А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Только девушка замолчала, Анна Федоровна вмешалась:
— Девушка, а какого он роста — этот маньяк?
Обе девчонки повернулись к женщине.
— Наверное, как я… — удивленно ответила Аня.
— А в чем он тогда был одет, ну, в тот день, когда напал на вас? — не унималась пожилая женщина. Девушка уловила в ее расспросах не праздный интерес.
— Черная кофта с капюшоном, на груди рисунок — рогатые уроды с гитарами.
— Кажется, я его знаю… — ошеломленно заявила женщина.
Анна Федоровна прожила в общежитии в общей сложности сорок лет и не представляла себе другой жизни. Последние лет десять время от времени в общежитие наезжали какие-то важные люди, прохаживались по длинному коридору, заглядывали в кухню и душевую, пробегали, зажав пальцами нос, мимо туалета и если их приглашали, осматривали комнаты. Жильцы в такие дни ходили возбужденные, обсуждали грядущие перемены, но все оставалось по-прежнему. Почему-то о расселении общежития разговоры быстро прекращались. И так до следующей комиссии. Все, кроме Анны Федоровны, мечтали об отдельных квартирах. «И чего в них хорошего? — думала Анна Федоровна. — В отдельной квартире не с кем словом переброситься, умрешь от тоски». Нельзя сказать, чтобы она была чрезмерно общительной, но жить одной в квартире ни за что бы не хотела. Соседи, конечно, всякие бывают. И в общежитии ее всегда кто-нибудь да раздражал. Но можно было закрыться в своей комнате и не выходить, пока не надоест или продукты закончатся. А зато как весело на кухне, когда сразу на четырех электроплитках начинали готовить и препоручали друг другу последить за супом или выключить вовремя чайник. Можно было обсудить все новости, поговорить о любимых сериалах, вспомнить сообща молодость. Да мало ли какие темы для разговора возникали на кухне. Анна Федоровна была человеком добрым, со всеми сохраняла ровные отношения, в скандалы не вмешивалась и соседи за это ее уважали. Когда-то она жила в коммунальной квартире, но недолго. После смерти мужа опять вернулась в общежитие, потому что взрослый сын покойного просто выставил ее за дверь. Анна Федоровна свой брак с пожилым вдовцом не оформляла, так что никаких прав на комнату в коммуналке у нее не было, хотя и прожили они вместе четыре года. Правда, Гришка, сын ее мужа, не был законченным негодяем и сам же помог гражданской жене своего покойного отца получить комнату в общежитии. Даже спустя пятнадцать лет иногда заходил к ней в гости, приносил вино и торт, и, выпив, спьяну благодарил ее за то, что вырастила его. Вырастила — это было громко сказано. Когда она переехала к мужу, Гришка был уже здоровый парень двадцати пяти лет, не дурак выпить, но не скандальный. С ним она тоже ладила и даже не очень обиделась, когда после смерти мужа он сказал, что собирается жениться и привести жену. А комнатенка небольшая, как они все разместятся? А дети пойдут? И когда устроил ей нормальную комнату в общежитии, была ему даже благодарна.
Валерик, сын соседки Полины, ей не нравился еще с тех пор, как они поселились в общежитии. Да и Полину она невзлюбила, хотя виду старалась не подавать. Полина ходила вечно хмурая, с насупленными бровями, почти не улыбалась, да и улыбка ее тоже совсем не украшала. Потому что улыбалась она не от радости, а когда злорадствовала. Злая какая-то улыбка была у соседки. А чего злиться? Разве другим сладко жилось? Зина без мужа вообще троих растит. А как улыбнется, прямо как ясное солнышко, все тоже улыбаются ей в ответ. И Иришка одна с дочкой едва перебивается, та болеет вечно, а на бюллетенях особо не зажируешь. А Фаина? Разве ей легче оттого, что муж у нее есть? Пьет чуть ли не каждый день, что заработает — все пропивает. А у них сынок школу заканчивает, ему бы учиться дальше, мальчик умный, а за учебу теперь платить нужно. У всех проблемы, всем тяжело. У злой Полины и сын злой. Тоже брови сведет, смотрит зверьком, слова доброго не скажет. Только огрызаться умеет. И в школе едва тянул, даже вспомогательная ему не по зубам была. После девятого класса в вечернюю пошел, да и ту не закончил. Другой бы старался матери как-то помочь, а этот все из нее тянет, тянет, вечно дай ему то на кино, то на мороженое — Анна Федоровна сама слышала. Только недавно в какую-то автомастерскую мать его пристроила, машины мыть. Себе на кино стал зарабатывать. Да и то — пока мать его добудится, все нервы себе истреплет. Выскакивает из комнаты красная, злая, да бегом на фабрику. А Валерка выползает хмурый, ни на кого не смотрит, будто противны ему все на свете.
Невольно подслушав разговор девчонок, Анну Федоровну как озарило. Да ведь девушка описывает Валерку, точный его портрет! И волосы, и ногти его, а когда рост узнала, окончательно убедилась — он это. И кофту свою страшенную носит, не снимая. Она уже залоснилась вся, от грязи блестит, подойти к нему противно. И вспомнила Анна Федоровна, как накануне в общагу он пришел поздно да в ванную сразу побежал, потом не выходил полчаса, она под дверью стояла, дожидалась. И вышел — лицо от нее ладонями закрыл. Но она успела заметить, что глаза у него красные, словно тер он их долго. Тогда она не придала этому значения. А вот что нахамил ей, запомнила. А ведь дня за два до этого случая она слышала краем уха, как Иришка с Фаиной обсуждали новость — в районе маньяк появился, на женщин нападает, грабит их. По виду ужасный, в парике и с накладными ногтями, длинными, как у дикого зверя. И своими ногтями протыкает спины, одной женщине даже край легкого зацепил, в больнице теперь несчастная лежит, и неизвестно — выживет ли. Анна Федоровна как раз мимо кухни проходила, в поликлинику спешила, и только посмеялась про себя: что только люди не придумают! А оказывается, все чистая правда!
Тем временем девочки расплатились за покупки, но не ушли, дожидались ее. Одна из них, та, что посерьезнее, целый допрос учинила Анне Федоровне и даже вызвалась ее проводить домой. Но Анна Федоровна разрешила только до общежития, продукты донести. Девушка с ней согласилась и выдвинула свои доводы:
— Действительно, не буду с вами заходить. А то он меня сразу узнает. И вы не звоните из общежития, а то услышит и скроется. Давайте я сама сейчас позвоню, прямо с мобильного.
— В наше отделение? — уточнила Анна Федоровна.
— Нет, они нас все равно отошлют в МУР. Мы лучше туда сразу сами позвоним. Они этим делом занимаются, — деловито предложила девушка и начала рыться в сумочке в поисках визитки Бондарева. Надо же, какая предусмотрительная, и телефон у нее есть этого МУРа. Анна Федоровна не стала дожидаться, пока девушка дозвонится и пошла домой. Не терпелось убедиться, что сосед дома. А то ведь его может и не быть, вдруг опять пошел грабить?
Анна Федоровна Валерку совсем не боялась. Она считала его полным ничтожеством. Среднего росточка, хилый, слабый, и как он на такое решается? Хотя с пожилыми женщинами справиться легко, тут и особых усилий не надо. Особенно если в темноте перед ними неожиданно такая образина появляется. Это она к нему уже пригляделась, каждый день встречает. И то он ей всегда казался страхолюдиной. Удивлялась, как Полина позволяет ему в таком виде ходить, ни постричься не заставит, ни ногти срезать. Соседки иногда, посмеиваясь, говорили Полине, что Валерка на чучело похож в таком виде. А та отмахивалась: «Мода теперь такая у мальчишек». А вот Анна Федоровна убеждена — какой вид, такие и мысли. Вот сынок Фаины всегда аккуратный, постриженный, учится хорошо — и вежливый, мать любит, соседям всегда помочь готов. А этот и с виду придурок, и на самом деле больной на всю голову. И не удивительно, что в бандиты подался. Что хорошего может прийти в голову человеку, который и по виду-то вурдалак?
Анна Федоровна занесла пакеты с продуктами в свою комнату и прошлась по коридору мимо двери страшного соседа. Там было тихо. Она даже остановилась, прислушиваясь. Ни звука. Раз телевизор не работает, значит Валерка уже где-то шатается. Да и Полины нет дома, скорее всего не пришла еще с работы. Когда кто-то из них дома, телевизор не выключается вообще.
Анна Федоровна вернулась в свою комнату и почувствовала, что волнуется. Если сейчас нагрянут милиционеры, переполошат все общежитие, да толку от этого не будет. А вдруг Валерка в это время вернется, а кто-то из жильцов успеет предупредить его, что за ним пришли? Он ведь может и убежать. Она опять оделась и вышла на улицу. Интересно, где этот МУР? Где-то в центре, насколько она помнит из разных фильмов. И сколько им понадобится времени, чтобы добраться сюда? Она приготовилась к ожиданию и села на скамейку у подъезда. Заодно сразу увидит Валерку, когда он появится, и сможет предупредить милиционеров, что он уже дома.
Анна Федоровна дала волю своей фантазии и стала представлять, как с ее помощью задержат местного маньяка и какими глазами на нее будут смотреть соседи. Все будут удивляться и восхищаться ее смелостью. Потом подумала, что Полина, конечно, обозлится на нее и тогда прощай спокойная жизнь. Как бы чего в суп не подсыпала. Мамаша такого подонка наверняка тоже может что угодно отчебучить. Нет, лучше предупредить милиционеров, чтобы о ее помощи следствию никому не говорили. Есть ведь такое понятие как анонимность. Вот пусть она и будет анонимной помощницей. А слава — бог с ней. Главное, поможет избавиться от опасного преступника.
К подъезду уже подъезжала легковая машина, не милицейская, и сидели в ней гражданские люди. Если бы Анна Федоровна не знала, что за Валеркой должны приехать, ни за что не догадалась бы, что трое в машине имеют отношение к милиции. Но сейчас что-то подсказало ей, что эти люди из МУРа. А то, что они приехали не на милицейской машине, тоже понятно — не хотели привлекать к себе внимание. Женщина подошла к машине в тот момент, когда дверца открылась и вышел один — рослый, в курточке и джинсах, но с таким лицом, что она догадалась — милиционер.
— Я из четырнадцатой комнаты, — представилась женщина. — Ведь вы приехали за Валеркой Онуфриевым?
Милиционер внимательно взглянул на нее.
— А кто вы?
— Соседка его, Анна Федоровна Стрельчук. Это я сказала девушке Ане, что знаю, кто на нее напал. Вы же приехали по ее звонку?
— Да, Аня нам позвонила и рассказала о встрече с вами. И о том, что вы описали его так, что она сразу поняла, это тот грабитель. Может, поднимемся к вам? У меня несколько вопросов.
— Да я думаю, ко мне как раз и не надо. Соседи могут неправильно понять. А поговорить мы и здесь можем, только надо отойти в сторонку, на всякий случай. Мне ведь здесь еще жить…
— Тогда сядем в машину. Вопрос пока только один. Вы точно уверены, что грабитель и Онуфриев одно и то же лицо?
— Конечно, — твердо ответила женщина. — В тот день, когда на Аню напал грабитель и она прыснула ему в лицо из газового баллончика, Валерка вернулся домой и сразу заперся в ванной. Полчаса глаза промывал. Я видела его после этого — глаза были красные-красные. Он пытался прошмыгнуть мимо меня, лицо прикрыл руками, но я все равно успела заметить. Я сегодня у Ани спросила — в какое приблизительно время на нее напал грабитель. Так Валерка домой вернулся примерно после нападения.
— А Онуфриев сейчас дома? — спросил милиционер.
— Да в том-то и дело, что его сейчас нет. Я вышла вас предупредить.
— А он всегда возвращается ночевать домой? — спросил второй милиционер.
— Ну я за ним не слежу. Но мне кажется, дома он ночует всегда. Мать у него строгая, скорее злая, — поправила себя соседка. — И хоть он шалопут, она старается держать его в строгости.
Первый милиционер запоздало представился и протянул ей руку.
— Бондарев, МУР. Спасибо вам за помощь. Вы можете идти домой и никому пока ничего не говорите.
Когда Анна Федоровна ушла, Бондарев обратился к коллегам.
— Захват отменяется. Но ты, Константин, все-таки зайди проверь. А ты, Степанов, остаешься в машине, но поезжай за угол, поставь ее среди других машин, чтоб в глаза сразу не бросалась. Мы тут устроим засаду. Сейчас позвоню в местное отделение, пускай сегодня усилят патрулирование.
21
Валентина Фролова сдала смену, сменила белый халат на костюм, набросила плащ и вышла из диспансера. Во всех окнах туберкулезного диспансера горел свет. Большой парк, как всегда, совсем не освещался. Сколько уже об этом медперсонал напоминал администрации, но никаких изменений. Ответ был один: электричество надо экономить. Дорожка петляла между деревьями и Валентина, слегка поежившись, пошла по привычной дороге. Можно было, конечно, выйти за территорию диспансера через главный выход, который освещался фонарями, с другой стороны, но тогда к автобусной остановке пришлось бы идти целый квартал, вдоль забора по периметру. А тропинка выводила к калитке прямо у остановки. Валентина шла быстро, успокаивая себя, что пути всего пять минут. Да и кто тут может затаится? Больные все уже в корпусе, медперсонал приступил к работе, посторонние здесь не бывают, хотя парк большой и красивый. Всех отпугивает табличка на воротах с надписью «Туберкулезный диспансер». А о существовании калитки знают только свои, те, кто так же как и Валентина, хотят сократить путь к автобусной остановке. На всякий случай она прижала сумку локтем и дала себе слово в следующую смену захватить из дому фонарик. Чтобы хотя бы освещать кусты по обе стороны дорожки для собственного успокоения. А вот и калитка. Она открыла ее и повернулась, чтобы закрыть на щеколду, краем глаза успев заметить, что остановка пустая, значит автобус только что ушел и теперь придется ждать минут десять следующего. Обернуться Валентина уже не успела. Кто-то сзади обхватил ее руками, рывком прижал к себе и она почувствовала острую боль в спине.
Валентина не знала, сколько пролежала у забора диспансера. Может быть минуту, может, десять… Когда она пришла в себя и открыла глаза, над ней стояли несколько человек и взволнованно переговаривались.
— Что у вас болит? — спросил участливо пожилой мужчина и взял ее за руку.
— Спина, — тихо сказала она и попыталась встать.
— Лучше лежите, — посоветовал ей женский голос. — Кстати, а сумочка у вас была? Мы вызвали «скорую», они же документы спросят.
— Сумочка была… — слабо пошевельнулась Валентина.
— Была…Теперь ее нет, — констатировал тот же женский голос. Валентина провела рукой по шее. Золотая цепочка тоже исчезла. Подняла руку на уровне глаз — ни часов, ни тоненького браслета, ни обручального кольца. Мужчина и женщина проследили ее взгляд и понимающе переглянулись.
— Ограбили сволочи, — зло сказала женщина. — И где же милиция? Почему они не патрулируют такие темные улицы?
Вопрос был скорее риторическим. Подъехала «Скорая помощь», вышли трое в белых халатах, Валентину положили на носилки. Мужчина и водитель помогли задвинуть носилки в машину и Валентина закрыла глаза. Спина болела так, будто в нее загнали гвоздь и садистки поворачивали его. Она не удержалась и тихонько застонала.
Врач в машине осмотрел рану.
— Сделай пока укол против столбняка, — распорядился он. Медсестра зашуршала упаковкой, доставая шприц. Валентина едва почувствовала укол.
— Легкая у вас рука, — похвалила она медсестру. Та улыбнулась и подбадривающе погладила Валентину по голове. — Дня три может болеть, — предупредила она.
— Знаю, я сама медик, — ответила Валентина.
Врач, и медсестра одновременно спросили:
— А работаете где?
— Да здесь, — вяло махнула рукой Валентина, — в тубдиспансере.
— Угораздило же вас… — сочувствующе сказал доктор, совсем еще молодой парень. Наверное, еще в интернатуре — подумала Валентина, но спросить постеснялась.
Бондарев позвонил Щеткину и доложил, что план немедленного захвата Крюгера отменяется ввиду изменения ситуации.
— Его нет на месте. Соседка сообщила, а Константин проверил. Мы решили устроить засаду. В местное отделение сообщили, чтобы усилили наблюдение. Только что проехала их патрульная, так что будем надеяться, сегодня ничего не случится.
Бондарев и Константин для наблюдения за подъездом общежития выбрали скамейку у подъезда в доме напротив. Описание внешности Онуфриева они уже знали назубок, так что не сомневались — только появится, узнают его сразу. Изредка мимо проходили жильцы, но никто не обращал на них внимания. Прошла веселая компания ребят, явно в подпитии. Говорили все вместе, не слушая друг друга.
— Сплошной мат, — поморщился с отвращением Константин. — По-человечески уже совсем разучились говорить.
— Что ты хочешь? Рабочий район, — пожал плечами Бондарев.
— Матерятся теперь не только рабочие. Студенты тоже, даже школьники.
— Смотря какие. Не все же…
— Но большинство, — настаивал Константин, который терпеть не мог матерные выражения.
Бондарев не стал спорить. Он курил сигарету за сигаретой и думал, когда же заявится Онуфриев. Больше всего его волновала мысль, что в то время, пока они тут прохлаждаются, Онуфриев поджидает очередную жертву.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27