А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Песня Свон. Книга вторая.
Роберт Р. МакКаммон

Зло явилось в страну, которая некогда поклялась “жить по закону Божьему и людскому”, но стала жить – по закону жадности и ненависти.
Зло явилось во облике человеческом – во облике Человека Многоликого. Человека, точно знающего, КАК воздействовать на каждого из встреченных им на страшном его Пути.
Ибо темная бездна ненависти, зависти и вожделения – есть душа человеческая. Душа всякого – кроме Того, кого ищет Многоликий. Кроме – ребенка, имя которому – Сван.
Погибнет Сван – и не остановить уже грядущий Кошмар.
Кто встанет на смертном пути Тьмы?..

ОЗОН

* * *

В результате глобальной ядерной войны в США в живых осталась лишь небольшая часть населения. Но многие выжившие могут позавидовать мертвым. Голод, холод, радиация. Разрозненные группы людей бредут в поисках безопасного укрытия, но находят лишь смерть и разрушение. Некоторые из них готовы на все, лишь бы выжить. И не просто выжить, а извлечь максимум пользы для себя в этой ситуации, получить власть над окружающими людьми, не останавливаясь ни перед каким, даже самым жесточайшим насилием над себе подобными. А для некоторых из них смерть других – это величайшее удовольствие и развлечение. Но книга не только об этом. Эта книга не только о смерти и жестокости. Это еще и книга о чуде Жизни. О Жизни и Красоте, которые, не смотря ни на что, противостоят Смерти и Злу. Это книга о людях, которые, даже сами того не ведая, несут надежду почти мертвому миру на возрождение.




Роберт МакКаммон
Песня Свон


КНИГА ВТОРАЯ


Часть восьмая
Жаба с золотыми крыльями


Глава 48. Последняя яблоня

Снег сыпался с угрюмого неба, заметая узкую сельскую дорогу там, где за семь лет до этого был штат Миссури.
Пегая лошадь – старая и с провисшей спиной, но еще с сильным сердцем и способная работать – тащила маленький, неумело построенный фургон, покрытый залатанным темно–зеленым брезентовым верхом. Он представлял собой странную смесь различных трейлеров. Каркас фургона был сделан из дерева, но у него имелись железные оси и резиновые шины. Брезентовый верх был двуместной палаткой, рассчитанной на любую погоду, натянутой на вырезанные из дерева ребра. На каждой стороне брезента была надпись “Путешествующее шоу”, сделанная белым, а под ней меньшие буквы объявляли: “Магия! Музыка!” и “Победите Мефистофеля в маске!”
Пара тонких досок служила сиденьем и подставкой для ног водителю фургона, который сидел, закутавшись в старое шерстяное пальто, начинающее расползаться по швам. Он носил ковбойскую шляпу, поля которой отяжелели от инея и снега, а на ногах были разбитые старые ковбойские сапоги. По перчаткам на руках ощутимо бил жгучий ветер, и шерстяной шотландский шарф был обмотан снизу вокруг лица; только его глаза – цвета между ореховым и топазовым – и участок шершавой морщинистой кожи были открыты стихиям.
Фургон медленно двигался через покрытую снегом местность, минуя черные, густые леса, оставшиеся голыми, без листвы. Изредка то с одной, то с другой стороны дороги попадались сарай или ферма, обвалившиеся под грузом снега семилетней зимы, и единственными признаками жизни были черные вороны, судорожно долбящие клювами мерзлую землю.
В нескольких ярдах позади фургона устало тащилась большая фигура в длинном, развевающемся сером пальто, хрустя сапогами по снегу. Человек держал руки, засунув их в карманы коричневых вельветовых брюк, а его голова вся целиком была закрыта черной лыжной маской, глаза и рот были в красных кругах. Его плечи согнулись под ударами ветра, а ноги болели от холода. Примерно в десяти футах за ним бежал терьер, шкура которого побелела от снега.
Я чувствую запах дыма, подумал Расти и сузил глаза, чтобы всмотреться в белую завесу перед ним. Потом ветер переменил направление, терзая его с другой стороны, и запах горящего дерева, если это действительно был он, исчез. Но спустя еще несколько минут он подумал, что они, должно быть, находятся рядом с цивилизацией; справа на широком стволе дуба без листвы, наспех, красной краской было написано: “Хороните своих мертвецов”.
Такие надписи попадались им везде, обычно оповещая, что они прибыли в заселенную местность. Впереди могла бы быть или деревня, или призрак города, полный скелетов,– в зависимости от последствий радиации.
Ветер снова изменил направление, и Расти уловил тот аромат дыма. Они поднимались на некрутой подъем. Мул старался изо всех сил, но не спешил. Расти не подгонял его. Что толку? Если бы они нашли приют на ночь, это было бы прекрасно; если нет, то они что–нибудь предпримут еще. За семь долгих лет они научились тому, как можно быстро устроиться на ночлег и использовать все, что им удалось найти, с наилучшей выгодой для себя. Выбор был прост: выжить или умереть, и много раз Расти Витерсу казалось, что он бросит все и упадет, но Джош или Свон заставляли его продолжать идти, подбадривая шутками или колкостями – точно так же, как он заставлял их продолжать жить все эти годы. Они были командой, включающей в себя также Мула и Убийцу, и в самые холодные ночи, когда им приходилось спать почти не имея никакого крова над головой, тепло двух животных спасало Расти, Джоша и Свон от смерти, от мороза.
К тому же, думал Расти со слабой, мрачной улыбкой под шотландским шарфом, представление должно продолжаться при любых обстоятельствах!
Когда они одолели подъем и стали спускаться на извилистую дорогу, Расти заметил справа желтый огонек сквозь падающий снег. Свет на минуту загородили мертвые деревья, но потом он появился снова, и Расти был уверен, что это свет от фонаря или огня. Он знал, что звать Джоша бесполезно из–за ветра и еще из–за того, что Джош не слишком хорошо слышит. Он придержал Мула и нажал ногой на деревянный рычаг, стопорящий переднюю ось. Потом он спрыгнул с сиденья и пошел назад, чтобы показать Джошу свет и сказать ему, что он собирается следовать туда.
Джош кивнул. Только один глаз смотрел через черную лыжную маску. Другой был загорожен серым, струпообразным наростом мяса.
Расти взобрался обратно на сиденье фургона, высвободил тормоз и мягко стегнул лошадь по крупу. Мул пошел без раздумий, и Расти понял, что он чувствует запах дыма и знает, что убежище должно быть близко. Другая дорога, теперь не мощеная, огибала справа покрытые снегом поля. Отблеск света стал сильнее, и вскоре Расти смог различить впереди ферму, свет пробивался через ее окно. Возле дома находились другие строения, включая маленький сарай. Расти заметил, что деревья вырублены вокруг дома во всех направлениях, и сотни пней торчат из–под снега. Только одно мертвое дерево, маленькое и тонкое, стояло в тридцати ярдах перед домом. Он почувствовал аромат горящего дерева и решил, что деревья были израсходованы в чьем–то камине. Но горящее дерево теперь пахло не так, как до 17 июля, радиация просочилась в леса; у дыма был химический запах, как у горящего пластика. Расти вспомнил сладкий аромат чистых бревен в камине и осознал, что тот особый запах потерян навсегда, так же как и вкус чистой воды. Теперь вся вода отдавала скунсом и оставляла пленку во рту; выпитая вода из талого снега, который являлся по существу единственным оставшимся источником воды для земли, приносила головные и желудочные боли и нарушения зрения, если ее употребляли в слишком больших дозах. Свежая вода, такая как родниковая или в бутылках из оставшихся запасов, была теперь так же ценна, как французское вино в том прежнем мире.
Расти остановил Мула перед домом и затормозил фургон. Сердце его забилось сильнее. Теперь – трюковая часть, подумал он. Много раз их обстреливали, когда они останавливались, чтобы попросить приюта, и на левой щеке Расти сохранился шрам от пули.
Но в доме не было видно никакого движения. Расти потянулся назад и частично расстегнул клапан палатки. Внутри, распределенные по фургону так, чтобы удерживать груз в равновесии, находились их скудные запасы: несколько пластиковых кувшинов с водой, немного банок с консервированными бобами, сумка с брикетами древесного угля, запасная одежда и одеяла, спальные мешки и старая акустическая гитара, на которой Расти учился играть. Музыка всегда привлекала людей, давала им что–то, что разбивает монотонность их жизни. В одном городе благодарная женщина дала им цыпленка, когда Расти, старательно перебирая струны, сыграл для нее “Лунную реку”. Он нашел гитару и кипу песенников в мертвом городе Стерлинге, штат Колорадо.
– Где мы,– спросила девушка из глубины палатки. Она лежала съежившись в своем спальном мешке, слушая неустанное завывание ветра. Ее речь была искажена, но когда она говорила медленно и тщательно, Расти ее понимал.
– Мы находимся у дома. Может быть, мы сможем воспользоваться их сараем для ночлега. – Он взглянул на красное одеяло, в которое были завернуты три винтовки. Пистолет калибра 9 мм и коробки с пулями лежали в ящике из–под обуви и до них было легко дотянуться правой рукой. Как любила говорить мне моя старая мама, подумал он, борись с огнем с помощью огня. Он хотел быть готовым к любым осложнениям, и поэтому начал вытаскивать пистолет, спрятанный под пальто, когда стал подходить к двери.
Свон прервала его мысли, сказав:
– Вероятное всего, что в тебя выстрелят, если увидят у тебя ружье.
Он задумался, вспомнив, что держал винтовку, когда та пуля рассекла его щеку.
– Да, я тоже так считаю,– согласился он. – Пожелай мне удачи.
Он снова застегнул полог и спрыгнул с фургона, глубоко вдохнул зимний воздух и направился к дому. Джош, наблюдая, стоял возле фургона, а Убийца помечал ближайший пень.
Расти хотел постучать в дверь, но как только он поднял кулак, в центре двери открылось окошко и оттуда плавно выскользнуло дуло винтовки и уставилось ему в лицо. О, черт, подумал он, его ноги онемели и он беспомощно застыл.
– Кто ты и чего ты хочешь? – спросил мужской голос.
Расти поднял руки.
– Меня зовут Расти Витерс. Мне и двум моим друзьям нужно место для ночлега, прежде чем совсем станет темно. Я заметил ваш свет с дороги, и, вижу, что у вас есть сарай, поэтому я поинтересовался…
– Откуда вы приехали?
– С запада. Мы проехали через Ховс Милл и Биксби.
– От этих городов ничего не осталось.
– Я знаю. Пожалуйста, мистер, все, чего мы хотим – это место для ночлега. У нас есть лошадь, для которой тоже надо бы использовать сарай в качестве крыши над головой.
– Сними–ка этот платок и дай мне посмотреть на твое лицо. На кого ты пытаешься походить? На Джесси Джеймса?
Расти сделал то, что сказал ему мужчина. На минуту воцарилось молчание. Здесь ужасно холодно, мистер,– сказал Расти. В наступившей тишине Расти мог слышать, что человек говорит с кем–то еще, но не мог разобрать, что он сказал. Потом дуло винтовки внезапно убралось в дом, и Расти вздохнул свободно. Дверь разблокировали, вынув несколько болтов, потом открыли.
Исхудалый, изможденный мужчина, лет шестидесяти или около того, с вьющимися белыми волосами и неопрятной белой бородой отшельника, стоял перед ним, держа винтовку в стороне, но все еще в боевой готовности. Лицо мужчины было таким грубым и морщинистым, что напоминало изрезанный камень. Взгляд его темно–коричневых глаз переместился с Расти на фургон.
– Что это там на нем написано? “Путешествующее шоу”? Что, во имя всех евреев, это такое?
– Только то, что сказано. Мы… мы артисты.
Пожилая, беловолосая женщина в синих штанах и поношенном белом свитере осторожно выглянула из–за плеча мужчины.
– Артисты,– повторил мужчина и сморщился, как будто почувствовал плохой запах. Его взгляд вернулся к Расти. – У вас, артистов, есть какая–нибудь еда?
– У нас немного консервов: бобы и овощи.
– У нас – котелок с кофе и немного соленой свинины. Загоните ваш фургон в сарай и приносите ваши бобы. – Потом он закрыл дверь перед лицом Расти.
Когда Расти завел фургон в сарай, он и Джош соединили постромки Мула так, чтобы лошадь могла съесть небольшую связку соломы и немного сухих кочерыжек кукурузных початков. Джош налил воды в ведро для Мула и нашел выброшенный кувшин, чтобы налить в него воды для Убийцы. Сарай был сооружен умело и защищал от ветра, так что животные не будут страдать от мороза, когда стемнеет и наступит настоящий холод.
– Как ты думаешь? – Джош тихо спросил Расти. – Может она войти внутрь?
– Я не знаю. Они кажутся нормальными, но немного нервными.
– Она могла бы погреться, если у них горит огонь. – Джош подышал на руки и согнулся, чтобы помассировать ноющие колени. – Мы могли бы убедить их, что это незаразно.
– Мы ведь не знаем, что это так.
– Ты же не заразился этим, не так ли? Если бы это было заразно, ты подхватил бы это давным–давно, ты так не думаешь?
Расти кивнул.
– Да. Но как мы можем заставить их поверить в это?
Задний полог брезентового верха фургона внезапно открыли изнутри. Искаженный голос Свон произнес оттуда:
– Я останусь здесь. Я не хочу никого пугать.
– Там огонь,– сказал ей Джош, подойдя сзади к фургону. Свон стояла согнувшись, вырисовываясь на фоне тусклого света лампы. – Я думаю, все будет нормально, если ты войдешь.
– Нет. Ты можешь принести мне еду сюда. Так будет лучше.
Джош взглянул на нее. Вокруг ее плеч было обернуто одеяло, в него также была завернута ее голова. За семь лет она сбросила около пяти футов, стала долговязой и с длинными конечностями. Все это разбивало ему сердце – ведь он знал, что она права. Если люди в том доме окажутся нервными, то будет лучше, если она останется здесь.
– Ладно,– сказал он сдавленным голосом. – Я принесу тебе что–нибудь поесть. – Потом отвернулся от фургона, чтобы не закричать.
– Кинь мне несколько банок тех бобов, ладно,– попросил ее Расти. Она подняла Плаксу и с ее помощью нашла консервы, потом взяла пару банок, положила их в руки Расти.
– Расти, если они могут дать какие–нибудь книги, то я была бы благодарна,– сказала она. – Все, что смогут.
Он кивнул, изумляясь, что она еще может читать.
– Мы недолго,– пообещал Расти, и вслед за Джошем вышел из сарая.
Когда они ушли, Свон откинула деревянный задний борт фургона и опустила маленькую стремянку на землю. Исследуя ивовым прутом ступеньки, она спустилась по лестнице и пошла к дверям сарая, ее голова и лицо все еще были завернуты в одеяло. Убийца бежал рядом с ее обутыми в сапоги ногами, яростно виляя хвостом и лая, чтобы привлечь ее внимание. Его лай уже не был таким оживленным, как семь лет назад, и он уже не прыгал и не резвился как раньше.
Свон остановилась, положила Плаксу и подняла Убийцу. Потом она с шумом открыла дверь сарая и повернула голову влево, вглядываясь сквозь падающий снег. Ферма выглядела такой теплой, такой гостеприимной, но она знала, что будет лучше, если она останется там, где была. В тишине ее дыхание звучало как астматический хрип.
Сквозь снег она могла различить одиноко стоящее дерево в пятне света из переднего окна. – Почему только одно дерево? – удивилась она. – Почему он спилил все деревья и оставил это одно одиноко стоять?
Убийца напрягся и лизнул темноту там, где было ее лицо. Она стояла, глядя на то одинокое дерево чуть более минуты, потом закрыла дверь сарая, подняла Плаксу и прощупала свой путь к Мулу, чтобы погладить его плечи.
В доме в каменном очаге пылал огонь. Над огнем кипел чугунный котелок с соленой свининой в овощном бульоне. Оба – пожилой мужчина с суровым лицом и его более робкая жена – заметно вздрогнули, когда Джош Хатчинс, следуя за Расти, вошел в парадную дверь. Его размеры, больше чем его маска, испугали их; хотя он и сильно потерял в весе за последние пять лет, он нарастил мускулы и все еще имел грозный вид. Руки Джоша были испещрены белыми пигментами, и пожилой мужчина бесцеремонно смотрел на них, пока Джош не спрятал их в карманы.
– Вот бобы,– нервно сказал Расти, предлагая их мужчине. Он заметил, что винтовка прислонена к очагу, как раз в пределах досягаемости, если старик решит прибегнуть к ней.
Банки бобов были приняты, и старик отдал их женщине. Она нервно глянула на Джоша и потом ушла в заднюю часть дома.
Расти стянул свои перчатки и пальто, положил их на стул и снял шляпу. Его волосы стали почти седыми, особенно белыми они были на висках, хотя ему было только сорок лет. Его борода клином стала с проседью, шрам от пули бледнел на щеке. Он стоял перед камином, наслаждаясь его замечательным теплом.
– У вас здесь хороший огонь,– сказал он. – Наверняка прогонит дрожь.
Старик все смотрел на Джоша.
– Вы можете снять это пальто и маску, если хотите.
Джош выбрался из пальто. Под ним он носил два толстых свитера, один под другим, но не сделал ни движения, чтобы снять черную лыжную маску.
Старик подошел ближе к Джошу, потом резко остановился, когда увидел серую опухоль, загораживающую правый глаз гиганта.
1 2 3 4 5 6 7 8