А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Без веры в Бога не будет никакой уверенности в том, что можно осуществить хоть какой-то нравственный порядок. (Достоевский впоследствии скажет еще проще: «Если Бога нет — то все дозволено!») В дальнейшем эти выводы легли в основу кантовской концепции категорического императива — нравственного правила для каждодневных поступков. Сама идея проста, как все гениальное, и имеет длительную историю. Пророки и проповедники разных народов и разные времена облекли ее в форму «золотого правила нравственности»: «Поступай с другими так, как бы хотел, чтобы они поступали с тобой». Кант придал этой общечеловеческой истине сугубо философское звучание:
«Поступай так, чтобы максима твоей воли всегда могла быть вместе с тем и принципом всеобщего законодательства». Данная формула и есть знаменитый категорический императив.
Вообще великий немецкий мыслитель считал, что в мире существуют только два явления, заслуживающие действительного восхищения и достойные внимания настоящего ученого: это — звездное небо над нами и нравственный закон внутри нас. В конце прошлого — начале нынешнего веков, когда философия и наука стали с беспокойством осознавать пагубность традиционной методологии и неизбежность замаячивших впереди тупиков, раздался спасительный лозунг: «Назад к Канту!». Может, и был он чересчур паническим, но рациональное зерно здесь налицо: ни наука, ни философия не могут сделать ни одного шага вперед без тех открытий, которые были совершены в тиши кенигсбергского кабинета и получили свое воплощение в великой книге «Критика чистого разума».
30. ГЕГЕЛЬ
«ФЕНОМЕНОЛОГИЯ ДУХА»
Это — не единственная знаменитая книга в обширном наследии великого немецкого мыслителя. Есть и познаменитее и пообъемнее. И все же именно она — «истинный исток и тайна» гегелевской системы — остается эпохальной точкой отсчета мировой философии. С «Феноменологии духа» начинается «настоящий» Гегель (до того он шел в фарватере предшественников). И для него книга также стала самым дорогим детищем. Когда 13 октября 1806 года после массированного артобстрела в Иену, где проживал философ, ворвались наполеоновские войска, в городе начался небывалый пожар и тотальный грабеж. Единственное, что удалось спасти Гегелю, была только что завершенная рукопись «Феноменологии духа», которую он рассовал по карманам, спасаясь от очередного «визита» французских мародеров. Автор остался бездомным нищим, но мировая культура стала на голову выше.
Необходимая закваска для развития собственного учения и всех последующих школ диалектики чудом была спасена. Книга вскоре увидела свет и на долгое время (вместе с другими работами Гегеля) завладела лучшими умами человечества. В России большая часть интеллектуальной элиты быстро превратилась в гегельянцев, меньшая часть продолжала оставаться шеллингианцами (то есть последователями другого великого немецкого философа — Шеллинга). Крупнейшие русские мыслители — Белинский, Герцен, Бакунин, Хомяков, братья Киреевские и братья Аксаковы в разное время в той или иной степени испытали на себе неотразимое влияние Гегеля, а значит — и «Феноменологии духа».
«Былое и думы» Герцена, точно это случилось вчера, заразительно передают атмосферу незабываемого времени. Бессонные ночные споры в густом табачном дыму и не менее густом тумане сложнейших философских категорий, которые молодые любомудры щелкали, как семечки. Спекулятивные конструкции въедались даже в сознание дремлющих слуг: как-то раз один из них, по свидетельству Аполлона Григорьева, очумело выбежал на крыльцо и отчаянно выкрикнул: «Карету Гегеля!»
Все это будет потом, но отправным пунктом останется книга, название которой начинается с загадочного и труднопостижимого слова — «феноменология». Впрочем, не такое уж оно и трудное: означает «учение о явлениях [сознания]». И скрывается за ним простая истина, ничто не стоит на месте, все развивается, включая и мир человеческих чувств, мыслей, потребностей, интересов. Дабы обосновать это, Гегелю необходимо было решить три тесно взаимосвязанные между собой задачи подвести черту под прошлым, спрогнозировать будущее и дать истолкование настоящему. С первыми двумя проблемами было достаточно просто: с прошлым покончено навсегда, а будущее виделось эдаким гармоничным царством разума, где безраздельно властвует его собственная гегелевская философия, ибо только он — и никто другой — достиг наконец абсолютного знания и дальше, вообще говоря, делать нечего.
Сложнее, как всегда, обстояло с «проклятым» настоящим:
Оно никак не хотело укладываться в прокрустово ложе абстрактных схем и преподносило один сюрприз за другим. Иного не Могло и быть: живая жизнь, живая история, живые люди — одним словом, Гераклитов «живой огонь», который непрерывно вспыхивает и угасает. Но это и есть та самая диалектика, вторая составляет душу объективного и субъективного мира. Познай душу — и ты постигнешь все! Но и само познание невозможно без диалектики. Как душа — котел кипения страстей, так и познание — клубок противоречий, взаимоисключающих противоположностей, движения по спирали — путем отрицания отрицания, зигзагообразных отклонений в сторону и тем не менее — всегда прогрессивное продвижение вперед, несмотря на неудачи и поражения.
В предельно абстрактной и одновременно систематизированной форме Гегель указал путь к познанию: вооруженное факелом диалектики, оно преодолевает потемки незнания и заблуждения, рано или поздно прорываясь к свету Истины. Диалектика — не просто знание, а знание в действии — метод. Он — теоретический посох в руках кабинетного ученого или просветителя, вещающего с кафедры. Он — и надежнейшая опора в руках практика, преобразователя жизни. Алгебра революции — так метко охарактеризовал диалектику Александр Герцен, увидевший в философии Гегеля заряд необычайной силы. Нужно только суметь им воспользоваться. Охотники быстро сыскались. Среди них революционеры всех оттенков и направлений — от государственника-созидателя Карла Маркса до разрушителя-анархиста Михаила Бакунина.
«Феноменология духа» — вдохновенный гимн диалектике и ее праматери — философии. По Гегелю, наука без философии — ничто:
Философия часто считается формальным, бессодержательным знанием, и нет надлежащего понимания того, что все, что в каком-нибудь знании и в какой-нибудь науке считается истиной и по содержанию, может быть достойно этого имени только тогда, когда оно порождено философией: что другие науки, сколько бы они ни пытались рассуждать, не обращаясь к философии, они без нее не могут обладать ни жизнью, ни духом, ни истиной.
Основные персонажи гегелевской философской мистерии — дух, идея, понятие, разум и более экзотические категории, например, в-себе-сущее или для-себя-бытие. В филигранном анализе этих и других феноменов сознания немецкий мыслитель достиг таких глубин, какие до него не были доступны никому. «Феноменология духа» (впрочем, как и все последующие книги грандиозной философской эпопеи) построена по трехчленной схеме: в основе ее самой, каждого раздела, главы, параграфа, подпараграфа лежит триада, то есть какие-то три устойчивых понятия. В ранних работах Гегеля данный принцип проводится не всегда жестко, и здесь, как правило, немало прямых обращений к «живой жизни». Так, «Феноменология духа», несмотря на предельную сгущенность ее языка, переполнена образными сравнениями, нетривиальными категориями («ужас», «сердце», «светлое существо», «несчастное сознание» и др.), запоминающимися философскими притчами, которые вошли в золотой фонд человеческой мысли. Среди них рассуждение о господине и рабе.
Стремление к господству — вообще одна из важнейших побудительных сил человека (и, добавим, до сих пор одна из наименее изученных социальных категорий). Властный инстинкт лежит (подчас в скрытом виде) в самом фундаменте людских поступков, психологии, морали, правовых, идеологических, религиозных и иных отношений, политических акций и т. п. Каждый, так сказать, по природе своей и по существу бессознательно стремится к господству над другими, пытается подавить волю противоположной стороны, утвердив собственную, и властвовать в той или иной степени: родители — над детьми, муж — над женой (и наоборот), учитель — над учениками, проповедник — над паствой, начальник — над подчиненными; монарх — над подданными, президент — над страной, сверхдержава — над остальным миром и т. д. Крайний случай — отношения господина и раба, но именно здесь, как в капле воды, обнаруживается диалектическая взаимосвязь между ними. Господин владеет и повелевает рабом, может сделать с ним что угодно — даже убить безнаказанно, он, говоря словами Гегеля, — «его цепь». Но наслаждаясь неограниченной властью и благами, создаваемыми рабом, господин неизбежно попадает в прямую зависимость от последнего. Не будет раба — не будет никакой власти и у господина (не над кем!), не будет ни праздности, ни наслаждений. Выходит, что раб такой же господин, как и его хозяин. И сознание у обоих одинаковое — Рабское. Вот она — реальная диалектика реальной человечески жизни!
Подозревал ли сам Гегель, какого джинна запечатал до поры до времени в сосуде под названием «Феноменология духа»? Есть все основания предполагать, что он прекрасно осознавал и неисчерпаемые потенции утверждаемого им мощного метода и то могущество, которое приобретает вооруженные им личность, группа, сообщество, партия, класс. Ведь Гегель был сыном той эпохи, начало которой положила Великая Французская революция, пробудившая к жизни новые общественные силы и задавшая направление развитию всей мировой цивилизации. Классическая немецкая философия в лице ее главных представителей — Канта, Фихте, Шеллинга, Гегеля, Фейербаха — явилась своеобразной теоретической реакцией на революционную ситуацию в Европе, философским осмыслением вопросов, поставленных самой жизнью, которая без диалектики превращается в сухое древо и чахнет!
31. ФЕЙЕРБАХ
«ЭВДЕМОНИЗМ»
Трактат Людвига Фейербаха ценен (точнее — бесценен) тем, что явился своеобразным итогом мощного культурно-этического учения, провозглашавшего главной движущей силой общественного развития стремление человека к счастью (диковинный термин «эвдемонизм» как раз и образован от соответствующего греческого слова, означающего «счастье»). Венцом и стержнем данной концепции, европейские традиции которой восходят еще к Эпикуру, является теория разумного эгоизма. Фейербах внес наибольший вклад в ее философское обоснование. В России самым горячим последователем немецкого мыслителя стал Чернышевский
Сравнительно небольшой трактат «Эвдемонизм», если говорить честно, — скорее всего, своеобразный памятник-символ, олицетворяющий философское лицо Фейербаха. При его жизни по Европе гремели совсем другие произведения — «Основные положения философии будущего», «Вопрос о бессмертии с точки зрения антропологии», «Сущность христианства» и др. «Эвдемонизм» вобрал все главное и лучшее из них и подвел черту под всем философским направлением. Книга наполнена гениальными прозрениями, понятными всем истинами, афористическими формулировками, написана доступным и сочным языком.
Итак, счастье. Да, оно осеняет всю нашу жизнь:
То, что живет, — любит, хотя бы только себя и свою жизнь; хочет жить, потому что оно живет; хочет быть, потому что оно есть; но, заметьте, хочет быть, только здоровым и счастливым, ибо только счастливое бытие есть бытие с точки зрения живого, ощущающего, желающего существа, только оно является желанным, любимым бытием… Счастье «…» есть не что иное, как здоровое, нормальное состояние какого-нибудь существа, состояние хорошего здоровья, или благополучия; такое состояние, при котором существо может беспрепятственно удовлетворять и действительно удовлетворяет его индивидуальным, характерным потребностям и стремлениям, относящимся к его сущности и к его жизни.
По Фейербаху, в основе всех без исключения поступков и действий человека лежит одно простое и понятное для всех побуждение — стремление к счастью:
Стремление к счастью — это основное, первоначальное стремление всего того, что живет и любит, что существует и хочет существовать, что дышит и что не воспринимает в себя с «абсолютным безразличием» углекислоту и азот вместо кислорода, мертвящий воздух вместо живительного.
И не один лишь род людской — все живое основывается на стремлении к счастью. Гусеница, после долгих неудачных поисков и напряженного странствия, успокаивается, наконец, на желанном растении, к которому она так стремилась. Что привело ее в движение, что побудило к этому трудному странствию? Что заставило ее мускулы попеременно сжиматься и разжиматься? Только воля, — считает Фейербах, — только боязнь не умереть от голода, другими словами, — любовь к жизни и инстинкт самосохранения, а это и есть — стремление к счастью.
Счастье, как бы это парадоксально ни звучало, подчас доказывает свое всемогущество в несчастии. Например, трагический факт самоубийства, как правило, является закономерным концом недостижения счастья, к которому так стремилась и которого так и не добилась жертва. Ибо, покушаясь на самоубийство, человек избирает смерть, противоречащую стремлению к счастью, только потому, что она видится ему концом всех его зол и несчастий, и потому, что она в его представлении является единственным лекарством от вереницы нестерпимых бед и страданий, мешающих достижению счастья.
По той же схеме Фейербах строит свое знаменитое объяснение сущности и происхождения религии (именно данное открытие вознесло его на пьедестал мировой славы). Любая религия — иллюзия, но верующий человек сознательно стремится к этой иллюзии, так как она оказывается для него тождественной тому счастью, без которого он не может существовать. Реальная повседневная действительность не удовлетворяет большинство людей — она полна невзгод, разочарований и болезненных противоречий. В реальной жизни счастья очень и очень мало, а его всегда хочется очень и очень много. Зато религия (в первую очередь это относится к мировым религиям — христианству, исламу и буддизму) обещает бесконечное и вечное счастье после смерти — в потустороннем мире. И бедные люди, не найдя удовлетворения для своей естественной потребности счастья в повседневной жизни, как в омут, устремляются в иллюзорный мир религиозных идеалов, надеясь на обретение полного счастья и успокоения в райских кущах.
Открытие Фейербаха имеет исключительно важное значение для понимания и других социальных феноменов и психологии человека, обусловливающих его поведение и объясняющих, каким именно образом он реализует свои невостребованные потенции. Неудовлетворенность безрадостной действительностью, беспросветные перспективы на ближайшее и отдаленное будущее, невозможность получить хотя бы чуточку счастья, но незамедлительно и всякий раз, когда того хочется (а хочется постоянно!), — вынуждает людей искать забвения в иллюзорном мире не одной только религии. Именно здесь коренятся глубинные причины алкоголизма, наркомании, увлечения мистикой, фантастикой, уход от активной жизни и ориентация на негативные ценности.
Философия Фейербаха учит и призывает не уходить от жизни, а открывать ее красоту и полноту в любви. Другого пути нет, ибо счастье в одиночку невозможно. Я не существует без Ты. А Я и Ты — это, прежде всего, — Мужчина и Женщина. Человек эгоистичен по своей натуре. Стремление к личному счастью как раз и выражается в эгоизме. Но эгоизм этот должен быть разумным. Природа сама установила путь для достижения взаимного счастья и недвусмысленно подсказывает пути его обретения. Это — обусловленное объективными законами отношение между полами. Половая любовь — единственное изобретение природы, где одно существо, доставляя удовлетворение самому себе, доставляет одновременно точно такое же удовлетворение и своему партнеру. В акте соития мужчины и женщины не только обретаются высшее наслаждение и ощущение личного счастья, но и создается первичная матрица, позволяющая преодолеть барьер индивидуально-эгоистического самоудовлетворения, которое одновременно порождает удовлетворение другой стороны, и подняться на высшую ступень общего и — в перспективе — всеобщего счастья. Вот почему половая любовь между мужчиной и женщиной является естественным и единственно возможным отправным пунктом для достижения индивидуальной, парной, коллективной и общественной гармонии. На этом основании строится семья — первичная ячейка всякого общества, а значит — и само общество. На том же базируется и мораль — как существующая, так и та, которую еще предстоит создать в будущем, вне всякого сомнения, более совершенном обществе:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44