А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Их лодка скользила по шипящим водам реки Анк, которые медленно смыкались за ней.
Два человека согнулись над веслами. Третий сидел в носу лодки. Иногда он говорил. Что-то вроде:
– У меня нос чешется.
– Погоди, пока до места не доберемся, – ответил один из гребцов.
– Вы могли бы снова развязать меня. Правда же, сильно чешется.
– Развязывали уже, когда на ужин останавливались.
– Тогда он не чесался.
Другой гребец спросил:
– Может, мне опять шарахнуть по его …ной башке …ным веслом, мистер Гвоздь?
– Отличная идея, мистер Тюльпан.
В темноте раздался глухой удар.
– Ой.
– Лучше помалкивай, дружок, а то мистер Тюльпан снова выйдет из себя.
– Верно, б…
Потом раздался мощный всасывающий звук.
– Эй, полегче с этой штукой, ладно?
– Она еще, б…, не убила меня, мистер Гвоздь.
Лодка тихо причалила к маленькой, редко посещаемой пристани. Высокий человек, только что бывший предметом забот со стороны мистера Гвоздя, был высажен на берег и толчками под ребра направлен в переулок.
Минутой позже в тишине ночи раздался шум отъезжающей кареты.
Казалось невозможным, чтобы в такую мерзкую ночь нашелся хоть один свидетель этой маленькой сцены.
Но он был. Законы вселенной требуют, чтобы у каждой вещи был свой наблюдатель, иначе она просто исчезнет.
Из темного переулка появилась шаркающая фигура. Рядом с ней неуверенно ковыляла фигура поменьше.
Они вдвоем уставились вслед карете, которая вскоре затерялась в снегопаде.
Меньшая из фигур произнесла:
– Так, так, так. Ну и дела. Человек, весь замотанный и с мефком на голове. Интерефненько.
Высокая фигура кивнула.
Она была одета в старое пальто на несколько размеров больше, чем нужно, и фетровую шляпу, которая от времени и погоды превратилась в нечто вроде мягкого конуса, напяленного на голову владельца.
– Вмусорвсе, – высказалась высокая фигура. – Шевелюра и штаны, вдарющас быкобраз. Я говорил ему. Я говорил ему. Рука тысячелетия и креветка. Бляха-муха {7} 7
'Scraplit,' it said. 'Thatch and trouser, a blewit the grawney man. I told 'im. I told 'im. Millennium hand and shrimp. Bugrit.' – своеобразная манера выражаться Штарого Вонючки Рона широко известна.

.
После паузы высокая фигура полезла к себе в карман и достала сосиску, которую разломала на две части. Одна половинка исчезла под обвисшей шляпой, а другая была брошена маленькой фигуре, которая в основном и вела беседу, по крайней мере, вменяемую часть беседы.
– Похоже, грязное дельце, – сказала маленькая фигура, у которой было четыре ноги.
Сосиску съели молча. Потом парочка снова скрылась в темноте.
Как голубь не может ходить, не дергая головой, так и высокая фигура, похоже, не могла передвигаться без негромкого бормотания:
– Я говорил им, я говорил им. Рука тысячелетия и креветка. Я сказал, я сказал, я сказал. О, нет. Но они только убегают, я говорил им. Иметь их. Ступеньки. Я сказал, я сказал, я сказал. Зубы. Что за имя века, я сказал, я говорил им, не моя вина, всамомделе, всамомделе, очевидно…
До его ушей слух дошел позже, но к тому моменту он уже стал частью этой истории.
Что касается мистера Гвоздя и мистера Тюльпана, то в настоящий момент про них достаточно знать только одно: они из породы людей, которые называют вас «дружок». Такие люди весьма недружелюбны.

Вильям открыл глаза.
«Я ослеп», – пришла первая мысль.
Потом он снял с головы одеяло.
А потом пришла боль.
Весьма резкая и настойчивая боль, с центром как раз у него над глазами. Он осторожно пощупал лоб. Кажется, там был синяк и глубокая вмятина, хорошо еще, если кость уцелела.
Он сел. Он находился в комнатке с наклонными стенами. Под маленьким окном намело кучку грязного снега. Кроме кровати, состоявшей просто из матраса и одеяла, другой мебели в комнате не было.
Здание потряс глухой удар. С потолка посыпалась пыль. Он поднялся на ноги, и, держась руками за лоб, спотыкаясь, побрел к двери. Она открылась в большую комнату или, точнее сказать, мастерскую.
От нового удара у него лязгнули зубы.
Вильям попытался сконцентрироваться.
В комнате было полно гномов, которые суетились вокруг двух длинных верстаков. Но в ее дальнем конце несколько гномов собрались вокруг какого-то механизма, напоминающего ткацкий станок сложной конструкции.
Он снова издал «бум!»
Вильям портер лоб.
– Что происходит? – спросил он.
Ближайший гном взглянул на него и поспешно толкнул под ребра коллегу. Тот толкнул соседа, и эпидемия тычков под ребра прокатилась по рядам гномов, в результате чего комната погрузилась в напряженную тишину. Дюжина гномов пристально уставились на Вильяма.
Никто не может смотреть пристальнее гнома. Наверное, это оттого, что между предписанным обычаями шлемом и бородой остается видимой совсем небольшая часть лица. Его выражение получается более концентрированным.
– Гм, – сказал Вильям. – Привет?
Один из гномов, стоявших у большой машины, первым пришел в себя.
– За работу, ребята! – скомандовал он, подошел поближе и пристально уставился на Вильяма, куда-то в область паха.
– Вы в порядке, ваша светлость? – спросил он.
Вильям поморщился.
– Гм… а что случилось? – спросил он. – Я, ух, я помню, что видел фургон, а потом что-то ударило…
– Он вырвался из наших рук и укатился, – пояснил гном, – и груз рассыпался. Мы очень сожалеем.
– А что случилось с мистером Достаблем?
Гном склонил голову набок.
– Тощий человек с сосисками? – спросил он.
– Верно. Он пострадал?
– Не думаю, – осторожно сказал гном. – Насколько мне известно, он продал юному Громобою сосиску в тесте.
Вильям обдумал это. Анк-Морпорк таил в себе массу ловушек для неосторожного новичка.
– Ну тогда я надеюсь, что мистером Громобоем все в порядке? – спросил он.
– Вероятно. Только что он крикнул нам из-под двери, что чувствует себя уже гораздо лучше, но пока останется там, где он есть, – ответил гном.
Он полез под верстак и торжественно вручил Вильяму завернутый в грязную бумагу прямоугольник.
– Это ваше, полагаю.
Вильям развернул свою дощечку. Она была разломана пополам там, где по ней проехалось колесо фургона, чернила размазались. Он вздохнул.
– 'звините, – сказал гном, – но это зачем?
– Это была дощечка, подготовленная к гравировке, – объяснил Вильям. Он гадал, как лучше растолковать ее назначение не-городскому гному. – Ну, знаете? Гравировка? Нечто… нечто вроде почти магического способа сделать много копий письма? Опасаюсь, мне придется сделать новую.
Гном бросил на него странный взгляд, взял дощечку и принялся вертеть ее в руках.
– Понимаете, – сказал Вильям, – гравер вырезает буквы…
– Оригинал у вас с собой? – спросил гном.
– Пардон?
– Оригинал, – терпеливо повторил гном.
– А, да. – Вильям полез в карман и достал письмо.
– Могу я одолжить его у вас на минутку?
– Ну, да, берите, но он мне еще понадобится, чтобы…
Гном некоторое время разглядывал письмо, а потом повернулся и с громким «бамц!» шлепнул ближайшего гнома по шлему.
– Шрифт десять на три, – скомандовал он, вручив ему письмо. Гном кивнул, и его правая рука запорхала над стойкой с маленькими ящичками, выбирая из них какие-то штуки.
– Мне нужно идти домой, чтобы… – начал Вильям.
– Это не займет много времени, – прервал его главный гном, – лучше взгляните сюда. Это вам будет интересно, как человеку, имеющему дело с буквами.
Вильям последовал за ним вдоль целого ряда занятых гномов, к машине, которая продолжала монотонно бумкать.
– О. Гравировочный пресс, – пробормотал Вильям.
– Не совсем, – возразил гном. – Мы… переделали его.
Он взял большой лист бумаги из стопки около пресса и передал его Вильяму. Тот прочитал:

ГУНИЛЛА ДОБРОГОР & CO.
Со всем Уважением предлагает
Воспользоваться услугами его Новой
КУЗНИЦЫ СЛОВ
Каковая позволяет делать многочисленные копии
Чего угодно
Невиданным дозеле Способом.
Разумные цены.
Под вывеской «Ведро», на углу Блестящей и улицы Паточной Шахты, Анк-Морпорк.

– Что думаете? – застенчиво спросил гном.
– Это вы Гунилла Доброгор?
– Да. Так что вы думаете?
– Ну-у-у… буквы очень четкие и аккуратно расположены, не могу не отметить, – сказал Вильям. – Но я в этом не вижу ничего особенно нового. И, кроме того, вы написали слово «доселе» с ошибкой. Там должно быть «с» а не «з». Вам придется заново вырезать штамп, если не хотите чтобы люди смеялись над вами.
– В самом деле? – сказал Доброгор. Он толкнул одного из своих коллег. – Дай-ка мне строчную «с» девяносто шестым кеглем, Каслонг {8} 8
Caslong – так называется один из знаменитых типографских шрифтов, по имени создателя.

. Спасибо.
Доброгор склонился над прессом, взял гаечный ключ и принялся копаться в недрах машины.
– У вас должно быть, твердая рука, буквы очень аккуратно вырезаны, – заметил Вильям.
Он чувствовал себя немного виноватым из-за того, что указал на ошибку. Возможно, никто бы и не заметил. Жители Анк-Морпорка рассматривали правописание как некий необязательный бонус. Они относились к нему примерно так же, как к знакам препинания: главное, что они есть, а где именно – не так уж и важно.
Гном завершил свою загадочную работу, в чем бы она ни заключалась, промокнул что-то внутри пресса подушечкой с чернилами и выбрался из недр механизма.
– Я уверен, правописание, – «бум!», – не так уж и важно, – сказал Вильям.
Доброгор снова поднял пресс и вручил Вильяму еще влажный лист бумаги.
Вильям прочел его.
Буква «с» была на своем месте.
– Как…? – начал он.
– Это нечто вроде почти магического способа быстро сделать много копий, – сказал Доброгор.
У его локтя возник еще один гном с большим металлическим прямоугольником в руках. Рамка была полна маленьких металлических букв, расположенных зеркально. Доброгор взял ее и широко улыбнулся Вильяму.
– Желаете внести какие-нибудь поправки, прежде чем мы приступим к печати? – спросил он. – Только слово скажите. Пары дюжин отпечатков будет достаточно?
– О, господи, – сказал Вильям. – Это же печатный станок, верно…?

«Ведро» было таверной, в некотором роде. Случайные прохожие сюда не забредали. Улица, на которой она находилась, не то чтобы умирала, но была серьезно ранена в результате изменения деловой карты района. Мало какие предприятия открывались на ней. В основном, на нее выходили зады всяких магазинов и складов. Никто уже не помнил, почему ее назвали Блестящей улицей. По правде говоря, ничего блестящего в ней не было.
Кроме того, идея назвать таверну «Ведром» вряд ли получила бы приз как Лучший Маркетинговый Ход Всех Времен. Владельцем таверны был мистер Сыр, человек худой, сухой и улыбавшийся только услышав про какое-нибудь особенно жестокое убийство. Он обычно недоливал напитки, а чтобы скрыть этот факт, недодавал сдачу. Тем не менее, Городская Стража объявила его бар неофициальным полицейским баром, потому что полицейские любят выпивать в таком месте, куда не заходят посторонние и, следовательно, ничто не напоминает им, что они полицейские.
Были в этом свои плюсы. Даже воры с лицензией больше не пытались грабить «Ведро». Полицейские очень не любят, когда им мешают выпивать. С другой стороны, мистер Сыр никогда не встречал бо́льшего количества мелких жуликов, чем среди тех, кто носил униформу. За первый месяц работы с полицейскими он отловил больше фальшивых долларов и всяких странных иностранных монет, чем за десять предыдущих лет работы барменом. Такое действительно огорчает, причем сильно. Зато подробные описания некоторых убийств были очень интересными.
Еще одной статьей его дохода стала сдача в аренду целого лабиринта старых сараев и подвалов за баром. Обычно их весьма ненадолго снимали полные энтузиазма производители всяких занятных штук, например такие, которые верили, что мир очень, очень нуждается в надувных досках для дартса.
Но сегодня перед «Ведром» собралась целая толпа, с интересом читавшая напечатанные с ошибкой плакаты, приколоченные Доброгором у дверей. Доброгор вслед за Вильямом вышел наружу и заменил их исправленной версией.
– Жаль, что так вышло с вашим лбом, – сказал гном. – Похоже, общение с нами наложило на вас неизгладимый отпечаток. Вот, возьмите плакат, повесите его на своем доме.
Вильям прокрался домой, придерживаясь темных мест, на случай встречи с мистером Крипслоком. Впрочем, это не помешало ему разложить отпечатанные письма по конвертам, отнести к Пупосторонним Воротам и передать там гонцам для доставки, попутно отметив, что он смог сделать это на несколько дней раньше, чем рассчитывал.
Гонцы наградили его странными взглядами.
Вильям вернулся к себе домой и посмотрелся в зеркало в ванной. Большая буква «Р», отливающая всеми оттенками фиолетового, украшала его лоб.
Он закрыл ее повязкой.
У него все еще оставалось 18 отпечатков. Немного подумав и набравшись смелости, он просмотрел свои записи, выбрал адреса 18 видных горожан, которые теоретически могли позволить себе это, и написал каждому из них короткое письмо с предложением своих услуг за… он ненадолго задумался и вывел цифру $5… после чего вложил письма вместе с оставшимися оттисками в 18 конвертов. Конечно, он и раньше мог бы попросить мистера Крипслока сделать побольше оттисков, но это казалось неправильным. После того как старик возился целый день, аккуратно вырезая слова, просить его размазывать свое мастерство на десятки копий было бы просто неуважительно. А вот кусочки металла и машины уважать не обязательно. Машины не живые.
Вот из-за этого и начнутся проблемы. А они начнутся обязательно. Гномы, похоже, совершенно не обратили внимания, когда он предупредил их, какая куча проблем ждет впереди.

Карета подъехала к большому дому. Дверь открылась. Дверь закрылась. В другую дверь постучали. Она открылась. Потом закрылась. Карета уехала.
Окна одной из комнат на первом этаже были плотно занавешены, свет почти не пробивался наружу. Звуки тоже, можно было расслышать только, как стихли невнятные разговоры. Потом раздался грохот перевернутого кресла, и несколько человек одновременно вскрикнули:
– Это он!
– Это трюк такой… верно?
– Будь я проклят!
– Если это и правда он, прокляты будем мы все!
Шум стих. А потом кто-то вновь начал говорить, очень тихо и спокойно.
– Хорошо. Хорошо. Уведите его, джентльмены. Разместите его в погребе.
Раздались шаги. Дверь открылась и закрылась.
Другой ворчливый голос сказал:
– Мы можем просто подменить…
– Нет, не можем. Как я понял, наш гость, к счастью, человек невеликого ума. – Это был снова первый голос. Он говорил таким тоном, что не согласиться с ним было не просто немыслимо, а совершенно невозможно. Его обладатель явно привык к повиновению.
– Но он выглядит в точности как…
– Да. Поразительно, правда? Но давайте не будем усложнять. Мы стены лжи, берегущие правду, джентльмены {9} 9
Winston Churchill said 'In war-time, truth is so precious that she should always be attended by a bodyguard of lies'. Any book called The Truth should therefore have one. – APF. Уинстон Черчилль сказал: «В военное время правда столь драгоценна, что ее должны охранять стены лжи». Так что в любой книге с названием «Правда» такие стены просто обязаны быть.

. Только мы стоим между этим городом и забвением, так что давайте используем этот уникальный шанс наилучшим образом. Да, Ветинари хочет, чтобы люди стали меньшинством в своем собственном великом городе, но смерть Патриция от руки убийцы стала бы весьма… неудобным событием, честно говоря. Это вызовет беспорядки, а беспорядками трудно управлять. И все мы знаем, что есть люди, которые извлекут из этого слишком большую выгоду. Нет. Есть третий путь. Мягкий переход из одного состояния в другое.
– А что потом будет с нашим новым другом?
– О, нанятые нами люди знамениты своими разносторонними талантами, джентльмены. Я уверен, они знают, что делать с личностью, ставшей нелицеприятной для нас, э?
Все рассмеялись.

В Невидимом Университете случились небольшие неприятности. Волшебники перебегали от здания к зданию, с опаской поглядывая на небо.
Проблема, конечно же, была в лягушках. Не в дожде из лягушек, каковые в последнее время случаются в Анк-Морпорке очень редко, а в особых лесных лягушках из влажных клатчианских джунглей. Эти маленькие, ярко окрашенные, жизнерадостные создания выделяли один из ядовитейших в мире токсинов; как раз по этой причине присматривать за большим виварием, где лягушки в счастье и довольстве проводили свои дни, всегда поручали первокурсникам: если студент сделает что-нибудь неправильно, понапрасну пропадет не так уж много педагогических усилий.
Изредка лягушку доставали из вивария и сажали в маленькую баночку, где она ненадолго становилась очень-очень счастливой лягушкой, а потом засыпала и просыпалась уже в великих джунглях на небесах.
Так получали активный ингредиент, который добавляли в таблетки, предназначенные Казначею, чтобы он оставался в своем уме.
1 2 3 4 5 6