечатление: этот бар сильно отличался от обычных придорожных заведений.
Вероятно, неподалеку расположен поселок или небольшой городок, возможно, завод: здесь говорили с разными акцентами, и рядом со Стивом на стойку облокотились два негра.
— Что будем пить, приезжий? — осведомился бармен.
Насмешки в вопросе не чувствовалось. Тон был дружелюбный.
— Ржаное, — буркнул Стив.
Нет, на этот раз не потому, что оно — самое крепкое: просто, заказав шотландское, он сразу выделился бы из общей массы. Он не намерен надолго оставлять Ненси одну. Но и вернуться к машине слишком быстро тоже нельзя, иначе он потеряет преимущества занятой им позиции.
Он слегка стеснялся проявленной им непреклонности.
Еще немного, и ему станет стыдно, хотя в глубине души он убежден, что вправе так поступать, а жена заслуживает урока. Из-за нее он почти не бывал в подобных заведениях и теперь жадно вдыхал острый запах спиртного, посматривал на темно-зеленые стены, украшенные старыми лубочными картинками, и неопрятную кухню, за открытой дверью которой женщина с падавшими на лицо прядками седых волос чокалась с двумя другими женщинами и мужчиной.
Над стойкой висел большой телевизор старого образца, но дрожащие, словно испещренные штрихами изображения на экране напоминали кадры очень давних фильмов, и никто ими не интересовался. Вокруг горланили.
В углу за стойкой, ни на кого не глядя и прижавшись щекой к щеке, сидела влюбленная парочка неопределенного возраста, безмолвная и неподвижная, как на фотографии.
Ненси этого никогда не понять. Он и сам затруднился бы объяснить, что ей следует понимать. Она вообразила, что он остановился тут, чтобы выпить; это не совсем так, но Ненси ни за что не поступится своей убежденностью, позволяющей ей всегда напускать на себя вид человека, который кругом прав.
Он на нее не сердился. Подумал, не плачет ли она, чего доброго, одна в машине, вытащил из кармана доллар и положил на прилавок. Пора уходить. Он пробыл в баре минут пять. На экране крупным планом показали четырехлетнюю девчушку, скорчившуюся в шкафу, рядом с метлами и ведрами, но слов диктора Стив не расслышал; затем этот кадр сменился изображением магазина с разбитой витриной.
Стив взял сдачу и собирался уже повернуться, как вдруг кто-то коснулся пальцем его плеча и медленно проговорил:
— Еще стаканчик за мой счет, дружище.
Это был сосед справа, на которого он не обратил внимания. Мужчина сидел один, опершись локтями на стойку, и когда Стив взглянул на него, в свою очередь, посмотрел на Стива с какой-то слишком нарочитой твердостью. Выпил он, должно быть, крепко. Язык у него заплетался, движения были такими осторожными, словно он опасался потерять равновесие.
Стива подмывало уйти, объяснить, что его ждет жена.
Мужчина, угадав его мысль, повернулся к бармену, указал на два пустых стакана, и тот подал Стиву знак, который означал: «Можно не отказываться!» — или, пожалуй, даже: «Лучше не отказываться».
Это не буйный пьянчуга. Да и пьянчуга ли вообще?
Рубашка белая, такая же чистая, как у Стива; волосы светлые, аккуратно подстриженные; загорелое лицо подчеркивает голубизну глаз.
Не сводя глаз с партнера, он поднял стакан; Стив чокнулся и залпом выпил.
— Благодарю, но моя жена…
Продолжать он не посмел: его остановила улыбка, скользнувшая по губам собеседника. Впечатление было такое, что этот мужчина, молча и в упор смотревший на него, знает все, понимает его как брат, читает по глазам его мысли.
Он, конечно, пьян, но в его опьянении чувствуется ироническая и горькая просветленность человека, достигшего Бог весть каких высот мудрости.
Стиву не терпелось вернуться к Ненси. В то же время он боялся обидеть этого парня, которого совершенно не знал и который на вид был почти одного с ним возраста.
Он повернулся к стойке и распорядился:
— Повторим.
Ему хотелось заговорить, но он не находил нужных слов. Что до соседа, то молчание его не смущало, и он продолжал с удовлетворением рассматривать Стива, словно они давние друзья и в словах уже не нуждаются.
Лишь когда сосед попытался дрожащей рукой зажечь сигарету, Стиву стало ясно, насколько тот пьян. Мужчина это заметил, усмехнулся, и его взгляд как бы сказал:
«Конечно, набрался. Даже слишком. Ну и что?»
Этот взгляд был настолько выразителен, что Стиву стало неудобно, словно его при всех раздели догола.
«Знаю. В машине ждет жена. Закатит тебе сцену. Ну и что?»
Может быть, он также угадал, что у них в Мэне двое детей в лагере? И дом на одном из участков Лонг-Айленда стоимостью пятнадцать тысяч долларов с рассрочкой на двенадцать лет?
Их связывает нечто общее, какое-то душевное родство, которое Стиву хотелось бы определить поточнее.
Но мысль, что жена ждет уже десять с лишним минут, может быть, даже четверть часа, приводила его в панику.
Он расплатился за виски, которым угостил незнакомца, неловко протянул руку, и тот пожал ее, глядя Стиву в глаза с такой настойчивостью, словно хотел сообщить некую тайну.
Стива проводили тем же безмолвием, какое воцарилось при его прибытии; так и не посмев обернуться, он распахнул дверь и увидел, что снова идет дождь. Отметил про себя, что перед баром стоят преимущественно небольшие грузовики, пробрался между ними к своей машине и растерянно остановился: жены в ней не было.
Сначала он решил, что Ненси вышла размять ноги, и стал осматриваться. Гроза и ливень прекратились, бодряще и ласково моросил мелкий прохладный дождик.
— Ненси! — вполголоса окликнул он.
Насколько видел глаз, на обочинах шоссе не было ни одного пешехода. Стив уже собирался вернуться в бар, объяснить, что произошло, и, может быть, позвонить в полицию, как вдруг, наклонившись к дверце, заметил на сиденье клочок бумаги. Страничка из записной книжки, рука Ненси:
«Еду автобусом. Счастливого пути!»
Ему захотелось вернуться в бар и на этот раз выпить с незнакомцем в свое удовольствие. Изменить намерение его побудило скопление огней метрах в пятнадцати впереди. Очевидно, там перекресток, где останавливаются автобусы, и жена безусловно пошла в этом направлении.
Возможно, он еще успеет догнать ее.
Стив повел машину, на ходу оглядывая обочины дороги, окаймленной, насколько можно было разглядеть в темноте, полями и пустырями.
Никого не заметив, он доехал до перекрестка и остановился у кафетерия, за стеклами которого виднелись ослепительно белые стены, металлическая стойка, несколько закусывавших посетителей.
Стив вбежал и осведомился:
— Остановка автобуса здесь?
Хозяйка, добродушная брюнетка, накладывая на тарелки горячие сосиски, ответила:
— Если вам на Провидено, вы опоздали. Пять минут как ушел.
— Вы не заметили молодую женщину в светлом костюме? Вернее, в габардиновом плаще.
Тут он вспомнил, что плаща в машине не было.
— Нет, к нам она не заходила.
Отчетливо сознавая, что смахивает на сумасшедшего, он все так же непроизвольно и возбужденно выскочил наружу. Он не стал узнавать, где находится, не посмотрел даже на карту, а вскочил в машину, резко дал газ и помчался по мокрой дороге.
Обычно автобусы делают не больше пятидесяти миль в час, поэтому он решил догнать ушедшую машину и ехать за ней до ближайшей остановки, а там упросить Ненси пересесть к нему и даже уступить ей, если она захочет, место за рулем.
Он не прав. Она тоже, но, как всегда, в этом не признается, и дело кончится тем, что он попросит прощения. Стив включил стеклоочистители, прибавил газу, и леденящий ветер, взъерошив ему волосы, заскользил по его затылку: два оконных стекла были опущены.
Не исключено, что в эти минуты, напряженно всматриваясь во мрак в надежде разглядеть задние огни автобуса, Стив не раз говорил вслух сам с собой. Он обогнал десятка полтора машин, и по крайней мере две из них резко отвалили в сторону при его приближении. От цифры 70 на спидометре Стива бросало в жар, и ему, пожалуй, даже хотелось, чтобы за ним погнался полицейский мотоцикл; на этот случай он сочинил целую историю: жена, которую надо во что бы то ни стало настигнуть, дети, ожидающие в Мэне. Как при таких обстоятельствах не нарушить правила?
Он проскочил другой, окруженный бензоколонками и залитый светом перекресток, где разветвлялись две дороги. На первый взгляд обе казались одинаково оживленными. Стив не сбавил скорость, чтобы выбрать нужное направление, и лишь миль через пятнадцать сообразил, что снова сбился с пути.
Еще недавно он готов был поклясться, что находится в Род-Айленде. Как и когда он повернул обратно? Стив ничего не понимал, но факт оставался фактом: он едет назад. На указателе стояло — Патмен, а это городок в Коннектикуте.
Состязаться с автобусом в скорости больше нет смысла. Теперь у Стива сколько угодно времени.
Его подмывало разыскать бар, где он недавно побывал, но вряд ли это удастся. Не важно, найдутся другие, сколько угодно других: он ведь теперь вроде как холостяк, никому не обязан отчетом и может останавливаться где захочет.
Досадно одно: не придется поговорить с тем парнем, что дотронулся пальцем до его плеча и угостил ржаным.
Стив по-прежнему убежден: они поняли бы друг друга.
Они не только однолетки, но и на вид-то одинаковы: оба светлокожие, оба блондины; пальцы, длинные, костлявые, с квадратными подушечками на концах, — и те похожи.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13