А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

А ты — в Лелю. Можно, я буду обращаться на „ты"? Спасибо! А ты называй меня Любой. Леля — странное имя. Оно не болгарское. Может, она русского происхождения? Нет? А ты не красней, Леля — девушка что надо, я рада за тебя.
— Но, товарищ... но, Люба, мы с Лелей — хорошие друзья, наши отношения совсем нормальные.
— Ваньо! — резко и с. некоторым апломбом перебила она меня. — Самые чистые и самые нормальные отношения существуют именно между влюбленными. Запомни это! Во всей природе любовь — культ, торжество, симфония, только люди стыдятся ее и подло скрывают. Разве не так?
— Не совсем, — попытался я возразить. — Если есть любовь, зачем же скрывать ее . . . Но между мной и Лелей ...
— Знаю ... Я говорю не о вас конкретно, а вообще. Твой доктор Эйве влюблен в Петрову, Фифи в Симеоно-ва, ты в Лелю. . . Мне, Ваньо, все известно. Когда смены бывают полными, мое внимание привлекают пять-шесть отдыхающих. Сейчас вас мало, и я не могу вас не заметить. Это получается как-то невольно. Будь ты на моем месте, и ты вел бы себя так же. Ты пьешь? Не
отказывайся, пожалуйста! Ваш директор, уехал на вокзал, время у нас есть — больше часа. Возьмите, то есть возьми, со стола розовую коробку. Там под пряжей находится то, что нам нужно.
На стол был накинут кусок полотна, я снял его н замер от удивления. На столе стояли тесными рядами куклы — Пижо и Пе-нда, фракийская красавица е потупленным взором, добруджанскнй молодец, пляшущий р-уче-ницу, — совсем; как на картине Мырквички. В конце стола стояли картонные коробки. Я взял в руки розовую. Женщина кивнула. Сняв крышку, я засунул руку под розовую пряжу и извлек оттуда плоскую бутылку шотландского виски.
Она подбадривающе смотрела на меня.
— Стаканы в шкафу.
Я нашел и стаканы.
- А лед — на кухне!
От соседнего помещения, служившего столовой, кухню отделяла декоративная решетка. Она была прекрасно обставлена: холодильник фирмы АЭГ, современная мебель, газовая влита и другие предметы — все из валютных магазинов „Кореком". Когда я вернулся со льдом, мое лицо, наверное, выдавало меня, потому что Люба сказала:
— Когда у тебя отнят внешний мир, стремишься как-то это компенсировать. Я люблю, когда у меня все, как надо. Не хожу по ресторанам., парикмахерским, значит, имею право на некоторый комфорт. Хорошо,, что муж меня понимает.
лила виски, положила лед и, подняв свой стакан, улыбаясь произнесла: Я подкатил к коляске сервировочный столик.
— За наше здоровье!
Мы отпили по- глотку, и, надо признать, хоть я и предпочитаю вино, виски было превосходным, оно пришлось мне по вкусу.
— Ну как? — засмеялась Люба. — Может, я тебя напугала? Да, я. все сбиваюсь, то на „ты" тебя называю, то на „вы". Давай решим окончательно- — „ты" или „вы"?
— „Ты", — сказал я„ желая ей. угодить.
— За десять минут — два преступления, в. которых ты являешься соучастником!:. Сигареты и алкоголь. Но запретный плод так сладок! Ваш директор не хочет это-
го понять. Итак, дорогой Ваньо, рассказывай! Я слушаю.
— Что рассказывать?
— Все! Ты уже убедился в том, что перед тобой старая несчастная женщина, которая пьет, курит и обманывает мужа. Ты не спросил, что это за куклы? Я должна чем-то заниматься, иначе сойду с ума. Вот и делаю куклы. Сначала это было хобби, но сейчас их покупают и очень хорошо платят. Но и с ними не всегда весело. Так что сейчас я жажду новостей. Расскажи, как вы нашли повариху, о чем тебя расспрашивали в милиции, что случилось этой ночью с твоей девушкой. Я все утро ждала моего доверенного, но он как сквозь землю провалился.
— Твой муж?
— Мой муж никуда не денется, — чуть раздраженно ответила она. — Мой доверенный — Выргов, по сегодня он дезертировал.
А вот это было для меня новостью.
— Я видел его з столовой, за обедом.
— А ко мне не зашел! Ну, ничего, пет худа без добра. Бог послал мне тебя, а ты во стократ интересней. Как ты считаешь, найдете вы преступника?
— Найдем преступника?
— Ну да! Разве Леля не из милиции? Как и гы, мой дорогой Ваньо. Я видела сегодня утром, как ты прилежно изучаешь место происшествия.
Я смущенно заморгал: у этой женщины потрясающая наблюдательность, а наблюдательность плюс любопытство — это лазерное оружие в руках прекрасного пола! Я рассмеялся, но, как мне кажется, несколько искусственно.
— Ты ошибаешься, Люба. Твоему мужу хорошо известно, кто я. А Леля занимается разведением мидий. — И, заметив насмешливый огонек в ее глазах, добавил: — Дело в том, что мы тоже страдаем избытком любопытства. Верно, что сегодня утром я осматривал фасад здания, но разве у меня нет оснований бояться соперника, раз и ты признаешь, что Леля красивая девушка?
Она по-матерински шлепнула меня по щеке:
— Конечно, дорогой, конечно! На твоем месте я бы поступила точно так же. Даже дежурила бы под ее окном целую ночь. Или же поставила бы волчий капкан, чтобы поймать этого эротомана, если он существует на самом деле.
— Волчий капкан?
— Ты не знаешь, что такое волчий капкан? Это две стальные скобы с шипами, захлопывающиеся с такой силой, что могут оторвать ногу, У мужа в сарае есть один капкан, раньше мы ловили лисиц. Почему бы тебе не поставить его сегодня вечером?
— Ты шутишь, да? — недоверчиво спросил я, глядя на нее во все глаза. Она залилась громким, немного неприятным смехом.
— Ну, конечно, шучу! Итак, начни сначала. С того момента, когда вы нашли труп поварихи.
Я вкратце рассказал всю историю, которую повторял уже столько раз, что она у меня в зубах навязла. Люба серьезно слушала и, когда я умолк, произнесла:
— Бедная женщина! Ни дня радости не видела со своим проклятым мужем!
— Ты знаешь его?
— Я, дорогой, живу тут тридцать лет. Всех знаю.
— И Царского тоже?
— Конечно. Вначале я чувствовала себя намного лучше п ходила, как все. Мы переехали сюда ради климата, по это мне не помогло. Болезнь прогрессировала, пока не сломила меня окончательно. Муж Райны — так звали повариху — несколько лет работал в доме отдыха садовником и столяром. А потом связался с какой-то фифой, отдыхавшей здесь, и уехал. Эти дома отдыха, — уже со злостью продолжала она, — надо сделать раздельными, как монастыри, — женские и мужские. Я считаю, что причиной каждого второго развода является какой-нибудь дом отдыха. Бабы как приедут сюда, распоясываются, будто их дома держали на привязи. Выкурим еще по сигаретке, а?
Я протянул ей пачку и спросил:
— Тебе вредно, да?
— Мне уже ничего не вредно, — ответила Люба, закуривая. Она затянулась, глядя куда-то вдаль своими зелеными, немного грустными глазами. В эту минуту я испытывал глубокое сочувствие к ее несчастной судьбе, пытаясь поставить себя на ее место. Нельзя осуждать ее за мелочное любопытство; единственное, что у нее есть, кроме кукол, — этот маленький мир: комната, окно, сад, дом отдыха. И каждые двадцать дней — новая смена. Новые лица, новые характеры, новые сплетни . . .
Пока мы курили, она вновь налила виски в стаканы, потом завинтила колпачок и попросила меня вернуть бутылку в розовую коробку. Я выполнил ее просьбу. Одновременно окинул взглядом- ее рабочим стол. Мотки пряжи, вата, кусочки ткани, клещи, иглы.,, крючки. II характерный запах ацетона, который я почувствовал сразу как сюда вошел.
— Нравятся тебе мои куклы?
— Да.
Куклы и в самом деле были хороши, мне вспомнилось, что некоторые из ее моделей я как будто видел в магазинах сувениров. Я сказал ей об этом.,
— Да, — подтвердила ома, — они пользуються спросом, мне хорошо за нах платят, но я себя особенно не утруждаю. Я ведь делаю их для удовольствия, хотя мне и приятно, что у меня есть собственные средства. Возьми себе одну!
Я стал отказываться, по она настаивала:
— Подаришь своей девушке.
Я выбрал куклу во фракийском костюме, поблагодарил-рил и протянул руку:
— Мне было очень приятно с тобой, Люба. — Я сделал над собой, усилие, чтобы обратиться к ней по имени.
— Спасибо-, Ваны»! — она крепко пожала мне руку. — Зиаю, со мной скучно, но ты. был терпелив. А зачем: тебе нужен мой муж?
— Я, зайду попозже.
— И все же?
— Меня должны были искать из милиции, — соврал я.
— Он сейчас там, и, если что, сообщит тебе, когда вернется. Признался-таки!
— В чем признался?
— В том, что ты сотрудник милиции.
— Я свидетель и нахожусь в их распоряжении...
— Хорошо, хорошо, это мне известно . . . Надо им помочь, ведь все так неясно. Хотя для меня дело обстоит проще. Раз Царский умер не своей смертью, значит, и Райна не покончила е собой. И убийца может быть только один.
— В самом деле?
— Конечно. И я не могу понять, что они там крутят-вертят. Насколько мне известно, он сегодня приедет на похороны Райны. Если осмелится на подобную глупость.
— Кто приедет? Убийца?
— Ее бывший муж. Сводный брат Царского. Или по-; дозревают другого?
— Кто подозревает?
— Милиция.
Это было настолько наивно, что я улыбнулся:
— Они меня не информировали. И вообще — все это меня не интересует. Я приехал заниматься, мне предстоит экзамен, а все происходящее лишь отвлекает меня от подготовки. Честно говоря, знай я заранее, что здесь меня ждут такие переживания, я бы ни за что не приехал
сюда.
— Ну, ну, не принимай так близко к сердцу: .. Все приходит и уходит. Ты еще заглянешь ко мне? Я буду очень рада тебя видеть. Заходи в любой момент, когда захочешь. Приводи с собой и Лелю. Я хочу с ней познакомиться. Передашь ей мое приглашение?
— Передам.
Я поклонился и поцеловал ей руку, которую она неожиданно сунула мне под нос. В коридоре я столкнулся с Вырговым. Он робко стучал в дверь директора, но я не уверен, что перед этим он не подслушивал под другой дверью. Вскинув на меня маленькие глазки, он пробормотал:
— Его, кажется, нет.
В этот момент раздался голос Любы:
— Иди-ка сюда, Выргов, я тебе надеру уши!
Он смущенно захихикал. Выйдя наружу, я глубоко вдохнул свежий воздух.
Было три часа пополудни. В саду ни души, на скамейках пусто. Андонов запретил мне идти в село, а мне так хотелось узнать, есть ли следы под окном поварихи! Хотелось зайти и к ее сестре — побеседовать с ее мужем, который, по словам Андонова, соврал мне, сказав, каким поездом он вернулся из Софии.
Я словно находился в ярмарочном тире: разноцветный круг приведен в движение, нужно нажать на спуск и ждать, когда круг остановится, чтобы увидеть, куда ты попал. В моем круге что-то стало тесновато. Свое место заняла там жена директора с инвалидной коляской, куклами и запахом ацетона, столь напоминающим запах эфира. Выргов сделал шаг к центру, а бывший муж повешенной прочно расположился рядом с Царским.
Но так или иначе, надо начать с Лели. Если в этом селе разыгрывается некая драма, если кто-то сводит старые пли новые счеты, какое отношение ко всему этому может иметь Леля? Почему ее включили в эту игру?
К моему удивлению, ее комната оказалась запертой на ключ, на мой стук никто не отозвался. Я пошел к себе, принял душ, лег в постель и попытался читать, но усталость скоро взяла верх. Противиться сну было бессмысленно: он обрушился на меня, как лавина. Накануне ночью я дремал лишь пару часов в лелином кресле, организм нуждался в отдыхе и сейчас, наконец, получил его. Проснулся я ровно через два часа. Это солдатская привычка. В казарме смена караула производится по графику в таком интервале: два часа на посту, два — дежурство, два — сон. В оконном стекле отражалось заходящее солнце, и в первое мгновение я подумал, что вижу восход. На одеяле валялся учебник, в коридоре слышался женский смех, из комнаты доктора Эйве доносилась музыка.
Я вскочил, оделся. До ужина, который подавали в семь, было еще много времени, достаточно для того, чтобы сходить в село. Никто мне не запрещал бывать в корчме, болтать с корчмарем и посетителями. Меня интересовало, куда исчезла Леля и не имеет ли отношения к этому исчезновению господин ветеринар?
Возле окна, выходившего на запад, недалеко от моей двери стояли мадемуазель Фифи и се неизменный кавалер — фармацевт. Я не ожидал увидеть их здесь, наверное, на моем лице было написано изумление, так как Фифи тут же восторженно защебетала:
— Профессор, посмотрите, какой красивый закат! Невероятно! Все цвета радуги . . . Видите, как пурпур переходит в синь, а синь в черный цвет? А эти облака над горами не напоминают ли вам мифических гигантов в битве с богами? Да посмотрите же, нельзя упускать подобного зрелища!
Я нехотя повиновался: закат, действительно, был красив, но я не мог понять, почему они не выйдут наружу и не любуются им оттуда вместо того, чтобы поднимать такой шум з коридоре. У лелиной двери я замешкался, меня смущало присутствие этой пары, но, поборов нерешительность, я постучал и, к моему удивлению, в ответ услышал „да". Я вошел, Леля лежала в постели и читала. Не было нужды спрашивать, что она читает. Я невольно улыбнулся, а она так и взвилась:
— Не смейся, глупый! Нужно знать и теорию.
— И ты думаешь найти ее в романах?
— Автор детективных романов прежде всего должен быть наделен логическим мышлением, талант на втором месте. Классики этого жанра обладают и тем, и другим, а я читаю именно их. Даже если они мне и не помогают, то уж во всяком случае не мешают. А по-твоему, лучше спать, как делаешь ты? Ухаживать за стареющими дамами, пить или играть в шахматы до тошноты? Что-то мне не приходилось слышать, чтобы гениальные шахматисты стали и гениальными мыслителями!
— Спокойнее, моя прелесть, а то я заплачу!
— Я всегда спокойна. И меня вовсе не интересует, на что ты транжиришь свое время.
— Как и меня.
— Тогда что ты делаешь в моей комнате?
— Проверяю, не задушили ли тебя. — А, значит, и ты тоже?!
— Что я тоже?
— Думаешь, что у меня были галлюцинации, что я истеричка и тому подобное . . . Как считают все остальные . . .
Глаза ее воинственно сверкали, подбородок дрожал; я не выдержал, злость моя испарилась, я присел на кровать:
— Леля, давай не будем говорить друг другу глупости! Извини, если я тебя обидел! Я целый день не видел тебя. Мне так тебя не хватало!
Выражение ее лица тут же изменилось:
— И мне тебя тоже, дурачок!
Приподнявшись в постели, она обвила мою шею руками и быстро поцеловала. Этого было достаточно, чтобы кровь моя закипела, а руки перестали слушаться. Но Леля шлепнула меня по щеке и серьезно сказала:
— Оставим нежности на потом, сейчас дело надо делать. Садись в кресло и шевели мозгами!
Роман был засунут под подушку, но я уже догадался, какую страницу читала Леля, когда я вошел в комнату. В ее восклицании чувствовался Пуаро.
— Что, в сущности, произошло? — продолжала она, подчеркивая каждое слово. — Задушен Царский. Это уже доказано. Во-вторых, повешена повариха. И это тоже доказано.
— Думаю, еще нет, — возразил я. — По крайней мере, на данный момент.
— Уже да! — улыбнулась она победоносно. — Уже доказано. Как мы с тобой и предполагали, самоубийство инсценировано. В-третьих, была сделана попытка задушить меня.
— Подожди, — перебил я. — Кто тебе сказал, что самоубийство поварили инсценировано?
— Твой друг, — кинув взгляд на дверь, Леля понизила голос. — Товарищ Марчев ... как его здесь называют.
— Ты с ним разговаривала?
— Да . . . Мы были там . . . внизу.
Это означало, что они были в городке и, вне всякого сомнения, — в милиции.
— И о чем же вы беседовали?
Не обратив внимания на мой вопрос, Леля продолжала:
— Но, конечно, для всего этого должны быть мотивы. Мотивы для убийства Царского, мотивы для убийства поварихи, для нападения на меня. Вот что самое важное, определяющее. Если мы узнаем мотивы, то выясним и все остальное. А так как мы с тобой не знали Царского, не знали поварихи, мы должны ухватиться за последнее звено . . . То есть за меня. Почему этот тип влез в окно и попытался меня задушить? Или и ты, как все остальные, подозреваешь, что я вас разыграла? Нет, ке подозреваешь? Ну, спасибо! Почему ом напал именно на меня? Кому я мешаю и чем? Почему, например, он не влез в твою комнату?
— Зачем ему влезать ко мне? — А ко мне?
— Потому что, Леля, ты, вероятно, знаешь что-то такое, чего ОН, убийца, не хочет, чтобы ты знала. Что-то такое, чего, по-видимому, не знаю и я. Пожалуй, именно отсюда и надо начать. Почему ты не до конца откровенна со мной?
— Потому что ты надо мной насмехаешься. Тебе не нравится, что я читаю детективную литературу, что меня интересует эта история. Ты не веришь, что мы, женщины, можем быть хорошими криминалистами.
— Мне еще, — сказал я немного раздраженно, потому что Леля говорила правду, — не приходилось слышать, чтобы какая-нибудь женщина прославилась как инспектор уголовного розыска. Даже твой кумир Агата Кристи предпочла, чтобы инспектором у нее был мужчина.
— Агата Кристи писала для общества, где господствуют другие нравы. Если бы она жила в Болгарии, я уверена, что ее Эркюль Пуаро был бы женщиной!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17