А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Они похожи на реликвии с полей сражений гражданской войны: кажется, если их перевернуть, на обороте обнаружатся инвентарные музейные номера. Я потягиваю мартини, Арт тоже. Его губы едва касаются края бокала.
– Кажется, вы удивлены, увидев меня здесь, Глория.
– Я и не предполагала, что вы завсегдатай «Абсента», – улыбаюсь я. – Уверена, вы слышали о Пулитцере. Я пыталась дозвониться до вас.
– Я пытался дозвониться до вас. Ваша секретарша сказала, что вы ушли в отпуск.
Оркестр играет «Не сиди под яблоней». Наша еда остается нетронутой. Официант, а может, скучающий светский муж, приносит мне еще мартини. Я допиваю его и приглашаю Арта на танцпол.
– Я не танцую.
– Тогда я буду вальсировать сама с собой.
Мы встаем. Две или три пары уже танцуют, тихо покачиваясь на месте, как тонущие корабли. Я веду. Начинаю со слоуфокса, затем перехожу на фокстрот.
– Отвечая на ваш вопрос, Глория: у меня все еще нет редактора, – говорит Арт, уткнувшись в мое плечо. – Прямо сейчас я жду ответа «да».
– Не вижу никаких затруднений, – отвечаю я. Мы покачиваемся между другими парами. Женщины смотрят на меня, крепко вцепившись в своих мужей. – На Пулитцеровский комитет тоже оказывают давление.
– Премия была проверкой.
– Я думаю, мне следует подать в отставку из «Портфолио».
– Да, это было бы любезно с вашей стороны.
– Я знала, что вы поймете.
Я убыстряю шаги. Джин приятно укачивает мое тело и заглушает мои мысли.
– Вы приступаете немедленно, я полагаю.
– Я уже думала, что мне придется уехать из страны.
– Что вам делать за границей? Или поступило какое-то предложение? – Мы замираем, потом разворачиваемся.
– Я не должен был так с вами поступать, Глория. Я должен был принять решение до Пулитцера. Все и так было очевидно.
– Это ничего не меняет?
– Чего вы хотите, Глория? – Арт на секунду отодвигается, чтобы посмотреть на меня, в мои глаза. – Я знаю, что шансов у вас не было, и вы это знаете. Пулитцер – для газет, и меньше всего на свете мне бы хотелось, чтобы «Алгонкин» связывали с газетной бумагой. Вы же можете себе представить, какая моральная ответственность легла бы на плечи редактора – лауреата Пулитцера. Вам бы пришлось продолжать раскручивать это дело, а это могло бы привести вас в тюрьму. Мне ни к чему эти общественные призы, Глория. Главное для нас – имидж, репутация. Мы должны оберегать наш имидж.
Песня кончилась. Грушевидный человек в белом двубортном пиджаке подходит к микрофону и благодарит всех за то, что пришли. Это Бобби Гонзалес, хозяин «Абсента» и пятнадцати крупнейших в городе прачечных-автоматов. Он говорит, что оркестр берет короткую передышку, но вернется по мановению его руки.
– Ну вот вы и сказали «да». – Я продолжаю держаться за ледяную руку Арта, наконец выпускаю ее. Вот и конец. Мы достигли логичного финала истории. Так и должно было случиться, я знала это с первого дня работы в «Портфолио». Я буду редактировать «Алгонкин».
– Мне нужно кое-что обдумать, – говорю я ему.
7
– Поверить не могу, ты лгала нам, Глория, – хнычет Дейрдре.
– Я же все рассказала. – Мы в отделе кожгалантерии в «Торговом центре Сан-Франциско». Сегодня суббота. Мы пытаемся подобрать новый портфель для меня, я решила не брать с собой свой старый в Нью-Йорк.
– Это просто позор, мать их. Почему они считают, что раз мы женщины, нам нужны портфели, похожие на раздутые подушки? – Я тычу пальцем в один такой – светло-коричневый, мягкий, как масло. Мой палец оставляет отпечаток на его кожаной поверхности.
– Ты не ответила на мой вопрос, Глор.
– Может, во мне есть какая-то патология.
– Это ведь даже не ложь. К этому мы уже привыкли. Но ты же знаешь, единственная причина, по которой я переехала сюда, – это ты и твой гребаный журнал. Я думаю, ты ведешь себя непорядочно.
– Это я-то непорядочна? Если хочешь знать, что такое настоящая несправедливость, посмотри по сторонам. Мы приходим в этот долбаный галантерейный магазин, и лучшее, что здесь могут предложить: поддельные сумки для поддельных бизнес-леди. Сумки мягкие, как мы сами. Косметички для нас.
– Можем еще в «Мэйсиз» посмотреть, – предлагает Дейрдре, отказавшись от попыток вывести меня на чистую воду.
– Да они над нами просто издеваются. В самом деле, унизительно. Ты знаешь, как туда пройти?
Она ведет меня через двери в мраморный атриум.
– А ты все еще трахаешь своего русского? – спрашивает она, меняя тему.
– Русского? Он невежда. Я трахаю его, но сомневаюсь, что он это ценит.
– Снова заставляешь его мучиться с презервативами?
Мы проходим мимо газетного ларька.
– Я забыла, – вздыхаю я. – Ты тоже невежда.
Я беру с верхней полки новый номер «Алгонкина» с его псевдоимпрессионисткой обложкой с цветами и игрушечными лодочками, плывущими по Центральному парку.
– Но ты же еще не приступила к работе.
– Читай. – Я показываю на страницу сорок семь. – Специальное условие в моем контракте.
ПУБЛИКУЙ или УМРИ
«Портфолио» сфабриковал улики, чтобы развернуть свою кампанию против Федерального бюро расследований? Глория Грин, бывший главный редактор журнала, разоблачает нечистоплотные действия, на которые пошел некий беспринципный издатель, чтобы спасти тонущий журнал, и рассказывает о разрушенных им карьерах сотрудников.
– Но ведь это ты заказывала ту заглавную статью и ты ее редактировала.
– Дмитрий просил меня довериться ему, я и доверилась.
– Сознательный уход? – проглядывает она статью. – Тебе же предложили лучшую работу, после того как тебя фактически уволили.
– Это не дает права прессе грубо искажать факты ради собственной выгоды. ФБР знало, что Перри Нэш невиновен, но, несмотря на это, журнал Дмитрия использовал статью Джорджии, чтобы скрыть эту информацию или даже представить все дело так, будто ФБР пыталось утаить факты. Почему, как ты думаешь, тот номер отпечатали с такой поспешностью?
– Ты в самом деле рассчитываешь, что люди в это поверят? – Она машет журналом у меня перед носом. Мы уже шагах в тридцати от киоска, скрываемся с неоплаченным журналом от разгневанного киоскера в отделе товаров для туризма и кемпинга.
– Да, рассчитываю. – Я понижаю голос, поскольку мы уже вошли в магазин. – Люди быстро забывают подробности, запоминаются только сами истории. А моя – самая убедительная. Как здесь сказано, я – жертва, а жертвы неприкосновенны. Ты, разумеется, понимаешь, что расследование теперь зайдет в тупик. Если бы ты была ФБР, ты бы отправила в тюрьму своего единственного союзника? Опозорила собственного свидетеля?
– Я никогда тебя не понимала, Глор. – Дейрдре распихивает по карманам йодированные таблетки. По одному пузырьку каждой марки – наверное, хочет перепробовать все, а может, еще зачем. Я открываю флакон, глотаю пару таблеток.
– Ты говорила, что ладила с Броди и Эмметом. Ты говорила, что они влюблены в тебя, но это не удержало их от попытки упрятать тебя за решетку. Тебя подозревали в убийстве первой степени. Убийстве невинного человека, твоего босса, с целью занять его место. ФБР не собирается забывать о тебе только потому, что ты сделала им небольшое одолжение… которое ничего тебе не стоило.
– Небольшое одолжение? Ничего не стоило? Это моя жизнь, Дейрдре. Я упорно пробиваю себе путь туда, где подобные одолжения будут в принципе невозможны. Этим козлам, мать их, лучше ценить это.
– А если не оценят?
– Как я уже говорила, они причинят больше вреда себе, если арестуют меня без конкретных доказательств. Это дело слишком публичное, чтобы они могли расслабиться.
– Ты думаешь, они когда-нибудь выяснят, кто это сделал?
– Совершенные преступления скучны, Дейр, поэтому очень быстро стираются из памяти. Все участники дела хотят как можно быстрее обо всем забыть, – объясняю я с улыбкой. – Но, если я так и не найду подходящий портфель, мне не выжить на Манхэттене.
– Ты невозможна, Глор. Ты уверена, что мне не придется навещать тебя в тюрьме? Куда мы пойдем на ланч? Я думала, ты уже нашла себе портфель с отцом.
– Я так и планировала, но папочка настолько взбешен моим переездом, что даже видеть меня не хочет. Точно мы с ним в разводе. – Я пинаю ногой палатку. – А теперь, когда Мэдисон бросила его ради Дмитрия, он грозит тоже перебраться в Нью-Йорк – присматривать за мной. Он тоже беспокоится из-за ФБР. Говорит, что я опасна.
– Он просто не может отпустить тебя. – Дейрдре исчезает между витрин с фляжками, походными столовыми принадлежностями и загадочными сооружениями из ярко раскрашенного алюминия, возможно, чтобы избавиться от недоверия ко мне.
– А может, вместо этого купить складную байдарку? – хихикает она. – Или… кейс для урбанистических джунглей?
Дейрдре выходит из-за витрины с пробковым шлемом на голове и охотничьей сумкой на плече. Щелкает кожаной застежкой, пахнущей лошадьми и латунью. Звук похож на хлопок ладоней.
– Пойдем отсюда? Я голодная.
Я беру эту сумку, переворачиваю, старательно ее изучаю, трясу, но не нахожу в ней никаких изъянов.
Как всегда, Дейрдре предлагает украсть ее для меня. Она жаждет это сделать, потому что тогда сможет набить ее вещами, которые хочет стянуть для себя. Я говорю ей, что она должна с большим уважением относиться к чужой собственности. Пока она на меня дуется, я подписываю чек.
– Вы в самом деле Глория Грин? – Продавцы собираются посмотреть. – Та самая Глория Грин?
На улице Дейрдре забирает у меня сумку.
– На минутку, – обещает она.
Из потайного отделения сумки она вытаскивает предмет, завернутый в парашютный шелк. Подарок. Походный нож, яркий, серебристый и острый, как ум. Она усмехается и проводит плоской стороной лезвия по моей шее.
– На случай, если твоя карьера в Нью-Йорке когда-нибудь придет к концу…
Но она, конечно же, шутит.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22