А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

- Говорят, там не столько пьют, сколько бьют.
- Басни, - презрительно бросает Сеймур. И, обращаясь ко мне,
спрашивает: - Что вы на это скажете, Майкл? Виски, я полагаю, везде
одинаково. И потом, сегодня нам сам бог велел подчиняться женским
прихотям.
В районе Ньюхауна нижние и подвальные этажи старых домов вдоль канала
сплошь отданы под кабаки. Лишь изредка тут попадаются лавчонки, где за
небольшую плату тебе могут вытатуировать на руке, на спине либо на груди
китайского дракона, морскую сирену ли голую женщину. Все здешние кабаки
разнятся лишь цветом неоновых вывесок, поэтому мы заходим в первый
попавшийся.
Быть может, этот бар работает по какому-то своему расписанию или
просто-напросто дела его слишком плохи, потому что в полутемном помещении
почти пусто. У стойки на высоких стульчиках скучают три унылые
проститутки, а в одном углу за столиком, заставленным пивными кружками,
сидят четыре матроса. Заведеньице, прямо скажем, не ахти, но раз уж мы
вошли, что делать - направляемся в другой угол.
Хозяин заведения, выступающий в роли старого морского волка, если
судить по его матросской тельняшке, тут же подбегает к нам с заискивающим
"что вам угодно?". Грейс и Дороти нерешительно переглядываются, так как
женщины никогда со всей определенностью не могут сказать, чего им угодно,
однако Сеймур мигом решает процедурный вопрос:
- Бутылку "Балантайн" и содовой.
- Целую бутылку? Вас сегодня просто не узнать, Уильям! - замечает
дама в розовом.
- В принципе, я ненавижу пьянство, - поясняет Сеймур, обращаясь не
столько к Дороти, сколько ко мне. - Но порой мне хочется надраться до
положения риз, чтобы возненавидеть его еще больше.
Проходит несколько минут, и на столе появляется бутылка виски,
содовая и ведерко со льдом. И для подтверждения своих слов наш
собутыльник, по традиции плеснув дамам и мне понемножку, наливает свой
бокал чуть не до краев.
- Ваше здоровье, Дороти, - произносит он. И, отпив глоток, добавляет:
- Все же невероятно, что при вашей жизни, полной риска, вы до сих пор не
застраховались.
- Единственное, что мне хотелось бы застраховать, так это молодость,
- замечает дама в розовом и тоже поднимает бокал. - Но поскольку это
невозможно... и молодость безвозвратно уходит, на все остальное мне
наплевать, поверьте, Уильям!
Сеймур хочет что-то сказать в ответ, но в этот миг заведение
наполняется оглушительным воем твиста. Два здоровяка из компании напротив
подходят к музыкальному автомату и опять заряжают его монетами - значит,
утихнет не скоро. Покончив с выработкой музыкальной программы, верзилы
лениво проходят мимо стойки. Со стульчика слезает увядшая красотка и
пытается увлечь одного из матросов в танец, но тот молча отстраняет своей
лапищей угодливо улыбающееся лицо. Двое продолжают путь в нашу сторону,
останавливаются и жестами дают понять, что им хочется потанцевать с Дороти
и Грейс. Но так как никто не обращает на них внимания, они бесцеремонно
хватают дам за руки с явным намерением увести их силой.
- Майкл, избавьте меня, ради бога, от этого грубияна, - произносит
Дороти с чувством досады.
Расстояние между мною и упомянутым грубияном едва ли больше метра,
поэтому я встаю и без особых усилий резким движением отталкиваю лапу
матроса. Для него это не было неожиданностью, и его левый кулак мгновенно
устремляется к моему лицу, однако, успев отстраниться, я тут же наношу
противнику довольно точный удар в живот. Вес у меня, между прочим,
восемьдесят килограммов без одежды, а удар мой образует, полагаю, не менее
шестидесяти, поэтому я не удивляюсь, что грубиян, скорчившись вдвое, летит
кувырком.
Другой верзила оставляет Грейс и, не дав мне отдышаться, занимает
место первого. И он тоже получает свое - бутылку виски в физиономию,
которую я посылаю точно в цель. Ослепленный струей алкоголя и заливающей
глаза кровью, матрос, пошатываясь, отходит к соседнему столику и, опершись
на него, погружается в то смутное состояние между жесткой болью и
обмороком, какое мне самому не раз приходилось испытывать. Во всяком
случае, он пока в счет не идет. А вот остальные двое из той же компании
уже спешат на помощь своим пострадавшим дружкам. Один из них хватает по
пути пивную бутылку, ударом об угол стола отбивает ее нижнюю часть и с
этим устрашающим оружием идет на меня. Опершись спиной о стену, я с голыми
руками жду двух устремившихся ко мне верзил. Часть моего сознания выбирает
в качестве оборонительного средства ближайший стул, другая же часть с
бесстрастием стороннего наблюдателя оценивает обстановку. Сидящие у стойки
проститутки следят за происходящим почти со спортивным азартом, словно за
ходом матча. Хозяин заведения побежал позвать кого-нибудь, хотя помощь все
равно придет слишком поздно. Сеймур все так же спокойно сидит на своем
месте, как будто вокруг ничего особенного не происходит. На лице Грейс
тоже всего лишь безучастное внимание. И только Дороти, если судить по ее
расстроенному виду, вероятно, сочувствует мне и с тревогой глядит, чем же
все это кончится.
А чем кончится, угадать нетрудно, поскольку я вижу, как матрос,
выставив вперед бутылку-трезубец, медленно идет на меня, следя за каждым
моим движением. Этот наглый тип совсем недавно, может быть вчера,
участвовал в другой подобной потасовке, потому что у него большая ссадина
под бровью и явно подбитый кроваво-красный глаз. Более безобидным от этого
он не кажется. Напротив. Однако в данный момент меня тревожит не столько
он, сколько поведение его дружка. Тот выхватил из кармана какой-то
предмет, щелкающий у него в руке, - знакомый сухой щелчок издает пружина,
выбрасывающая вперед узкое лезвие ножа. Верзила владеет ножом с
профессиональной сноровкой. Локоть у него прижат, большой палец покоится
на обушке лезвия.
Мало того, опирающийся о стол матрос уже приходит в себя. Все это
никак не похоже на обычный кабацкий фарс. С двух сторон на меня медленно и
упрямо наступают бутылка-трезубец и нож. Оба хулигана достаточно трезвые,
чтобы не промахнуться, и достаточно пьяные, чтобы не думать о
последствиях. Если я замахнусь стулом на верзилу с бутылкой, мой живот
тотчас ощутит острие ножа. Единственная надежда на то, что я сумею вовремя
отскочить в сторону, чтобы уклониться от удара, но беда в том, что я почти
зажат в углу и отскакивать-то особенно некуда.
Два матроса подходят все ближе, они уже в трех шагах от меня. Люди
вокруг застыли в неподвижности, лишь музыкальный автомат упрямо горланит
назойливую мелодию твиста. В этот момент мне все тут кажется таким нелепым
- и эти две крадущиеся фигуры, похожие на горилл, и их оружие, страшное
своей примитивностью, и мое отчаянное положение человека, зажатого в углу;
мне не раз приходилось бывать в отчаянном положении, но во всех случаях
это был результат моих настойчивых попыток чего-то достичь, все имело
какой-то смысл, но то, что разыгрывается сейчас...
Человек с бутылкой достиг той черты, которую я мысленно провел, и я
молниеносно хватаюсь за стул, механически отмечая в то же время, что
теперь и Сеймур кидается в бой с другой стороны. Он словно саблей ударяет
по шее стоящему у стола, валит его с ног и бросается на обладателя ножа, а
я разбиваю стул о голову того, что с бутылкой. В это время появляются трое
полицейских с хозяином кабака во главе. Дальнейшие события развиваются без
особых осложнений. Свидетельства хозяина и проституток, а главное, наш
вполне благопристойный вид - в нашу пользу, так что грубиянов быстренько
выталкивают вон и уводят в ближайший участок.
- Для социолога вы недурно деретесь, - тихо говорю Сеймуру.
- Социологом я не родился, дорогой Майкл, - невозмутимо отвечает
Сеймур. И, кинув последний взгляд на поле брани, добавляет: - Не везет мне
в питье. Как только задумаю надраться как следует, обязательно случится
что-нибудь непредвиденное.

Сеймур оставляет нас у входа в "Англетер". Уже темно.
- Загляните ко мне минут через десять, Майкл, - говорит Дороти,
выходя из лифта.
Пятнадцать минут спустя стучусь в дверь ее номера, однако никакого
ответа.
Проходит еще полчаса, я делаю еще одну попытку.
- Войдите! - слышу знакомый голос.
Дороти рассматривает сваленные на столик датские сувениры -
миниатюрные латунные копии знаменитой "Маленькой сирены", никелевые
брелочки с гербом Копенгагена, серебряные ложечки с тем же отличительным
знаком.
- Спускалась вниз купить каких-нибудь безделушек для подарков, -
поясняет она. - Я ведь завтра уезжаю.
- Завтра?
- Ну конечно. Симпозиум кончается, и я уезжаю.
- Если я не ошибаюсь, Сеймур и Грейс остаются.
- Они остаются, а я уезжаю.
- Но почему так внезапно?
- Ничуть не внезапно, а в полном соответствии с программой.
Она оставляет в покое сувениры и переводит взгляд на меня.
- Надеюсь, вас не очень огорчает, что мы расстаемся.
- Может, и огорчает.
- В таком случае единственное, что я могу вам предложить, - это
уехать вместе со мной.
Я не тороплюсь с ответом, и женщина склонна видеть в этом признак
колебания, потому что спешит добавить:
- Можно не сразу. У вас достаточно времени, чтобы покончить с делами
и принять героическое решение. Я пробуду целый месяц в Стокгольме, в отеле
"Астория".
Она садится в белое кресло, снимает свои нарядные туфли и, согнув
ноги в коленях, по-детски упирается ступнями в сиденье, не обращая
внимания на то, что ее вышитая розовая юбка задралась почти до пояса. Это
вполне в стиле той дамы, которая ведет себя не как принято, а как ей
удобно, и которая воспитанному целомудрию предпочитает бесцеремонную
непосредственность. В том, что она и не пытается прикрыть свои бедра или,
наклоняясь, открывает вашему взору грудь, как будто отсутствует кокетство
- она не искушает, не вводит в соблазн, а просто предлагает то, что есть.
И эту даму ничем не удивишь. Если бы я вдруг предложил ей: "Давай-ка
вернемся домой на четвереньках", - она, скорее всего, ответила бы: "Не
знаю, сумею ли, но попытаемся".
- Ох и устала же я! - вздыхает Дороти и запрокидывает голову.
- Приключения тем нехороши, что от них устаешь, - замечаю я.
- Приключения? Мечешься во все стороны, чтобы успеть попробовать и
то, и другое, и третье, и, хотя все мне уже знакомо, никак не остановлюсь,
постоянно кажется, что есть еще вещи, которых ты не изведала, ведь все,
что ты до сих пор успела познать, тебя ничем особенно не удивило и всегда
приносило усталость, досаду, разочарование...
- Ваш мелодичный голос начинает смахивать на нудное брюзжание
Сеймура.
- Не говорите мне про Сеймура... Дайте лучше сигарету.
Я выполняю приказание и щелкаю зажигалкой. Дороти жадно делает
затяжку, вероятно полагая, что это вернет ей бодрость, и, выпуская дым,
запрокидывает голову.
- Эта проклятая жажда, жажда испытать что-то еще не испытанное, а
потом и это забыть, поскольку оно уже испытано, и опять искать чего-то
нового... Переезжаешь из города в город, чтобы избежать скуки, торопишься,
так как тебе кажется, что скука преследует тебя по пятам, а на самом деле
она тебя встречает, притаившись в темном углу каждого нового помещения:
"Ку-ку! А вот и я!" Игра в прятки, занятная только до поры до времени.
Пока не наступит усталость... А я уже на пороге старения, на пороге
усталости, у врат спокойствия. И единственное, что меня удерживает от
рокового шага, - это страх перед одиночеством...
Подняв голову, Дороти снова делает затяжку и смотрит на меня
испытующим взглядом.
- Поедете со мной, Майкл? Так, не раздумывая?
- Зачем? Ради очередной игры?
- О, если речь едет о любви, то, поверьте, в эту игру я играла, и на
крупную ставку; это с каждым когда-нибудь случается - играет, пока не
обанкротится и не поймет, что играть в любовь напропалую - значит
проигрывать. Хорошее и тут длится очень недолго, а за ним следует серия
холостых выстрелов, потом еще раз что-нибудь ошеломит тебя маленько, и
снова холостые выстрелы...
- И в итоге...
- В итоге разочарование и усталость, - прерывает меня женщина.
Уставившись в пространство, она как бы мысленным взором еще раз
проверяет итог, о котором шла речь.
- Вы знаете, - неожиданно оживившись, говорит она, - как-то раз
поехала я в Ниццу. Меня там ждала, как всегда, шумная, веселая компания
неврастеников. Казино, ночные пьянки, любовь по мелочам... Еду в Кан.
Тихие бульвары, пальмы, море, покой зимнего мертвого сезона. Подруливаю к
отелю "Мартинец" и там бросаю якорь. До чего же приятно сознавать, что
никто и не подозревает о твоем присутствии, что у тебя в чемодане есть два
криминальных романа, что ты можешь совершать прогулки в гавани утром рано
и днем, что кругом тишина... Просто великолепно было. Но уже на третий
день я не выдержала и опять подалась в Ниццу.
- Значит, было не так уж великолепно?
- Было бы, если бы рядом со мной находился кто-нибудь вроде вас...
Она снова бросает на меня взгляд и еще раз повторяет свое
приглашение:
- В сущности, что нам мешает возобновить попытку?
- Очень многое.
- Например?
- Ну хотя бы различие в характерах. Я не весельчак, Дороти. И не
забавник.
- Да, да, знаю. Вы вечно молчите, как бревно, вот в чем, оказывается,
ваша главная страсть. И молча посмеиваетесь про себя надо мной. Будь я
немного глупее, я, вероятно, предпочла бы приятеля, который бы меня
баловал и развлекал. Я бы уставала от танцев и пирушек. Только весельчак
обычно на третий день уходит веселиться к другим. А болтливый через
какое-то время либо замолкает, либо начинает досаждать тебе тем, что
повторяет одно и то же. Зато, имея дело с таким противным характером, как
ваш, ничем не рискуешь, потому что стать еще более противным он едва ли
сможет. От вас, Майкл, неожиданностей ждать не приходится.
- В этом вы правы, - киваю я. - По части сюрпризов я слаб. Чего не
могу, однако, сказать о вас.
- От меня можно ждать только приятных сюрпризов. Поедемте, и я покажу
вам страны и места, каких вы и во сне не видели...
- Я вообще очень редко вижу что-нибудь во сне. А если случается
видеть, то главным образом черных кошек, но только не страны и места...
Пропустив мимо ушей мое последнее признание, Дороти продолжает:
- Как вы могли слышать, я уже небогата, но, кроме жалованья, я
получаю ренту, и этого вполне достаточно, чтобы мы не были стеснены в
средствах.
- Быть на содержании у женщины, можно ли придумать более стесненное
обстоятельство?
- Стоит только захотеть, и вы с успехом можете сами себя содержать, -
намекает Дороти и тянется с окурком к пепельнице.
Процедура длится довольно долго, и при таком сильном наклоне я
вынужден разглядывать так хорошо знакомую мне грудь. Наконец акт
огнетушения окончен, однако, вместо того чтобы возвратиться обратно в
кресло, Дороти знаком предлагает мне придвинуться поближе, обнимает меня и
шепчет на ухо:
- Вами интересуется Сеймур...
Пожав плечами, я собираюсь ответить, но она прикладывает палец к
губам и продолжает все так же шепотом:
- Если бы вы его не интересовали, он бы даже не взглянул в вашу
сторону. Но уж если Уильям в чем-то заинтересован, он не станет расточать
любезности, а готов платить.
- Удивляюсь, что во мне может заинтересовать такого человека, как
Сеймур, - говорю вполголоса.
- Нетрудно догадаться, если принять во внимание, что он связан с
одним из тех учреждений, которые занимаются сбором информации, или
безопасностью, или чем-то в этом роде. Безопасность... Господи!..
Забрались на действующий вулкан и толкаем про безопасность.
- Вас беспокоит вулкан?
Дороти снова делает мне знак, чтобы я говорил потише, затем шепчет в
ответ:
- Меня? Нисколько. Это безумное время особенно удобно тем, что твои
собственные безумства ни на кого не производят впечатления.
И после непродолжительной паузы:
- Вам особенно не стоит ломать голову над тем, сколько из него
выкачать, сто тысяч или двести. Ради безопасности они экономить не станут.
Постарайтесь выудить у него побольше долларов, а я вас научу, как нам их
лучше потратить.
- Боюсь, что у меня не найдется подходящего товара, чтобы выудить
такую сумму.
- Не будь у вас подходящего товара, стал бы Уильям так вас
обхаживать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31