А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Комната оказалась и вправду крохотной – около десяти футов площадью, большую часть которой занимал старомодный дубовый письменный стол с рядами ящиков по бокам. У другой стены стоял высокий шкаф.
– Не очень большая комната для семейных бесед, – заметил Пол и, повернувшись, увидел большую спальню напротив этой комнатки.
– Мне здесь было очень уютно, – сказала Мэри. – И главное – это была моя собственная комната.
Они проследовали в комнату напротив, где стояла одна-единственная кровать.
– Это спальня мастера?
– Да. Но вы, конечно, сами разберетесь, где вам будет удобнее спать.
– Наверное, вам тяжело приезжать сюда. Ведь все здесь напоминает о нем, – сказал Пол, когда они спускались вниз по лестнице, Мэри ничего не ответила. Она взглянула на холодный почерневший камин, потом в сторону кабинета Рэндела.
– Извините, я не хотел будить ваших воспоминаний. Мэри собралась уходить. Она пожелала Полу хорошо устроиться и вышла. Пол смотрел ей вслед. Она сбежала по ступенькам крыльца и своей быстрой, энергичной походкой направилась к машине, ни разу не обернувшись назад.
Пол снова стал ходить из комнаты в комнату. В доме Рэндела Элиота пахло сыростью и ветхостью – старое дерево дома начинало гнить, а обивка мебели и драпировки обветшали. Он сел за стол в кабинете Рэндела и уставился на полупустые книжные полки и потрескавшуюся обивку кресла, из трещин которой местами торчали грязные лохмотья.
Потом он стал распаковывать вещи, заставлять полки книгами и вешать одежду в шкаф Рэндела. Он заметил, что иногда непроизвольно начинает ходить на цыпочках и прислушиваться.
Покончив с этим, он вышел из дома и закрыл за собой массивные двери. Настало время ужина. Весеннее солнце все еще освещало сад Мэри, когда он подъехал к ее дому. Он увидел ее в саду среди распустившихся тюльпанов, которые кивали бутонами на легком ветру. Вдоль дорожки выстроились нежные нарциссы, раскрыв свои желтые лепестки навстречу заходящему солнцу. В воздухе стоял острый запах гиацинтов, букет которых Мэри держала в руках.
– Как вам нравится мой новый сад?
– Чудесно! – восхищенно признался Пол. – А как насчет того, чтобы поужинать на внутреннем дворике?
Вместо ответа Мэри процитировала строчку из стихотворения Суинберна, где говорилось, что зима ушла, уступив место весне. Пол продолжил это стихотворение, потом подхватила Мэри. Они направились к дому. В гараже, через который лежал путь в дом, стоял полумрак – только полосы света пробивались через щели в двери и стене. Они стояли близко друг от друга, и Полу стоило слегка протянуть руку, чтобы дотронуться до нее. Он видел, как лучатся счастьем ее глаза, а влажные губы шепчут стихи. Запах гиацинтов в ее руках наполнил гараж, где пахло бензином и торфом.
Потом они внезапно замолчали. Мэри подошла к двери дома, и оттуда раздался ее веселый смех.
– Вы, как и я, любите запоминать стихи, – сказал Пол, следуя за ней. Они вошли в дом, и в свете солнца очарование полумрака растаяло, как дым.
– Обычно я запоминал стихи, когда работал в поле. Вокруг никого не было, я клал книгу на руль трактора и часами громко читал стихи, пока не запоминал их наизусть.
Они вынесли стол во внутренний дворик.
– Мне было очень одиноко в то время. И стихи были моими лучшими друзьями.
– Когда я училась в школе, я тоже ни с кем не встречалась. Мне никто никогда не назначал свиданий.
– Я был деревенским парнем, робким и стеснительным. Но я был очень близок со своей сестрой. Я обязательно познакомлю вас с ней, когда она приедет сюда.
Они стояли вместе и любовались цветами в саду Мэри.
Она поправила выбившуюся прядь волос. Пол восхищенно следил за ее движениями. Мэри улыбнулась ему. Пол отвел взгляд и вышел, вернувшись вскоре с бутылкой вина.
– Некоторые строчки стихов вызывают во мне такие яркие воспоминания юности, что мне кажется, будто я снова очутился в прошлом. Я выключаю свой трактор и прислушиваюсь: гудят высоковольтные линии электрических проводов… колышется высокая трава… куропатка бежит по скошенной траве, уводя преследователя от гнезда…
Мэри села за стол и стала смотреть, как Пол разливает вино по бокалам.
– Прошлой осенью в Лондоне я видела в Британском музее автограф этого стихотворения Суинберна.
Пол посмотрел восхищенно на ее одухотворенное лицо.
– Я не могу себе этого представить, – произнес он. – Лист бумаги, который он держал в руках… И то чудо, которое родилось от соприкосновения его пера с бумагой…
– И вы прочли его спустя много лет в полях Небраски. – Я был, наверное, странным фермерским сыном.
Я заканчивал дневную работу с мозолями на руках и с новым стихотворением голове.
– Сейчас эта жизнь ушла в прошлое. Ушла так же, как и мои родители.
– И ничего не осталось? – спросила Мэри. Пол пожал плечами:
– Наверное, стоит еще наша старая ферма. Да и ту мы снимали в аренду.
– Тяжело вам приходилось.
– Я пошел в школу в городе. Я был сыном фермера, а таких, как я, называли «деревенщиной». Мы не участвовали в футбольных матчах и других затеях в классе, потому что после школы и по выходным нас ждала работа.
– Отверженный, – сказала Мэри. – Наверное, мы оба чувствовали себя одинаково – отверженными и посторонними. Я была одной из тех несчастных, кому приходилось ходить в одной и той же одежде, потому что надо было экономить и быть бережливой, если хочешь поступить в колледж. Но я так туда и не попала.
– Мне тоже приходилось быть бережливым. Сколько я себя помню, мне постоянно приходилось экономить. И мы экономили всей семьей, а когда я подрос, меня отправили учиться в университет, в штат Висконсин. Я закончил его, а потом помог поступить в колледж сестре.
Когда они закончили ужин, солнце зашло, но они продолжали разговаривать, пока вечерняя прохлада не заставила их перебраться в дом. Они читали стихи, вспоминали прошлое, делились своими переживаниями, говорили о поэтах и писателях. Пол сказал, что обожает Эмилию Дикинсон. Он начал читать одно из ее стихотворений, и они вместе закончили его.
Потом они сидели некоторое время молча у камина, наблюдая, как язычки пламени лижут фальшивые поленья, и слушая тиканье французских часов.
– Моя бывшая жена не умерла, – сказал Пол. – В это трудно поверить после того, что случилось. Иногда мне кажется, что я никогда не был женат.
– Вы ничего не слышите о ней?
– Я до сих пор посылаю ей деньги – каждый месяц. Она находится в больнице.
– Она больна?
– У нее повреждение мозга в результате несчастного случая.
– Как это ужасно, – сказала Мэри, с состраданием посмотрев на него.
– Мы встретились в университете. Она должна была стать ветеринаром. Но она оставила учебу и пошла работать, когда я писал свою докторскую диссертацию.
– А потом она закончила университет?
– У нас так все и было запланировано. Но мы были так молоды! Нам казалось, что впереди еще достаточно времени. Разве думаешь о несчастье, когда молод!
– Вы любили ее?
– Да. У нас была нелегкая жизнь. Она выращивала модные породы собак на продажу. А потом она упала с лестницы… Она полностью потеряла память. Она не может думать, говорить, ходить…
– Какая трагедия! – сказала Мэри. Она не нашла что добавить и повторила снова: – Какая ужасная трагедия!
Пол крепко стиснул ладони:
– А сейчас я высылаю ей деньги. Единственное, что я могу делать.
ГЛАВА 23
– Они всюду бывают вместе, – сказала Мишель Вилднер, увидев Мэри и Пола в кафе, которое находилось в университетском здании искусств. Она была новым преподавателем на той же кафедре, где работал и Пол. Тем временем Пол и Мэри взяли у стойки свои бокалы и тарелки с закуской и уселись неподалеку от столика, за которым сидела Мишель с компанией.
– Я бы сказал, что она выглядит… обычно, даже заурядно, – заметил Деб Иверсон.
– Его машина все время стоит у ее дома, – сказала Сьюзен Финк.
– Может быть, ей снова захотелось о ком-нибудь позаботиться, – засмеялась Гарриэт Торман.
– Я думаю, мучений с Рэнделом ей хватит на всю оставшуюся жизнь. Сколько она нянчилась с ним, возила по больницам… – сказал Деб.
– Пол один из тех, на кого приятно смотреть. – Мишель отпивала одним глотком сразу полчашки холодного чая.
– Мэри совершенно свободна. Она не работает… ее дети разъехались…
– Она старая, – сказала Мишель. – Посмотрите на ее волосы.
– В ней что-то есть, – отметил Деб.
– Деньги Рэндела.
– Это не все, что привлекает в ней. Я слышала, что Пол хочет писать биографию Рэндела, – сказала Гарриэт. – Желающих много – к ней приезжают профессора и с Запада, и с Востока.
– Значит, вот в чем заключается ее привлекательность.
– Пол гораздо моложе ее. – Они увидели, как Пол оставил Мэри за столиком и направился в сторону буфета. На солнце его пепельные волосы казались совсем белыми, голубые глаза ярко блестели.
– Симпатичный, – сказала Мишель, наблюдая за Полом.
– Тебе всего лишь тридцать, – сказала Сьюзен. – Оставь старика нам.
– Он не стар. Кроме того, у меня к нему есть дело. Моя докторская посвящена Хемингуэю. Я хочу написать статью, в которой будет дан анализ творчества Хемингуэя и Рэндела Элиота.
– Когда ты решила это написать? – спросила Гарриэт.
– Сегодня, – сказала Мишель и встала из-за стола. Гарриэт, Сьюзен и Деб смотрели ей вслед, когда она направилась к буфетной стойке. Пол разговаривал с Биллом Риверсом, но Гарриэт поймала его быстрый взгляд – он заметил, что симпатичная женщина в летнем зеленом платье направляется в его сторону. Мишель подошла к мужчинам, и ее гибкое тело кокетливо изогнулось, когда она заговорила с ними. Ее блестящие черные волосы скользили по обнаженным плечам.
Нора остановилась перед столиком, где в одиночестве сидела Мэри.
– Ты выглядишь счастливой.
– Прекрасно.
– Конечно, это чудесно, – улыбнулась Нора.
– Это потому, что у нас с Полом много общего – мы оба любим книги Рэндела. Только мы начинаем говорить о какой-нибудь сцене или персонаже, как перестаем замечать все вокруг. А потом оказывается, что часы давно пробили полночь.
Нора еще раз повторила, что Мэри очень хорошо выглядит. Но Мэри не смотрела на нее. Она смотрела в сторону буфетной стойки, где Пол разговаривал с Мишель Вилднер.
Пришло лето. Солнце стало припекать все жарче и жарче. Пол сидел около дома на скамье из красного дерева и, задрав голову, смотрел на крышу дома, где торчала каминная труба и телевизионная антенна. Мэри говорила ему, что эту скамью Рэндел сделал своими руками и собирался поставить ее во внутреннем дворике. В стеблях старого винограда, который вился по стене дома, птицы свили гнезда. Он слышал, как они щебечут, перескакивая с ветки на ветку. Напротив, в парке, взад и вперед носились дети.
Невдалеке скрипнула дверь, и Пол увидел толстую женщину с большой коробкой в руках, спускающуюся по лестнице крыльца в соседнем доме.
Она положила коробку в открытую дверь небольшого фургона, стоящего у ее дома. Когда она вышла снова, на этот раз с двумя коробками, Пол уже стоял у ее крыльца.
– Разрешите помочь вам, – сказал он, улыбаясь. – Я живу рядом. Меня зовут Пол Андерсон.
– Бетти Джэкобс, – представилась женщина, передавая ему коробки. – Я – старожил этого квартала. – Она открыла дверцы фургона, и Пол поставил коробки внутрь.
– Есть еще что-нибудь? – спросил он.
– Боюсь, что да.
– Я помогу вам, если вы не против.
– Это было бы хорошо. Пошли в дом. – Бетти придержала перед ним входные двери. – Какой беспорядок! – сказала она, сокрушенно качая головой.
Им пришлось сделать несколько рейсов, прежде чем Пол перетащил в фургон все коробки. Пол сообщил ей, что он не так давно приехал в этот город. Когда все было закончено, Бетти предложила ему выпить холодного пива.
– Садитесь, если найдете куда сесть, – сказала она, протягивая ему банку пива из холодильника.
Некоторое время они молча потягивали холодное пиво, отдыхая, потом Пол спросил:
– Вы были знакомы с Элиотами?
– Я знала их около двадцати лет, – ответила Бетти и, допив свое пиво, с треском сжала банку в руках. – Я их хорошо знала. Мэри приходила ко мне и пряталась здесь, когда боялась оставаться с ним.
– Боялась? – с удивлением переспросил Пол.
– Он кричал на нее прямо во дворе. Ему было до лампочки, слышат его посторонние или нет. Иногда он бросал в нее всякие предметы.
– Наверное, это происходило, когда он бывал не в своем уме? Когда у него случался приступ?
– Если так, то он был постоянно не в своем уме. Говоря по правде, так оно и было. Мэри была очень хорошей матерью. Теперь пришла очередь детей позаботиться о ней. Она это заслужила.
Пол посмотрел в окно столовой комнаты, где они сидели.
– Отсюда виден кабинет Рэндела, – сказал он.
– Да. Он обычно сидел в своем кресле. Просто сидел, ничего не делая. Иногда он вставал, чтобы наполнить себе очередной стакан выпивкой. Однажды, я помню, он разбил стекло в окне, запустив в него чем-то.
– Я слышал, что Мэри печатала ему, иногда ночи напролет. Она печатала под его диктовку?
– Да, он поздно ложился спать. Но я ни разу не видела, чтобы она печатала в его кабинете. Я ее вообще там никогда не видела. Он никого не хотел впускать в эту комнату. Да они не очень-то и стремились туда. Кому приятно такое обращение.
– Теперь я живу в этом доме. И я интересуюсь Элиотом. Ведь он стал таким известным.
– Он умер, и это главное, – сказала Бетти. – Может быть, его книги и считаются великими произведениями, но я знаю, что явилось его настоящим шедевром.
– Что? – спросил Пол.
– То, что он врезался в эту ледяную глыбу со скоростью шестьдесят миль в час.
Вечером Пол сидел в темноте в кабинете Рэндела. Через незанавешенные окна соседнего дома было видно, как Бетти входит и выходит из комнаты. «Мэри приходила ко мне и пряталась от него здесь, когда боялась оставаться дома», – вспомнил он слова Бетти.
Старый дом Рэндела нависал над ним, душный и темный, со своими секретами, такой же, как и отец Рэндела в своем кресле. Пол как-то навестил его и спросил, помнит ли он своего сына Рэндела, но Дональд Элиот только бормотал что-то о здании Капитолия через улицу и о ком-то, кто поменял свою фамилию на фамилию Броган.
Пол обошел все комнаты. Нигде не было воздушных кондиционеров. Духота и жара не давали заснуть. В конце концов Пол установил в спальне два вентилятора – один у окна, а другой у дверей. Он лег в постель и ощутил движение теплого воздуха.
Но ему все равно не спалось. Он спустился вниз по узкой неосвещенной лестнице. Там он бродил по залитым лунным светом комнатам. Ветки клена в лунном сиянии отбрасывали в кабинет Рэндела причудливые тени.
Пол ходил взад и вперед по кабинету. Стопка отпечатанных листов – его записи разговоров с теми, кто знал Рэндела Элиота, лежали рядом с пишущей машинкой.
Много времени он потратил, чтобы отыскать учителей, которые преподавали в школе детям Рэндела Элиота. Большинство из них покинули город или умерли, но мисс Милдред Калдвелл до сих пор жила в городе. Он отыскал ее дом. Он нашел ее среди кип газет, сидящей в кресле-качалке. Большая белая кошка лежала у нее на коленях.
Пол представился.
– Я собираюсь писать биографию Рэндела Элиота, – сказал он. – Я надеюсь, вы помните его второго сына, Дона? Вы были его учительницей, не так ли?
– Садитесь, – сказала мисс Калдвелл. Пол огляделся и сел на пачку газет, потому что сесть больше было некуда. – В первом классе. Я очень часто вспоминаю его.
– Кого? Рэндела Элиота?
Мисс Калдвелл посмотрела на него поверх своих очков.
– Дона. Он был самым несчастным мальчиком из всех, кого я знала. Он часто говорил о своем отце, он хвастался, что его отец родился в Нью-Йорке, он говорил о книгах, которые тот написал, и какой он известный человек. Но все это было вранье. Его глаза оставались печальными, а сам он был самым несчастным мальчиком на свете. Другие мальчики рассказывали, как они ходили со своими отцами на бейсбольные матчи или на рыбалку, а Дон мне однажды сказал, что его отец заставил сделать странную и жуткую вещь. – Мисс Калдвелл замолчала, задумавшись.
– Что он заставил его сделать? – спросил Пол.
– Порвать фотографии своего дедушки – отца Рэндела. Вы можете себе такое представить?
– Отца Рэндела? – переспросил пораженный Пол. Мисс Калдвелл кивнула:
– Это было ночью, рассказывал Дон. Отец заставил его порвать фотографии деда, а потом повел на кладбище – ночью! Он заставил маленького мальчика выкопать ямку на могиле бабушки и похоронить там разорванные фотографии!
Они сидели молча, уставившись на кошку. Та спрыгнула на пол и стала тереться о джинсы Пола.
– Он был больной, – произнесла наконец мисс Калдвелл. – Но, слава Богу, дети Мэри учатся. Я слышала, и у Дона дела идут неплохо. Он заходил ко мне несколько лет назад, а потом – после смерти отца. Если вы пишете биографию Рэндела Элиота, вы можете включить туда мои слова:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33