А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– Не хочу, чтобы ты рассказывал Маммалю, Маджиду, сестре или кому-либо еще. Это лишь наше дело, и мы вдвоем должны об этом поговорить. Последние дни Маммаль часто вмешивался в нашу жизнь, и это дало печальные результаты. Если ты не согласишься на мое условие, я кладу трубку.
Муди не был в восторге от моего бунтарского тона.
– Вернись домой, тогда поговорим об этом, – повторил он.
– Если я вернусь домой, ты скажешь Маммалю, чтобы он забрал Махтаб, а меня закроешь на ключ, как обещал.
Муди растерялся. Он не знал в этот момент, как со мной разговаривать. Его голос зазвучал примирительно:
– Ничего подобного не случится. Я отменил завтрашний прием. Вернись. Поужинаем и будем разговаривать всю ночь.
– Я не войду в пятницу в самолет.
– Этого я не могу тебе обещать.
– А я тебе говорю, что не сяду в самолет в пятницу, – повысила я голос.
«Нужно контролировать себя. Ни в коем случае нельзя позволить втянуть себя в ссору. Нужно выиграть время, а не спорить», – корила я сама себя.
На другом конце провода Муди кричал на меня:
– Немедленно возвращайся домой! Даю тебе полчаса, в противном случае я сделаю то, что следует в такой ситуации!
Я знала, что он имеет в виду полицию. Вот и пришла очередь моей козырной карты.
– Послушай, – спокойно произнесла я, – ты занимаешься врачебной практикой без разрешения.
Если ты устроишь мне какие-нибудь осложнения, я сообщу о тебе властям.
Голос Муди тотчас же смягчился:
– Нет, прошу тебя, не делай этого. Нам нужны деньги. Я ведь стараюсь для нас. Прошу тебя, не делай этого. Вернись только домой.
– Я должна подумать, – сказала я и положила трубку.
Я не представляла себе, что Муди сделает сейчас, но уже знала, что он не сообщил до сих пор полиции, и была убеждена, что моя угроза заставит его воздержаться от этого, по крайней мере до утра.
Махтаб внимательно прислушивалась к нашему разговору.
– Ты уверена, что хочешь ехать? – обратилась я к ней. – Ты должна знать, что в этом случае ты уже никогда не увидишь папу.
– Да, я хочу ехать в Америку.
Она вновь поразила меня своей рассудительностью. Решимость в ее голосе придала мне уверенности. Сейчас уже не могло быть и речи о возвращении в дом Муди.
На протяжении нескольких последующих часов мы взволнованно вспоминали Америку. Мы так давно там не были! Наш разговор прерывался телефонными звонками Амаля. Он интересовался, все ли в порядке, и очень расплывчато информировал, что дела подвигаются.
Очередной звонок раздался за полночь:
– Я больше не буду беспокоить вас в эту ночь. Вам нужно выспаться: у вас впереди тяжелые дни. Ложитесь спать, я позвоню утром.
Остаток ночи мы провели в молитвах. Махтаб удалось заснуть. Я бодрствовала до самого рассвета, который медленно входил в комнату. Рано утром снова позвонил Амаль и сказал, что скоро приедет к нам.
Он появился около семи. Принес сумку с хлебом, сыром, помидорами, огурцами, яйцами и молоком, а также мешок с запасной одеждой и вещами, которые я оставила у него во вторник. Он подарил Махтаб альбом для рисования и цветные карандаши, а мне – дорогой кожаный рюкзак.
– Всю ночь я работал, разговаривая с разными людьми, – сообщил он. – Решено, вы бежите в Турцию.
Турция! Я испугалась. Турция с точки зрения Амаля была самым плохим вариантом: очень трудным физически, да и на контрабандистов нельзя было полностью положиться.
– Поскольку сейчас вас считают пропавшими, вы не можете лететь самолетом, – объяснил он. – Придется покидать Тегеран машиной. До турецкой границы дорога длинная, но это сейчас единственная возможность.
– Они потребовали тридцать тысяч долларов, – сообщил он. – Это нереальная сумма. Я торгуюсь с ними. Договорились мы уже на пятнадцать, но и это много.
– Хорошо, пусть будет так, – сказала я.
Я понятия не имела, сколько осталось на наших счетах, но меня уже это не волновало. Когда вернусь, как-нибудь добуду эти деньги.
Амаль покачал головой.
– Это все-таки много, – не соглашался он.
Я сообразила, что мы ведь говорим о деньгах Амаля, а не о моих. Это он должен будет заплатить сразу, не имея гарантии, что мне удастся добраться до Америки и вернуть ему долг.
– Я буду пытаться снизить цену, – говорил он. – Сегодня у меня много работы. Если вам что-нибудь понадобится, звоните, пожалуйста, мне в бюро.
Мы с Махтаб провели целый день в напряжении, прижавшись друг к другу, разговаривая и молясь. Пару раз она взяла альбом для рисования, но не смогла сосредоточиться. Я ходила взад-вперед по вытертым персидским коврам, снова и снова анализируя свой поступок. Руководил ли мной эгоизм? Подвергала ли я риску жизнь моей девочки? Может быть, для нее лучше вырасти здесь со мной или без меня, чем вообще не вырасти?
Амаль пришел около полудня и сообщил, что окончательная цена нашей свободы двенадцать тысяч долларов.
Потом начал меня успокаивать:
– Эти люди не обидят вас, я обещаю. Это хорошие люди. Если бы они были опасны, я не послал бы вас с ними. Правда, я бы выбрал иной путь, но нам нужно действовать как можно быстрее.
Ночь с четверга на пятницу показалась мне бесконечно длинной. Диван был такой неудобный, что мы с Махтаб, разложив матрасы, перебрались на пол. Махтаб уснула, а я всю ночь не сомкнула глаз. Я понимала, что не смогу обрести покой, пока не довезу дочурку до Америки. Или я сделаю это, или погибну.
Ранним утром в пятницу приехал Амаль. Он снова принес еду: курицу, завернутую в газету, и редко встречающиеся в Иране кукурузные хлопья для Махтаб. В свертке были еще несколько альбомов для рисования, плед и манто для Махтаб, черная чадра для меня и пачечка жевательной резинки немецкого производства.
– Днем и ночью я занимаюсь нашим планом, – сказал он. – Это нелегко и непросто, потому что большинство людей не имеет телефона.
– Когда мы выезжаем? – нетерпеливо спросила я.
– Еще не знаю, – признался он. – В связи с этим я хотел бы, чтобы вы снова позвонили мужу, но только не отсюда. Я вернусь позже и побуду с Махтаб, а вы сможете выйти и позвонить из автомата. Я напишу вам, что нужно ему сказать.
– Хорошо.
Мы с Махтаб верили Амалю безгранично. Она не согласилась бы остаться ни с кем другим, а сейчас лишь кивнула головой и улыбнулась, жуя жевательную резинку.
В полдень я покинула относительно безопасное укрытие в квартире Амаля и вышла на улицу Тегерана. Впервые за полтора года я была довольна, что могу спрятаться под чадрой. Ледяной ветер пронизывал насквозь, когда я брела к автомату. Вынув из сумки карточку с инструкцией, замерзшими руками я подняла трубку и набрала номер Муди. Ответил Маджид.
– Где ты? – спросил он. – Скажи, где вы? Проигнорировав этот вопрос, я спросила:
– Где Муди? Я хочу поговорить с ним.
– Муди нет дома. Он уехал в аэропорт.
– Когда вернется?
– Часа через три…
– Я как раз хочу поговорить с ним по этому вопросу.
– Он тоже хочет поговорить с тобой. Приезжай, прошу тебя.
– Хорошо, я завтра приеду с Махтаб и моим адвокатом, тогда и поговорим. Я не хочу, чтобы при этом кто-нибудь присутствовал. Передай ему, что я могу приехать между одиннадцатью и двенадцатью или между шестью и восемью. Мой адвокат может сопровождать меня только в эти часы, – солгала я.
– Приходи между одиннадцатью и двенадцатью, – посоветовал Маджид. – Муди отменил на завтра прием. Приходи без адвоката.
– Это исключено. Без адвоката я не приду вообще.
– Приходи одна с Махтаб. Обсудим все вместе. Я буду тоже.
– Я боюсь, – сказала я. – Когда Муди избил меня и закрыл, ни ты, ни кто-либо другой из ваших родственников не помогли мне.
– Не бойся, я буду здесь, – повторил он.
Мне захотелось посмеяться над этим человеком, и я сделала это.
– Много мне от этого пользы, – прыснула я. – Я уже один раз прошла через это. Передай ему мое мнение.
Меня охватил ужас. Я знала, зачем Муди поехал в аэропорт: он хотел забрать мой паспорт. Он не мог допустить, чтобы я опередила его. А что если следующим его шагом будет обращение в полицию?..
Даже в гарантирующей анонимность чадре я чувствовала себя нагой. Везде были полицейские с оружием наготове. Мне казалось, что все смотрят на меня.
Для нас существовал единственно возможный выход из ситуации – побег. Я понимала, что даже контрабандисты менее опасны моего мужа, который уже обворовал и похитил меня, надругался и, без сомнения, был способен и на убийство.
Когда я вернулась, Амаль объявил:
– Сегодня ночью вы уедете. Если кто-нибудь обратится к вам за какой-либо информацией, ничего не отвечайте, – предупредил Амаль. – Обо мне ничего не говорите. Не рассказывайте, что вы американка и что с вами произошло.
Контрабандисты должны были вывезти нас из Тегерана до границы, переправить в Турцию в санитарной машине Красного Креста и сопровождать до Вана, города в горах восточной Турции. Там мы уже будем предоставлены сами себе, но по-прежнему должны быть очень осторожны. Мы не сможем пересечь границу официально, потому что в наших американских документах не будет соответствующих печатей. Это может вызвать подозрение у турецких властей. В таком случае они хотя и не вернут нас в Иран, но могут задержать и скорее всего разлучат. В Ване мы должны сесть на самолет или автобус до Анкары, столицы Турции, где сразу обратиться в посольство Соединенных Штатов. И только тогда мы будем в безопасности. Амаль вручил мне горсть монет.
– Я прошу вас звонить мне из каждого автомата по дороге. Будьте внимательны к тому, что говорите мне.
Он ненадолго задумался, глядя в окно.
– Исфахан, – произнес он название иранского города. – Так мы зашифруем Анкару. Когда доберетесь туда, сообщите, что вы находитесь в Исфахане.
Мне хотелось задержать его, поговорить, уточнить детали, потому что рядом с ним я чувствовала себя в безопасности. Однако он ушел.
Неужели это последняя моя пятница в Тегеране?! Я молила Бога, Аллаха, чтобы это стало реальностью.
Я огляделась вокруг. Что следует забрать? Я посмотрела на тяжелый гобелен, который во вторник притащила к Амалю на работу. «И как это мне такое пришло в голову?! – спрашивала я с возмущением у самой себя. – Мне ведь это не нужно. Мне ничего не нужно, только добраться до дому. Гобелен должен остаться, а вместе с ним и шафран».
Часы, несомненно, нужны. А бижутерию можно будет по дороге поменять на наличные деньги. Я положила украшения в сумку вместе с ночной рубашкой Махтаб и сменой белья для себя. Махтаб упаковала печенье и кукурузные хлопья, а также несколько книг в свой школьный ранец, и мы были готовы, ожидая только сигнала.
Около шести позвонил Амаль.
– В семь вы должны быть готовы.
Оставался только час. После многих дней, недель, месяцев оставался только час! Я чувствовала себя, однако, неподготовленной. «Милосердный Боже! – молилась я. – Что я делаю?! Прошу тебя, не покидай нас. Прошу тебя, храни мою девочку, что бы ни случилось».
В десять минут восьмого приехал Амаль с двумя мужчинами, которых я никогда прежде не видела.
Нельзя было терять ни минуты. Я помогла Махтаб надеть манто, сама надела свое, а лицо почти полностью закрыла чадрой. Она была как нельзя более кстати.
Я повернулась к Амалю, и от него не ускользнуло мое сильное волнение.
– Вы уверены, что действительно хотите осуществить это? – спросил он.
– Да. Я хочу ехать, – подтвердила я. В его глазах я увидела слезы.
– Я правда люблю вас обеих, – сказал он. Потом он обратился к Махтаб:
– У тебя чудесная мама, береги ее.
– Я буду беречь ее, – торжественно обещала она.
– Я бесконечно благодарна вам за то, что вы сделали для нас, – голос мой дрожал. – Я верну вам эти двенадцать тысяч долларов, как только доберусь до Америки.
– Все хорошо, – сказал он.
– Я знаю, вы делали все это от чистого сердца, – добавила я. – Я должна отблагодарить вас.
Амаль посмотрел на мою девочку.
– Единственной благодарностью и платой для меня будет улыбка Махтаб, – сказал он.
Потом он отодвинул край чадры и осторожно поцеловал меня в щеку.
– А сейчас в путь! – скомандовал Амаль.
Вместе с Махтаб и молодым человеком мы вышли из квартиры.
Он подвел нас к машине неизвестной марки. Я забралась в салон и посадила Махтаб на колени. Мы двинулись в густеющие сумерки пятничного вечера, навстречу неизвестности. «Свершилось! – думала я. – Удастся или нет? Удастся только тогда, если на то будет воля Божия. А если он не захочет, значит, его приговор был иным». Но, когда мы продвигались среди сигналящих машин, кричащих водителей и гневных, возмущенных пешеходов, я не могла поверить, что Бог желал бы для нас такой жизни.
Мы ехали около получаса. Внезапно водитель резко затормозил, сделал крутой поворот и поехал по узкой улочке.
– Поспешите! – лаконично приказал мужчина.
Мы вышли и нас сразу же втолкнули на заднее сиденье другой машины. Для вопросов не было времени. Вслед за нами в машину вскочили еще несколько незнакомых людей, и мы помчались дальше.
Я стала присматриваться к нашим спутникам. Мы с Махтаб сидели за водителем, мужчиной лет за тридцать. Рядом с ним сидел парнишка лет двенадцати, а ближе к дверям – мужчина постарше водителя. На заднем сиденье расположилась девочка, по виду ровесница Махтаб, одетая в дождевик, рядом с ней женщина. Они разговаривали по-персидски слишком быстро, чтобы я могла понять, но догадалась, что это семья.
Мы все составляли одну семью! И в этом наша сила.
Кто были эти люди? Что они знали о нас? Собирались ли они бежать?
Водитель гнал машину на запад, за город. На окраине Тегерана мы остановились у контрольного поста полиции. Инспектор заглянул в машину, направляя дуло карабина в наши лица, но увидел типичную иранскую семью, которая в пятницу вечером покидает город. Он махнул нам рукой.
Женщина пыталась завязать со мной разговор, переплетая английские слова с персидскими. Откуда ей было знать, что мы американки? Но она явно знала это. Я делала вид, что не понимаю, а вскоре закрыла глаза, будто задремала. Махтаб спокойно спала.
От Амаля я знала, что Тебриз находится на расстоянии четырехсот пятидесяти километров от Тегерана, а оттуда было еще около ста пятидесяти до границы. Пассажиры, успокоившись, спали на своих местах, а ко мне сон не приходил.
Украдкой одним глазом я посматривала в окно, чтобы увидеть, как далеко мы уехали. Часы отсчитывали бесконечные секунды. Я прикинула, что при такой скорости с каждой минутой мы приближаемся почти на два километра к границе.
После полуночи, где-то между Зиаабадом и Зенджаном, водитель стал притормаживать. Машина остановилась около маленькой придорожной кофейни. Попутчики жестами приглашали меня зайти, но мне не хотелось рисковать: а вдруг меня там кто-нибудь поймает? Показав на спящую у меня на коленях Махтаб, я дала понять, что мы останемся в машине.
Семья зашла в кофейню и сидела там целую вечность. Я завидовала Махтаб: когда спишь, время проходит быстрее. Если бы можно было закрыть глаза, заснуть и проснуться в Америке!
Наконец один из мужчин подошел к машине. «Неска», – пробормотал он, подавая мне чашечку кофе. В Тегеране почти невозможно было достать этот напиток, а тут в такой глухомани, в кофейне-развалюхе – и вдруг горячий кофе.
Спустя какое-то время все вернулись в машину, и мы снова двинулись в сторону границы.
Вскоре к стеклам машины стали прилипать хлопья снега. Водитель включил «дворники». Снежная буря набрасывалась на нас все сильнее. Дорога покрылась твердой ледяной коркой, но наш водитель не снижал бешеного темпа. «Если чудом полиция нас не остановит, то мы определенно погибнем в катастрофе», – думала я с грустью и тревогой.
Усталость все же взяла свое. Я погрузилась в беспокойный сон, пробуждаясь при каждом толчке.
Наконец над морозным горизонтом взошло солнце. Вокруг нас из мрака выплывали покрытые снегом горы. Далеко на западе вершины были выше и казались совершенно недоступными. Мы по-прежнему мчались по обледеневшей дороге.
Видя, что я уже не сплю, женщина снова попыталась завязать со мной разговор. Она говорила о том, что хочет поехать в Америку.
– В Иране так плохо, – бормотала она, – но мы не можем получить визы.
Махтаб рядом со мной потянулась и зевнула.
– Делай вид, что не понимаешь, – прошептала я ей на ухо. – Не переводи.
Она согласно кивнула головой.
Мы приближались к Тебризу. У полицейского поста водитель сбросил скорость. Сердце мое готово было выскочить из груди при виде нескольких солдат, которые одни машины пропускали, другие – задерживали. Нашу задержали. Дежурный офицер пасдаров всунул голову через окно. Я обмерла: у нас с Махтаб были только американские паспорта. А вдруг мы уже в списке беглецов? Пасдар коротко поговорил с водителем, а потом, махнув рукой, позволил нам отъехать, не проверив документы. Все в машине с облегчением вздохнули.
Мы въехали в Тебриз, чистый и более современный, чем Тегеран. Возможно, такое впечатление у меня сложилось потому, что все вокруг было покрыто белым пушистым снегом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39