А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Тактика или, если угодно, характер...
Перестав шарить глазами по мансарде, он останавливает взгляд на мне.
- Итак, какой же ответ?
- О чем вы?
- О том, что вы получили сегодня под вечер. Вы же не станете меня
убеждать, что затеяли с моими людьми игру в прятки только ради того, чтобы
опробовать мотор своей машины.
Он замолкает с явным намерением предоставить мне слово, только я, по
крайней мере сейчас, не собираюсь высказываться.
- Еще в воскресенье вечером вы сообщили в Софию о моем предложении,
Майкл. Это вполне понятно и нам хорошо известно. А сегодня вы получили
инструкции по этому вопросу. Это нам тоже понятно и тоже известно. Так
вот, я и спрашиваю, какие вам дали инструкции?
В тоне моего собеседника, внешне вполне дружелюбном, проскальзывают
чуть заметные металлические нотки.
- Вы весьма вольно импровизируете, Уильям. Никаких инструкций я не
получал.
- В таком случае я хочу знать ваш собственный ответ на мое
предложение. Ответьте мне ясно и совершенно определенно: "да" или "нет".
- Нет.
- Значит, вам дано указание воздержаться, - кивает американец. - Тем
лучше. Это возвращает нас на исходные позиции. Как будто мы начинаем все
сначала. Так что ваше согласие теперь будет именно вашим согласием, а не
согласием инстанций, стоящих у вас за спиной.
- Верно. В случае, если согласие будет дано.
Как бы пропустив эти слова мимо ушей, Сеймур смотрит на часы.
- Грейс что-то запаздывает, - говорю я и тоже смотрю на часы.
- Грейс должна опоздать, - произносит гость. - Прежде чем начать
пьянствовать и заниматься женщинами, нам предстоит проделать небольшую
работу. Словом, нам необходимо поговорить.
- По-моему, за эти дни мы наговорились до отупения.
- Правильно. И все же к заключению пока не пришли. К тому же сегодня
под вечер многое изменилось. Так что нам все-таки необходимо переговорить.
- Раз необходимо... Главное, чтобы Грейс не задержалась больше, чем
нужно.
Моя реплика как бы возвращает Сеймура к чему-то забытому, и он
неожиданно бросает мне с упреком:
- Вы умыкнули у меня Грейс, Майкл...
- Скорее, она меня пыталась умыкнуть. Меня бы нисколько не удивило,
если к этому вы приложили руку. Невинная инсценировка вроде той драки, в
которой вы спасли мне жизнь.
- В своей мнительности вы слишком далеко заходите, - сухо замечает
мой гость.
- Послушайте, Уильям, вы неплохой трюкач, но не пытайтесь выдавать
свое трюкачество за нечто совсем другое, изображать тут ревность, дружбу и
прочее. Все ваши контакты со мной - это обычные инсценировки. Тут и
Дороти, и те двое, глухой и плешивый, и случайные встречи, и вечер у
Тейлоров, и прогулки, и обеды, и драка, и любовь Грейс, и ваши собственные
дружеские чувства...
- Инсценировки имели место, - спокойно подтверждает Сеймур. - Вы сами
понимаете, что подобная операция без инсценировок не обходится. Однако
случалось и такое, что не было предусмотрено нашим планом, тут либо
обстоятельства так складывались, либо от вас зависело. Сюда следует
отнести и драку, о которой вы упомянули. И мне бы не хотелось унижаться,
убеждая вас, что я вмешался в эту драку не в соответствии с заранее
разработанным сценарием, а из чисто человеческих побуждений. То же можно
сказать и о Дороти. Ей действительно была доверена определенная роль, но
она проявила самоуправство - вернее, решила выступить в главной роли и,
как вы могли догадаться, за это была выведена из игры. Теперь случай с
Грейс. Я не против того, чтобы вы дружили с моей секретаршей, и в этом
смысле ваши предложения не лишены оснований, но беда в том, что вы оба
зашли слишком далеко. Вы умыкнули у меня Грейс, и такое никому другому я
бы не простил. Хотите - верьте, хотите - нет, но в вашем лице я почти в
одинаковой мере уважаю и своего противника, и вероятного союзника и потому
закрываю глаза на некоторые вещи, хотя это не в моем характере.
- Вы поощряете мою дружбу с Грейс и сетуете на то, что у вас ее
умыкнули... Тут есть какой-то нюанс, - вставляю я, довольный тем, что могу
еще немного отодвинуть главную тему разговора.
- Нюанс вполне очевиден: не успели познакомиться - и уже вступили в
связь, а дальше - сплошной гипноз. Безо всяких усилий вы разрушаете то,
что я создавал с таким трудом, потому что, согласитесь, не так-то просто
добиться от женщины того, чтобы она казалась чем-то более стоящим, чем она
есть на самом деле.
Помолчав с минуту, он уже совсем примирительно продолжает:
- Впрочем, причина тут не в вас, а в женщине. И если я затеял этот
разговор, то только из желания еще раз убедить вас в том, что мое к вам
отношение ограничивается не только деловыми соображениями. Я стремлюсь
убедить вас в этом, чтобы вы относились к моим словам с полным доверием.
Вы говорите о том, что столкновение в кабаке было инсценировано, хотя это
вовсе не так - правда, это сущий пустяк по сравнению с тем, какие роковые
обстоятельства придется мне предотвращать в дальнейшем, чтобы спасти вас.
Гость замолкает. Вынув изо рта давно потухший окурок, бросает его в
тарелку и снова закуривает. Откинувшись на спинку стула, он задумчиво
смотрит мне в лицо.
- У меня было подозрение, что вы обратитесь за инструкцией в свой
Центр, Майкл. И я почти не сомневался, что смысл инструкций будет
отрицательный. После всех наших разговоров у меня сложилось впечатление,
что ваш окончательный ответ тоже будет отрицательным. Именно поэтому я
обратился в свои инстанции и предложил простое решение - оставить вас в
покое. Все равно, поверите вы или нет, но я просил оставить вас в покое.
Поставить на этой затее крест. К сожалению, мое предложение не было
принято. Мало того, мне приказано в случае необходимости избрать самый
жесткий вариант. Так что мы с вами сейчас в преддверии самого жесткого
варианта, хотя совсем не по моей вине.
Не обращая особого внимания на последнюю фразу, я нахожу удобный
случай вставить:
- Немножко странно получилось: такой самоуверенный человек, как вы,
вдруг предлагает, ничего не добившись, на всем поставить точку.
- Не "немножко", а очень странно. И тем не менее положение таково.
Он задумчиво смотрит на меня и продолжает вроде бы с досадой:
- Знаете, Майкл, я не сторонник методов, при которых у людей кости
трещат, и не по моральным соображениям, а потому, что такие методы
совершенно бесполезны. Признаться, мне просто осточертели всякие вздорные
указания, как, впрочем, всякое вмешательство близоруких начальников.
Нажили геморрой, сидя в своих кабинетах, судят обо всем только по сводкам
и досье и дают указания. Но что делать, упрямство некоторых моих шефов
может сравниться только с вашим. Так что если вы не согласитесь по доброй
воле на наше предложение, то нам придется заставить вас силой.
- Но по какому праву вы со своими шефами распоряжаетесь мною?
- По единственному: по праву сильного.
- Боюсь, что если мы затеем спор, кто сильней, а кто слабей, то это
превратится в бесплодную дискуссию.
- Тут важно, кто сильней в данный конкретный момент, в данной
ситуации, - спокойно поясняет Сеймур.
- Не вижу никакой разницы между данной ситуацией и какой-либо другой.
Не забывайте, что при любой возможной ситуации мое руководство значительно
больше заботится о своих людях, чем ваше.
- Не сомневаюсь. Только для того руководства, о котором вы говорите,
вы уже не свой человек, - все так же спокойно отвечает Сеймур.
- У вас уже галлюцинации...
- Не надейтесь.
Он замолкает, вероятно, для того, чтобы усилить напряжение,
раздавливает в тарелке окурок и наливает себе воды. Пьет ее маленькими
глотками, берет очередную сигарету - все это рассчитано на то, чтобы
вывести меня из равновесия.
- Грязная история. Вы попали в грязную историю, Майкл, хотя и не по
своей воле. Вы, надо полагать, находитесь тут в связи с неким Тодоровым?
Выдержав его взгляд, я выжидающе молчу.
- По существу, эта грязная история берет свое начало не с Тодорова, а
с того негодяя - Соколова. Как вам известно, Соколов нанялся в информаторы
и получил за это от Тодорова определенную сумму. Наши люди тут же решили,
что Тодоров какая-то важная шишка, и соответствующим образом прижали его.
А потом выясняется, что никакая он не шишка, что в разведке он смыслит
столько же, сколько я в торговле. Но если история с самого начала грязная,
то тут уже ничего не изменишь, такой она останется до конца. Наши
сообразили, что для розысков Тодорова будет послан человек, и если этого
человека удастся завербовать, то тем самым будет достигнута цель, которой
не удалось достичь вербовкой Тодорова.
- Все это мне известно, - киваю я.
- Вероятно. Вам, должно быть, известно и то, что именно ваш
соотечественник помог нам напасть на ваш след уже в тот момент, когда вы
сходили с поезда. Не уверен, известно ли вам другое. То, что совсем
недавно он обеспечил вам еще один провал.
- Это уже что-то новое.
- Это лишь одна новость из множества других, какие вам предстоит
услышать. Вы нагнали страху на своего знакомого во время разговора в
парке, и он обратился к нам за помощью. Если судить с профессиональной
точки зрения, то вы допустили серьезную тактическую ошибку, Майкл. Может,
не будь ее, ничего бы не изменилось, но ошибка есть ошибка. Нагнать страху
на малодушного человека очень просто, но трудно предвидеть результаты
этого. Впрочем, не будем углубляться в общие рассуждения.
Сеймур тянется к бутылке и любезно спрашивает:
- Плеснуть вам виски?
- Я предпочитаю воду.
Он собирается налить себе, потом раздумывает.
- Я тоже. Очевидно, и сегодня пировать не придется.
Взяв графин, Сеймур наливает немножко воды. Потом, пригубив стакан,
небрежно спрашивает:
- Когда вы последний раз виделись с Тодоровым?
Быть может, и теперь следовало помолчать, однако спокойная
уверенность этого человека начинает действовать мне на нервы.
- Вы меня извините, Уильям, я ценю ваши ораторские приемы, но вам
лучше приберечь их для более подходящего случая. Если вы намерены что-то
мне сказать, то говорите, и нечего задавать вопросы, если ответы на них
вам заранее известны.
- Почему вы сердитесь? - вскидывает брови Сеймур. - Ведь это всего
лишь один из способов добиться необходимой ясности. Своим вопросом я
намерен вскрыть кардинальное различие между вашим убеждением и нашей
версией. Вы убеждены, что виделись с Тодоровым лишь в тот день, в первый и
последний раз, а согласно нашей версии, у вас было два свидания, и во
время второго вы ликвидировали Тодорова. Не стану уточнять, кто из нас
прав, вы или мы. Важно, что имеющиеся в наличии факты целиком подтверждают
наш тезис. Тодоров убит, и в том, что убийца вы, сомневаться не
приходится.
- Это уже вторая новость за этот вечер, - замечаю я, стараясь
казаться невозмутимым.
- Но не последняя.
- А не могли бы вы сказать, где и при каких обстоятельствах я убил
Тодорова, потому что я совсем не в курсе дела...
- Почему же, могу. Вы его ликвидировали у него на квартире тем самым
маузером, которым перед этим вы ему угрожали. Потом вы положили пистолет
вместе с вашими отмычками в портфель, а портфель заперли в шкафчик на
вокзале. Только все эти действия происходили на глазах у свидетелей, чего
вы не подозревали. А главное - на пистолете отчетливо видны следы крови
Тодорова и отпечатки ваших пальцев.
- Недурно состряпано, - признаю я. - Никак не предполагал, что за
мною следили...
- Потому что вы понятия не имели о масштабах слежки. Где-то тут, за
этим домом, - Сеймур небрежно указывает на окно, - стоят какие-то бараки.
Вот в них и укрылись наши люди на всякий случай.
Гость смотрит на меня с деланным сочувствием.
- Это еще один пример вашего легкомыслия, Майкл. Опять же, не будь
этой второй ошибки, ваше положение нисколько бы не изменилось. При
создавшейся ситуации мы всегда сумели бы найти неопровержимые
доказательства, что убийца вы.
- Зря вы меня убеждаете. Я вам верю.
- Если не считать эти две промашки, в целом вы оперировали довольно
ловко, и это внушает надежду на наше сотрудничество в будущем.
- На сотрудничество не рассчитывайте, - категорически заявляю я. -
Хотя вы очень старались, рассчитывать на сотрудничество вам не следует.
- Вы не торопитесь! - поднимает руку Сеймур. - И не судите о наших
стараниях, о которых пока что не имеете полного представления.
- Значит, еще не все?
- Разумеется. Сказка только начинается. Не скрою, сказка страшная. И
лишь от вас, Майкл, зависит, останется она страшной сказкой или
превратится в страшную быль.
Мой собеседник замолкает, быть может, для того, чтобы я глубже
осознал всю безысходность своего положения, или просто для того, чтобы
заменить окурок новой сигаретой.
- При наличии таких улик и свидетельских показаний мы можем запросто
провалить вас тут же, на месте. Вы, конечно, рассчитываете, что ваши
органы не оставят своего человека в беде. Только, как я уже сказал, для
них вы больше не являетесь своим человеком. Все, что касается этой грязной
истории, мы сообщаем нашему посольству в Софии. И наша последняя
информация гласит: "Тодорова ликвидировал Боев. Под угрозой санкций Боев
готов уступить". К тому же шифр, под которым было отправлено это
сообщение, хорошо известен вашим органам. Так что в глазах ваших шефов вы
уже предатель, Майкл. Вам у них больше не работать, и рассчитывать вы
можете только на самого себя, здесь ли, там ли - все равно.
- А вам не кажется, что вы переоцениваете доверчивость наших людей?
- Вовсе нет. В данном случае мы полагаемся не столько на их
доверчивость, сколько на недоверчивость. Зная о ваших прежних отношениях с
Тодоровым и принимая во внимание некоторые свойства вашего характера, в
Софии едва ли удивятся тому, что вы учинили расправу. Наконец, как ни
безупречна ваша репутация, никого не удивит, если человек, оказавшись в
таком вот положении, увидел единственно возможный выход...
Чтобы я мог немного поразмыслить, гость делает очередную паузу.
- Как я уже говорил, - продолжает он, - меня не удивило то, что вы
обратились к своим за инструкциями, и то, что вам сказали "нет". Неужели
вам трудно догадаться, почему "нет"? Неужели вы не задались вопросом,
почему ваш Центр отказался от такой редкой возможности заслать к нам
своего человека? Потому что этот "свой" человек больше не считается своим
- таков логический вывод, Майкл.
Разумеется, мне лучше знать, получал я инструкции или не получал, но
то, что он говорит, слушать неприятно.
- Вы забываете, - считаю нужным предупредить его, - что неизбежен
судебный процесс, что этот процесс продлится не один день, следовательно,
у меня будет достаточно времени, чтобы войти в контакт с нашими органами;
мне в этом не могут отказать, а стоит мне войти в контакт со своими
людьми, как все сразу прояснится.
- Я ничего не забываю, Майкл. Это вы кое о чем забываете. Неужто вы
вообразили, что мы сразу же передадим вас местным властям? Тогда зачем бы
мы стали огород городить? Вы будете переданы в распоряжение полиции только
в том случае, если вы попытаетесь каким-либо образом улизнуть от нас, или
после того, как мы используем вас до конца и захотим избавиться от вас.
Когда вы получите возможность войти в контакт с вашими органами, у вас уже
не будет необходимости в этом. Вы будете конченым человеком, Майкл.
- Судя по вашей паузе, вы собираетесь преподнести мне еще какой-то
сюрприз?
- Именно. Притом последний. Вам удалось доказать, что вы человек
сильный и неподкупный. Не скрою, эти качества внушают уважение. Но после
того, как вы покрасовались ими вволю, не настало ли время снова спрятать
их поглубже? При нынешнем прогрессе в технике сильная воля и твердый
характер столь же надежное оружие, как, скажем, бронзовое копье или
каменный топор. Они так же жалки, как и все прочие "достоинства" человека.
Это подтверждено практикой, и вам об этом, вероятно, кое-что известно.
Упорство - это не что иное, как биофизическое состояние, его трудно
сохранять, но разрушить с помощью современных препаратов ничего не стоит.
Одна порция подходящего снадобья - и вы больше не владеете своей психикой.
Серия порций - и вы уже, как робот, отвечаете на все наши вопросы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31