А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


OCR Larisa_F
«Славянская «пирамида». Современные детективы»: Гранд; Москва; 1995
ISBN 5-900857-02-6
Аннотация
Минувшие годы были богатыми на финансовые аферы. Именно славянские «пирамиды» могут стать восьмым чудом света. Они и рушатся быстрее всех остальных, и желающих поучаствовать в их строительстве не становится от этого меньше.
Ростислав Феодосьевич Самбук
Нувориш
СГОВОР
Подполковник Луганский проснулся рано – еще не было и семи: лежал, еще превозмогая дремоту, вслушивался в ровное дыхание жены, подыматься было лень, ведь сегодня воскресенье и можно немного расслабиться, не морочить себе голову служебными хлопотами.
И вдруг зазвонил телефон: кто может звонить так рано, да еще в воскресенье? Работа, правда, такая, что иногда поднимают с постели и ночью, однако ведь воскресенье, законный отдых, и вряд ли кто-то осмелился бы побеспокоить его.
Телефон звякнул снова, как бы извиняясь, но Иван Павлович не поверил в это: небось, звонит дежурный по управлению, и сейчас он услышит нахальный бас Ивана Кононенко или приторно-сладкий тенор Лукова, которого терпеть не может. Этот Луков пролезет куда угодно, даже в собачью будку и, если начальство прикажет, льстиво заскулит оттуда.
Иван Павлович поморщился, но все же взял трубку. Голос оказался незнакомый, к тому же какие-то властные нотки звучали в нем: чувствовалось, этот человек не очень-то привык церемониться с людьми и не любит, чтобы перечили ему, вероятно, какой-то руководящий кадр. Но Луганский насмотрелся на таких и не позволял водить себя на поводке, да и тон позвонившего вызывал раздражение, Иван Павлович решил было уже бросить трубку, но на всякий случай помедлил, тем более, что услышал что-то, кажется, интересное…
– Я хотел бы встретиться с вами, – донеслось из трубки, – желательно сегодня, учтите, это в ваших интересах, считаю, вас ждет стоящее предложение. Между десятью и одиннадцатью вас устроит?
– В принципе я свободен, сегодня воскресенье, – как бы раздумывая, согласился Луганский, – однако, кто вы и что за предложение? Я не привык…
– Разговор не телефонный, – оборвал его собеседник. – Жду вас на Чоколовке, – назвал адрес, – около одиннадцати. Прошу не опаздывать. – И положил трубку.
«А он не очень-то вежлив, – подумал Иван Павлович, заслышав короткие гудки, доносившиеся из трубки. – В конце концов, я могу и не пойти. Тоже мне, принц нашелся. Будто я у него на службе… Да чихать я хотел на всех принцев в мире. Чихать и плевать с высокой колокольни».
И все же, подумав так, Иван Павлович тут же одернул себя:
«Не горячись, старик, – выпустил пар, – еще ведь неизвестно, как у тебя дела пойдут. Сказано: не плюй в колодец…»
А дела его действительно оставляли желать лучшего: в последнее время Иван Павлович все отчетливее ощущал какую-то неуверенность своего нынешнего положения. Даже он, подполковник госбезопасности, опытный оперативник, почетный чекист, не мог предвидеть, что произойдет завтра. А прослужил он в органах без малого два десятилетия. Но кто с этим нынче считается? Провозгласили Украину независимым государством, в комитет и в их областное управление пришло новое начальство, старые проверенные кадры ему до фени, начали копать, придираются буквально ко всему, просвечивают чуть ли не рентгеном. Мол, нарушали закон, превышали полномочия…
А кто не нарушал, кто не превышал? Раньше как было? Партия сказала: надо, КГБ отвечало: есть! Попробуй возразить!.. Даже их генерала, словно провинившегося мальчишку, вызывали на ковер в обком или ЦК. А там разговор короткий: диссидент – враг народа, и место его лишь в следственном изоляторе…
А теперь эти диссиденты, страшно подумать, упражняются в красноречии не где-нибудь – в самом Верховном Совете. Позанимали кабинеты даже в бывшем здании ЦК партии. Все – с ног на голову…
Иван Павлович невольно заскрежетал зубами… Проснулась жена, прижалась теплой щекой к его плечу, промурлыкала ему в ухо:
– Кто звонил, Ваня? И в воскресенье нет нам с тобой покоя.
– Нахал! – невольно вырвалось у Ивана Павловича, в нем с новой силой вспыхнуло возмущение, вызванное вчерашней телевизионной трансляцией заседания Верховного Совета, особенно тем, как сам Президент поддакивал заядлым крикунам. По его, Ивана Павловича, личному разумению – вывести бы их всех в укромный подвал и прострочить длинной-длинной автоматной очередью.
– Так кто звонил? – переспросила Мария.
Иван Павлович уклонился от ответа, ведь, честно говоря, и сам не знал, кто вызывает его на Чоколовку.
– Неизвестный тип и с какими-то предложениями.
– Может, что-то и наклюнется… – одобрила Мария. – Не продешеви только, Ваня.
Иван Павлович промолчал, да и что говорить, если все вилами на воде писано.
На Чоколовку Иван Павлович добрался троллейбусом. Постоял немного на улице и, убедившись, что никто за ним не следит, направился по указанному адресу. Оказался у стандартного пятиэтажного дома, замызганной «хрущобы» и, снова осмотревшись, подивился: неужели человек с такими властными нотками в голосе мог поселиться в «хрущобе»?
«Хотя, – решил, – первое впечатление может быть и обманчивым: как часто они сами выбирали для явочных квартир самые настоящие развалюхи».
На лестнице омерзительно смердело котами и квашеной капустой. Иван Павлович поднялся на четвертый этаж: двери нужной квартиры были обиты черным дерматином и недавно, так как медные шляпки гвоздей еще не успели позеленеть.
Луганский позвонил, услышал шаги в передней, видно, его рассматривали в глазок и довольно долго, чуть ли не полминуты, лишь затем открыли: Иван Павлович увидел на пороге полного человека в джинсах и трикотажной тенниске. Мужчина с большой круглой головой, лысый и упитанный внимательно приглядывался к нему, наверно, убедился, что перед ним именно та особа, которой назначил свидание, потому что приветливо улыбнулся и подал руку, отступив от дверей.
– Прошу, – только и молвил.
Квартира состояла из двух комнат. В узком коридоре, ведущем к одной из них, висело зеркало, под ним стояла тумбочка с телефоном, довольно дорогим – с автоответчиком. В комнате на журнальном столике красовалась бутылка армянского коньяка, подле нее – хрустальные рюмки, а также фарфоровый кофейник и две чашечки. Пахло свежесваренным кофе и тонким одеколоном, по всей вероятности, французским, определил Иван Павлович, поскольку запах был удивительно приятным.
– Петр Петрович, – представился хозяин и придвинул к журнальному столику кожаное кресло. – Прошу, располагайтесь, разговор будет не таким уж и коротким: должны обсудить с вами важный вопрос.
«Ты такой же Петр Петрович, как я Афанасий Афанасьевич», – подумал Луганский и еще раз смерил хозяина квартиры придирчивым взглядом. Ему показалось, что он где-то уже видел этого тучного человека, по крайней мере, его монгольские глаза и высокий морщинистый лоб были как будто знакомы. Однако ничем не выдал своего предположения, опустился в кресло, положив руки на подлокотники.
Хозяин, устроившись напротив, предложил:
– По рюмочке? Коньяк не так уж плох.
Ивану Павловичу этого не следовало объяснять: и сам разглядел. Он отрицательно покачал головой, и Петр Петрович сразу согласился…
– Давайте сначала о делах… Но ведь кофе не повредит. Луганский опустил глаза: кофе и в самом деле захотелось, его запах уже щекотал ноздри.
Петр Петрович налил полные чашечки, пригубив, одобрительно кивнул, при этом сообщив:
– Хороший кофе – моя слабость.
«А у вас губа не дура», – чуть не вырвалось у Ивана Павловича, хотя и сам не чуждался этой слабости. Однако ничего не сказал и уставился на хозяина выжидающе.
– Итак, к делу! – понял его Петр Петрович. – Скажите мне, пожалуйста, уважаемый, только откровенно, уютно ли вам нынче в вашей парафии?
Иван Павлович мысленно скрутил большую фигу.
«Так я тебе и скажу… Какому-то мифическому Петру Петровичу. А завтра ты позвонишь генералу и он меня коленом под зад…»
– Вопрос сложный, – ответил, избегая прямых определений. – Но я привык к погонам и к делу, которому служу.
– Да, вопрос сложный, – подтвердил Петр Петрович, – и я вас хорошо понимаю. Пришло новое начальство: другие указания, другие взгляды, не всегда совпадающие с вашими, приходится переориентироваться и даже наступать на горло собственной песне.
Иван Павлович отмолчался, ничего не подтверждая, однако и не возражая.
Петр Петрович подсунул ему пачку «Мальборо».
– Вам, думаю, уже не терпится закурить.
«Знает даже, что я курю, – отметил не без одобрения Иван Павлович. – Поработал основательно…»
– Давайте без экивоков, – вдруг сказал хозяин. – То есть без лишних слов. Я предлагаю вам распрощаться с погонами и не весьма удобной по нынешним временам должностью. Начинают работать деньги и только деньги, надеюсь, вы понимаете это?
Луганский пожал плечами.
– Пока что меня устраивают и погоны, и должность. Во всяком случае, получаю более или менее прилично.
Хозяин презрительно поморщился.
– И это вы называете приличной платой? Я предлагаю вам ежемесячно четыреста долларов, и это не предел: первые два-три месяца по четыреста, а потом увидим. Эта сумма может и удвоиться.
«Ну и ну… – сощурился Иван Павлович. – Неужто обычный рэкет? Пожалуй, для рядового рэкетира слишком жирно. Лапшу на уши вешает. К тому же, идти в рэкетиры мне, подполковнику, не к лицу, просто стыдно».
– Деньги действительно неплохие, – ответил после некоторого раздумья.
– Побольше президентской зарплаты, – хохотнул Петр Петрович. – Не говоря уже о министерских.
– И к чему же сведутся мои обязанности?
– Не стану темнить: я знаю о вас чуть ли не все. Изучил, как облупленного. То есть догадываюсь, что можете и на что способны.
– Если уж пригласили в свою квартиру, значит, уверены: я соглашусь. Не так ли?
– Во всяком случае, надеюсь.
– Но ведь такие деньги за красивые глаза не платят. Насколько понимаю, то, что собираетесь предложить, не совсем стыкуется с законом.
– Попали в яблочко.
– Открывайте карты. Должен взвесить, стоит ли овчинка выделки.
Петр Петрович хлебнул кофе, глубоко затянулся сигаретным дымом и хитро взглянул на Луганского.
– Вы, уважаемый, кагебист. И школа у вас – дай, Боже! Я вам все выложу, как на духу, а вы через какой-то часок встретитесь с начальством и все поднесете ему на блюдечке с золотой каемочкой. Но учтите, голыми руками меня не взять. Кто я для вас? Некто Петр Петрович, ну, сварганите фоторобот, а скольких преступников вы задержали с его помощью? Одного, двоих? Вам известен адрес… Но сразу предупреждаю: прописан тут пенсионер, ветеран труда, уважаемый человек, к нему не придеретесь. Это раньше могли спокойно схватить за хвост да на солнышко, а теперь – фига с маком. Тот пенсионер, к которому я, кстати, очень хорошо отношусь и помогаю чем могу, пошлет вас далеко-далеко, сами догадываетесь, куда именно. И не надейтесь, что я скоро появлюсь в этой квартире. Короче, всякие там засады и прочие гебистские штучки не пройдут. Гуляй, Вася, так, кажется острят в вашей конторе.
– Да, пожалуй, в трехмиллионном городе вас не найти, – согласился Иван Павлович. – Даже нам.
– Значит, выходит так: если мы не договоримся, не теряйте зря времени.
Вдруг Луганскому захотелось выпить, тем более, вот он – старый выдержанный коньяк.
– А почему вы считаете, что не договоримся? – спросил и откупорил бутылку. Наполнил рюмку и выпил с удовольствием, не отводя глаз от Петра Петровича.
– Я чувствовал, что вы – умница, – блеснул белозубой улыбкой хозяин. – И сумеете по достоинству оценить мое предложение.
– Выкладывайте, что надо делать?
– Сами понимаете, ни за что, ни про что такие деньги не платят. Ну, правда, можно пойти в бизнес, но ведь там ой как надо крутиться и кумекать. Честно говоря, сомневаюсь, чтобы у вас, бизнесмена, хоть что-то выгорело. А у нас с вами четыреста долларов, повторяю, – не предел, будете получать еще проценты, если подфартит. Пожалуй, считаю, еще столько же набежит.
«Чуть ли не десять тысяч долларов в год, – прикинул Иван Павлович. – За такие деньги можно и черту душу продать».
Если откровенно, он продался бы и за четыреста ежемесячно, он мысленно согласился сразу, как только Петр Петрович назвал сумму. Деньги в наше время не такие уж и большие, но в сравнении с его зарплатой…
А если и в самом деле восемьсот?!
Коньяк согрел Иван Павловича, успокоил и придал уверенности. Подумал: а этот мифический Петр Петрович не такой уж и пройдоха, как показалось с самого начала. Судя по всему, есть у него размах и умение контактировать с людьми.
«И все же, где я его видел? Такая знакомая физиономия: лысоватый, бросающийся в глаза здоровый цвет лица – видно, привык ни в чем не отказывать себе, вволю ест овощи и фрукты, лимонный и апельсиновый соки для него не проблема, икорка тоже… Скорее всего, пенсионер, которому принадлежит квартира, никогда в жизни не стянулся бы на кожаные кресла – должно быть, действительно человек с размахом, сам живет и дает жить другим.
Но откуда я знаю его?
Щеки розовые, лоб морщинистый, глаза темные и словно буравчики, уши хрящеватые, оттопыренные, говорят, такими ушами наделены, как правило, люди покладистые, которым можно сколько угодно вешать на них лапшу, однако этому Петру Петровичу пальца в рот не клади – гам и отхватит.
Черт с ним, – решил Иван Павлович, – все равно сейчас не припомню, где видел. Да и, в конце концов, зачем припоминать? Захочет, сам откроется. Главное – восемьсот долларов!»
– И за что конкретно вы станете платить мне восемьсот долларов? – спросил.
Петр Петрович налил себе коньяку, понюхал его, довольно сощурился, но пить не стал, покрутил рюмку в ладонях и поставил на столик.
– Я обрисовал вашу деятельность, так сказать, в общих чертах. Но ответьте мне прежде всего: сможете ли вы найти с десяток надежных парней? Без предрассудков. Согласных на все и владеющих оружием?
«Рэкет… – поморщился Иван Павлович. – Так оно и есть: вульгарный рэкет, а мне казалось, что он – человек с размахом».
Гримаса на лице Луганского не осталась незамеченной Петром Петровичем.
– Вас это не устраивает?
– Почему же? Ребята найдутся, но заниматься рэкетом…
– Плохого вы мнения обо мне. – Черты лица у Петра Петровича как бы стали тверже. – Я хочу предложить вам настоящее мужское дело.
«Вот и приехали», – сообразил наконец Иван Павлович и ему вдруг стало тошно и страшно. Ведь парней, умеющих стрелять, используют однозначно. Он это знал хорошо, да и кому, если не ему, это знать? Выходит – банда. И он, подполковник государственной безопасности, во главе ее. Невероятно: он, всю свою жизнь посвятивший борьбе с бандитизмом…
«Нет, – решил Иван Павлович, – этому не бывать. Никогда! Не бывать – и все. Не могу же я стать оборотнем».
«А если ты просто испугался, подполковник? – мелькнула иная мысль. – Ведь теперь, если клюнешь на предложение Петра Петровича, попрешь против всей государственной машины, а она все еще могущественна».
Конечно, могущественна, хоть и не такая, как лет пять-шесть назад. Тогда, куда не ткнешь пальцем, всюду были их люди, из организаций, учреждений, заводов поступала информация, прослушивалось черт его знает сколько телефонов – существовала целая телефонная служба, не говоря уже об информаторах. Штатных и внештатных. Тысячи и тысячи: рабочие, механизаторы, бригадиры, писатели, врачи, художники, музыканты, колхозники… Куда ни глянь – свой человек, ну, кое-кому платили, но преимущественно люди «стучали» добровольно, некоторые с удовольствием, стараясь опередить друг друга, лишь бы хоть как-то засвидетельствовать свою преданность партии, хоть немного прислужиться ей, чтобы органы знали: кто-кто, а я никогда не предам… И куда это все делось? Где те райские времена?
Правда, Луганский знал: развалилось еще не все, и сейчас остались информаторы, не порвавшие с их службой, «стучат», как и раньше, с удовольствием, рассчитывая на благодарность, и большей частью не напрасно, поскольку их парафия еще не утратила авторитет и по возможности поддерживает и защищает своих людей.
Иван Павлович с сомнением покачал головой.
– Такое неожиданное предложение… – начал уклончиво.
– Неожиданное, – согласился Петр Петрович. – Но, насколько мне известно, вы не трус, а моральные аспекты вас не очень обременяют. Давайте ставить точки над i. Если вы, конечно, не против продолжения нашего разговора.
«Пошел бы ты ко всем чертям, – сердито подумал Луганский. – И послал бы я тебя сразу далеко-далеко, если бы не те ежегодные десять тысяч. Кто еще мне заплатит такие деньги? Не наша же жалкая нынче служба! Была-не была, – решил вдруг, – следует соглашаться, но прежде уточнить все детали. Этот жох может и облапошить…»
– Не против, – заявил Иван Павлович.
Петр Петрович сплел пальцы, хрустнул суставами и сказал на удивление спокойно:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23