А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Так почему бы ему и не помочь белым пленникам сбежать отсюда, если это потребуется, – хотя бы для того, чтобы насолить Тин-Тин? По крайней мере, была надежда, что он сохранит их разговор в тайне.
В час, когда женщины покомо отправились на охоту, а все остальные спали, спасаясь от жары, Дэн оставил Арабеллу в хижине, показав ей, как можно закрыться изнутри с помощью веревки. Потом он дождался, когда Пантелеон отправится в джунгли выполнять очередное поручение Тин-Тин и, убедившись, что Дитика ушла на охоту, а не возится на кухне, он отправился в ее хижину.
Дэн застал мужа Дитики за странным занятием: с помощью каких-то грубых орудий, которыми была увешана одна из стен хижины и завален сколоченный из пальмового ствола стол, тот перековывал на самодельном горне, установленном прямо посреди хижины, медные монеты в туземные украшения. Рядом с ним в большой коробке лежали пуговицы, пояса, огромные серьги, браслеты и другие дикарские безделушки – такие, каких Дэн не видел ни на одном из жителей деревни.
В хижине было очень жарко, и пот градом валил с толстого туземца. Он сидел спиной к двери и поэтому не сразу заметил остановившегося на пороге Дэна.
Тогда Дэн постучал о низкую притолоку.
Туземец резко повернулся к нему и, увидев, что гость, не дожидаясь приглашения, уже вошел в хижину, рявкнул по-английски:
– Что надо?
Дэн сделал шаг вперед.
– Я говорю, что надо, белая обезьяна?! – Хозяин угрожающе обернулся.
– Есть разговор. – Дэн остановился, скрестив руки на груди.
– Говори. – Огромный туземец поднялся и навис над Дэном. – Только поскорей. Не хочу, чтобы кто-то видел, что я болтаю с тобой.
– Пока еще никто не знает, что я пришел к тебе – кроме тебя.
– И кроме тебя. – Негр вдруг осклабился и, подняв огромную руку, хлопнул Дэна по плечу.
Дэн едва не застонал, но не растерялся: перехватив руку, вновь поднятую над его плечом, он ловко вывернул ее и опустил вниз, после чего – дружески пожал.
Увидев, что Дэна не так просто напугать, негр решил больше не шутить. Он стоял над Дэном, давая ему понять, что пора говорить.
– Похоже, мы оба недавно среди покомо, – начал Дэн.
– Но в отличие от тебя и твоей белой крокодилицы я здесь – не гость.
– Да, мне известно, как ты сюда попал, Пантелеон рассказывал. Кстати, когда тебе дадут имя? Было бы интересно присутствовать.
Говоря это, Дэн знал, что делает. Глаза толстяка налились кровью, и он, сжав кулаки, уставился в стену над головой Дэна – но его гнев теперь был адресован не ему, а ни в чем не повинному Пантелеону.
– Паршивый змеелов!.. – пробормотал туземец, и сочные, страшные ругательства, разнообразные, как африканская фауна, посыпались из его губ.
Дэн догадался, что между его собеседником и помощником колдуна заключен договор, одним из условий которого было молчание. И теперь толстяк хочет отомстить болтливому Пантелеону.
Ненависть буквально ослепила туземца, ему уже не нужны были доказательства того, что Дэну что-то известно о его позоре. Но это не изменило и его отношения к дерзкому белому.
Мубакар ненавидел белых. Когда однажды его бабка, которая ушла в город раньше всех и сполна испытала, что значит быть черной служанкой, рассказала ему, что английская королева, восхитившись красотой сказочной горы Килиманджаро, подарила ее своему племяннику на свадьбу, он решил всю жизнь мстить белым за их надругательство над его землей.
Его душа озлобилась, любовь к тому, что окружало его с детства, теперь постоянно сопровождалась ненавистью к белокожим, которые сновали по его стране, чувствуя себя здесь хозяевами. А потом, уйдя в город, он был вынужден работать на них, и это было невыносимо!..
Пантелеон встретил Мубакара на рынке, где тот торговал фруктами. Он поил его всю ночь, и Мубакар слушал его гневные слова о «белых вонючих медузах», а наутро Пантелеон заявил, что таких, как он, много, и им нужны крепкие парни. Мубакар подходит им, но сначала он должен пройти испытание. Время и место испытания было тут же назначено.
Они встретились в богатом кафе следующим же вечером, выпили, потом еще и еще, очень много. Платил Пантелеон. Потом они жевали бетель, а дальше Мубакар уже ничего не помнил… Наутро он очнулся в полиции.
Его долго и нещадно били, а потом повели на допрос. Мубакар узнал, что ночью он изнасиловал белую женщину. В кафе, где они пили с Пантелеоном, была большая драка, взяли многих, но в изнасиловании подозревают его. Сама женщина в шоке и опознать никого не может, но есть свидетель.
На опознание в засиженную мухами душную камеру, плотно набитую людьми, вошел Пантелеон… Он долго ходил, разглядывая узников, потом посмотрел в сторону замершего Мубакара – но в последний момент указал на его соседа, которого тут же увели. А Мубакара через несколько часов отпустили.
Через день Пантелеон пришел в двухэтажный сарай, где ночевали рыночные торговцы: Мубакар спал здесь в одной из вонючих клеток, забитых людьми. Он думал, что его знакомство с Пантелеоном закончилось. Но тот явился, улыбаясь, присел на край койки и сказал, что им нужно поговорить. Они вышли на улицу, где, держа руку на огромном плече Мубакара, Пантелеон сказал, что он должен пойти с ним. Тот хотел было отказаться, но помощник Тин-Тин с улыбкой сообщил, что сейчас позовет полицейского, который охраняет рынок, и скажет, что видел, как Мубакар насиловал белую, – пожалуй, парень в форме не будет долго раздумывать.
И Мубакар пошел за Пантелеоном, решив убить его, как только представится возможность.
Но едва они вышли за город, к Пантелеону присоединились другие парни: они окружили Мубакара, сунули ему под нос какое-то дурманящее зелье, накрыли голову мешком и куда-то повели. Подбадриваемый пинками, он бесконечно долго шел, с трудом переставляя заплетающиеся ноги…
Он очнулся, лежа в постели чернокожей красавицы, которая всю ночь пыталась вернуть его к жизни своими ласками. Выяснилось, что Мубакар попал в деревню покомо и теперь ему предстоит стать мужем любимой дочери старой колдуньи.
Он уже придумал месть и для Пантелеона и для Дитики, которая, быстро наигравшись с ним, уже присматривала себе нового мужа. Но сначала нужно было узнать дорогу в город.
Он вел себя осторожно, и не так давно случай помог ему. У Пантелеона кончились деньги, и Мубакар, который развлекался тем, что делал из мелких монет, приносимых Пантелеоном из города, украшения, предложил ему сделку. Тот берет его с собой в город – под присмотром нескольких мужчин-покомо, которые будут торговать фруктами, – а Мубакар будет продавать свои медные безделушки: туристы всегда охотно покупают их. Ему нужно отдохнуть от ненасытной жены, пожаловался он Пантелеону, и за это он отдаст ему все вырученные деньги.
Подумав, помощник Тин-Тин согласился, предупредив Мубакара, что он оставит одному из торговцев-покомо записку, которая будет немедленно передана полицейскому, если он вздумает сбежать.
…Теперь Мубакар знал дорогу в город и оставался среди покомо только потому, что хотел отомстить Пантелеону. И ненависть к помощнику колдуньи, пожалуй, даже пересиливала в нем неприязнь к белому гостю.
Усадив Дэна на одну из скамеек, которые он сколотил для своего дома, не желая уподобляться покомо и сидеть на земле, Мубакар сказал:
– Не знаю, что наплел тебе Пантелеон. Слушай, как все было на самом деле, – и рассказал Дэну свою историю.
Белый слушал внимательно, не перебивая. Закончив рассказ о том, как он попал в деревню покомо, Мубакар стал рассказывать о своем детстве, о родной деревне, вокруг которой разъезжали люди на грузовиках и валили священные деревья, и о том, как из нее ушли мужчины, потому что в лесу исчезли животные, на которых они охотились, а следом ушли на заработки женщины. Деревня умирала несколько лет: уходившие в город семьи разбирали свои дома, чтобы в них не поселились злые духи, и уносили с собой деревянных и глиняных идолов – по слухам, в городе их можно было хорошо продать.
«И ты тоже приехал сюда, чтобы пользоваться жизнью таких, как он…» – сказал себе Дэн, слушая Мубакара. А дослушав, задал вопрос, ответ на который был необходим ему, чтобы выжить:
– Ты сказал, что жить среди покомо опасно и сейчас?
– Таким безумцам, как ты, это должно нравиться.
– Что ты имеешь в виду?
– Да ведь вы лезете в пасть крокодилу! Твоей подружке, скорей всего, это не грозит, но тебе… – Толстые губы Мубакара искривились в усмешке.
Дэн побледнел.
– Откуда ты знаешь?
– У тебя будет возможность проверить это самому.
– Но ведь до первого дождя еще достаточно времени! Мы успеем уйти отсюда.
– Пантелеон говорил, что ты начитался каких-то книжек про Африку и приехал проверить, так ли мы живем, как в них написано. Так знай: покомо сделают это с тобой, как только этого пожелает Тин-Тин. – Мубакар замолчал, к чему-то прислушиваясь. – У тебя есть еще монеты? – внезапно спросил он на суахили.
Но Дэн и сам уже услышал шаги, приближавшиеся к хижине, и начал рыться в карманах, делая вид, что ищет мелочь.
– Карибу, – приветствовала его, входя в хижину, Дитика.
Сделав вид, что она застала его врасплох, Дэн резко обернулся. Жена Мубакара держала за ногу подстреленную на охоте лань. Он встал и, протянув толстяку найденную в кармане монету, вышел из хижины.
Глава 6
Арабелла разглядывала себя в маленьком зеркальце, которое она прикрепила к стене, примеряя на свою остриженную голову новый платок. Она не заметила, что Дэн уже вернулся и стоит на пороге, глядя на нее сквозь москитную сетку.
В полутьме хижины, пронизанной пробивавшимися сквозь щели в крыше тонкими лучами солнца, сетка полога создавала тени, похожие на те трещинки, которые Дэн видел в музеях на полотнах старых мастеров.
Словно в дурном сне, он хотел что-то сказать и не мог. Его ноги внезапно стали тяжелыми, а горячая голова гудела, как звучащий гонг. Москитная сетка, отделявшая его от Арабеллы, внезапно оторвалась от дверного проема и поплыла к нему – вот она приближается, ближе, еще ближе… Вот она прилипает к его лицу, к телу… Он пытается сбросить ее, но не может, путается в ее липкой паутине и, уже падая, проваливается в жаркую черную бездну… Ему трудно дышать, и с каждым тяжелым вдохом паутина проникает в него, лезет в горло, заставляя задыхаться. Собрав последние силы, он пытается выплюнуть мерзость, оплетающую его внутренности, кричит и…
Обернувшись на сдавленный крик, Арабелла увидела Дэна, который стоял на коленях у порога их хижины и резкими движениями что-то стряхивал с себя. Его лицо было искажено мукой, но Арабелла заметила и другое, внезапно промелькнувшее по нему выражение… Это была беспомощность – словно произошло что-то непоправимое, словно в какой-то невидимой схватке он побежден и повернут неведомым чудищем.
И раньше, чем она бросилась к нему, резким движением откинув москитную сетку, Арабелла поняла, что монстр, напавший на Дэна – это болезнь.
Еще вчера вечером, вернувшись из хижины Мубакара, он лишь устало улыбнулся на все ее рас спросы и сказал, что ему надо выспаться. А потом лег на покрывала и мгновенно уснул. А сегодня утром, проснувшись, Арабелла не нашла его рядом с собой. Оглядевшись, она заметила, что нет и калебаса, в котором они приносили в хижину воду. Значит, Дэн пошел к реке…
А теперь он лежит у двери, дыхание со свистом вырывается из его груди, его глаза неестественно блестят и не узнают ее! Она попыталась приподнять его голову, он застонал и вдруг сам перевернулся на живот – у него начиналась рвота.
В растерянности она вскочила на ноги и оглянулась по сторонам в поисках помощи. Но кто мог помочь ей здесь, в дикой африканской деревне?!
…Под кухонным навесом сидел Мубакар. Несколько секунд Арабелла колебалась, не решаясь позвать его, но потом поняла, что с ним она сможет, по крайней мере, объясниться… Больше не раздумывая, она побежала в сторону кухни. Но огромный туземец уже сам заметил ее и шел навстречу.
Раньше, чем она закричала, прося его о помощи, Мубакар увидел корчившегося в нескольких десятках шагов от него Дэна.
Видя, что тело белокожего трясет сильнейшая лихорадка, а его лицо уже позеленело от мучительной рвоты, туземец подошел к нему, наклонился и, легко подняв Дэна, положил его так, чтобы голова свисала вниз и он не мог задохнуться.
– Когда это началось? – повернулся он к Арабелле.
– Я… не знаю. Он ходил за водой и… Я увидела его уже у дверей, он кричал, а потом упал на землю. – Арабелла коснулась ладонью плеча Дэна. – У него жар!
– Похоже, это малярия.
– У нас есть сыворотка!
Она нырнула в хижину и бросилась к рюкзаку Дэна, где лежала аптечка, которую они тщательно собрали еще в Лондоне. А прилетев в Кисуму, докупили упаковку ампул с сывороткой от малярии – мутноватой жидкостью молочного цвета. Арабелла помнила, как они задержались в аптеке, потому что аптекарь, узнав, что они собираются пожить в одной из окрестных деревень, заказал для них свежую сыворотку и предупредил: срок ее годности кончится через десять дней и еще несколько часов. Арабелла искала упаковку, боясь увидеть, что срок уже истек.
Найдя сыворотку, она вдруг поняла, что не знает, какое сегодня число: дневник путешествия вел Дэн, он же и следил за тем, сколько времени прошло с тех пор, как они покинули город. Забыв, что дату можно посмотреть в ноутбуке, она стала искать записную книжку Дэна.
Пока она металась в хижине, рвота отпустила Дэна, но рядом с их хижиной уже стали собираться любопытные. Мубакар что-то крикнул подошедшим женщинам, и одна пошла к его хижине, а другая побежала в сторону кухни.
Когда Арабелла, листая блокнот Дэна, появилась на пороге хижины, толстяк сказал ей:
– Вчера он был у меня.
– Я знаю, но он не успел мне ничего рассказать… – Несколько сбитая с толку изменившимся тоном огромного негра, которого она считала своим врагом, Арабелла продолжала искать в блокноте календарь.
– Меня зовут Мубакар. Не бойся меня. Я постараюсь помочь и тебе, и ему – может, нам удастся выбраться отсюда. Опасайся Пантелеона – он понимает по-английски больше, чем тебе кажется… А сейчас неси сюда циновки и будь с ним рядом, но не трогай его губы. Когда мне принесут топор, я пойду в лес. Вам нельзя быть вместе, в одной хижине. Мы сделаем для него навес, ему нужен открытый воздух и костер. Неси циновки.
Оставив свои поиски, она вытащила из хижины две циновки, положив их одну на другую. Мубакар поднял Дэна, переложил его на циновки и, взяв из рук женщины покомо принесенный топор, пошел в сторону банановой рощи.
Дэн был в забытьи. Он весь горел, но оказавшись на циновках, тут же свернулся, поджав колени к подбородку. Арабелла принесла из хижины все покрывала, на которых они спали, и закутала его в них. Сев рядом, она опять стала листать блокнот. Наконец календарь нашелся. Каждый вечер Дэн зачеркивал в нем дату, а на соседних страницах записывал свои наблюдения.
Но сделал ли он это вчера?
Арабелла посмотрела на последнее отмеченное в календаре число. Потом на упаковку с ампулами. Числа совпадали. Если в календаре вчерашнее число, то надо к полуночи прибавить еще десять часов, и получится критический срок годности сыворотки. А если вчера Дэн не раскрывал календарь, то лекарство уже просрочено. Но что же делать?!
Она стала читать последнюю запись, сделанную Дэном: «Переселенцы разоряют свои дома, чтобы они не послужили убежищем для злых духов». И ниже было написано имя – Мубакар, после которого стоял восклицательный знак.
Но тумезец, которого она боялась, назвал себя именно так! Дэн разговаривал с ним вчера, значит, это вчерашняя запись! Значит, есть надежда… Арабелла быстро достала из аптечки упаковку со шприцами и оторвала один.
Раньше ей никогда не приходилось делать инъекций. Дэн пытался научить ее: в Лондоне он сам сделал ей какую-то прививку, обязательную перед путешествием, а потом пытался заставить ее сделать такую же прививку ему – но она так и не решилась. Кончилось тем, что он сделал прививку и себе, а потом несколько дней подшучивал над Арабеллой, пугая ее всевозможными вымышленными опасностями, которые подстерегают в Африке трусливых белых женщин. Тогда она смеялась… А теперь – сидела, держа в руках наполненный сывороткой шприц, и пыталась удержать дрожащую руку Дэна, зажимая ее между своими коленями. Времени на размышления не было. Она несколько раз провела по коже Дэна антимикробной салфеткой, а потом с размаху вогнала иглу под кожу и стала медленно вводить сыворотку.
Все это будто бы происходило не с ней, а с кем-то другим. Когда она выдернула иглу, придавив кожу салфеткой, то не чувствовала уже ничего, кроме хладнокровия медсестры, обходящей пациентов клиники. Но она понимала, что этот опыт в ближайшем будущем уже не пригодится – через час просроченные ампулы можно будет выбросить.
Она сжала руку Дэна в ладонях и замерла. Время от времени он открывал воспаленные глаза и напряженно вглядывался в раскинувшиеся над его головой лопасти пальм, которые кружились, уводя его от ужасных видений.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25