А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Переобуйтесь! В таком виде нельзя!
Я беспомощно посмотрел на свои забрызганные грязью ботинки. Из окошечка высунулась похожая на тюлений ласт рука и указала куда-то вниз. Я взглянул в ту сторону и увидел ящик, на дне которого валялась одна-единственная пластиковая бахила. Было воскресенье, вторая половина дня, и в хирургическом отделении крчской больницы двери для посетителей не закрывались. Я удрученно повертел в руках пластиковый клочок. Матрона недовольно запыхтела и исчезла в дежурке. Оттуда она вынырнула с парой новехоньких бахил.
Положив на пол букет жасмина, который наломал с куста возле своего домика, и балансируя поочередно то на правой, то на левой ноге, я зачехлил пластиком свои ботинки. Когда я поднял букет, с него облетело несколько цветочков. Матрона фыркнула так громко, что даже усики у нее под носом зашевелились. Мне тут же вспомнился поручик Павровский, и, вконец напуганный, я кинулся подбирать лепестки.
Через минуту я уже шел по выложенному зеленым кафелем коридору, неуклюже шаркая бахилами, с ненужным букетом в руках, и искал глазами, куда бы его засунуть. Что за дурацкая идея – пойти навещать больного товарища с этаким «болиголовом»!
От оконной ниши отделилось бело-голубое полосатое чучело и бодро двинулось мне навстречу.
– Не может быть! – бодро завопил тяжелобольной Йозеф Каминек. – Это мне?
– Ага, – сказал я. – Как себя чувствуешь?
– Сносно. – Щеки у него были пунцовые, а глаза блестящие и ясные. Йозеф выглядел отдохнувшим и улыбался мне радостно и смущенно. – Спасибо, что вспомнили про меня, – произнес он с укоризной. – Как там ребята? Доктор Иреш рад, что начальствует? Как идут дела?
– Сносно, – ответил я ему в тон. Похоже, Йозеф ждал от меня подробного доклада, как идет строительство в его отсутствие, хотя отсутствовал он всего один рабочий день.
– Что, так и будем тут стоять? Тебе, наверное, лежать надо? Не рано ли забегал после операции?
– А меня и не резали. Не дался. Это не язва открылась, просто какие-то острые боли. Знай я об этом раньше, ноги бы моей здесь не было! – мрачно буркнул он и двинулся к застекленной переборке в конце коридора. – Идем же! – Йозеф вдруг слегка покачнулся.
Я поспешно взял его под руку.
– Они колют мне прокаин, – пожаловался Йозеф. – Ходишь после него как оглушенный. Все не так уж плохо, но, говорят, придется побыть здесь хотя бы недели две. – Позвонив у двери в переборке, он взял у меня букет.
– Привет, Геленка! – заворковал он открывшей дверь молодой женщине в белом. – Позволь тебе представить моего незаменимого сослуживца. Петр Мартин – доктор Майерова. – И он всучил ей сильно пахнущий букет.
Докторша уткнула нос в жасмин и подняла на меня глаза, обведенные темными кругами.
– Ну что ж, входите, – вздохнула она.
Губы у нее были прелестные и упрямые, подбородок же только упрямый. Кроме того, у нее имелась славная полу затененная комнатка, с диванчиком и креслицами вокруг столика, украшенного бутылкой коньяка.
Мы сели. Докторша сунула букет в какую-то больничную склянку и вознамерилась заменить ею грузинский коньяк на столике.
– Оставь его на месте, – попросил Йозеф. – Ты выпьешь? – обратился он ко мне.
– Нет.
– Не стесняйся. У нее этого добра полный шкафчик, правда, Геленка?
Геленка подошла ко мне, двумя пальцами взяла меня за подбородок и повернула мою голову к окну.
– Надо было вам прийти пораньше, – озабоченно изрекла она. Тщательно обследовав мой подбородок, сказала: – Теперь уже ничего не поделаешь… Подождите. – Подойдя к умывальнику, она начала тщательно мыть руки.
– Что случилось? – удивился Йозеф, только сейчас заметив то, что не скрылось от профессионально натренированных глаз докторши.
Подойдя ко мне, она нежными пальцами слегка коснулась черной корки на моей брови.
– Больно?
– Нет.
– А здесь? – Так же легко она ощупала мне верхнюю губу.
– Почти нет. Даже не чувствую, когда вы прикасаетесь.
Она нахмурилась.
– Вероятно, задет нерв. Надо бы кое-где зашить. Шрамы у вас останутся. Как это случилось? Вы что, упали?
– Да.
– Чем это ты занимался, старик? – развеселясь, спросил Йозеф.
На белом шкафчике зазвонил телефон, Геленка сняла трубку.
– Да, – сказала она. – Сейчас буду. – Она положила трубку. – Меня вызывают в поликлинику. Зайдите потом туда. Я вам хоть мазью помажу.
Едва дверь за ней закрылась, Йозеф повторил свой вопрос.
– Ты что, свалился в бетономешалку или налетел на бульдозер? – выпытывал он с любопытством.
– Налетел на твоего друга, – ответил я. – На инженера Дрозда. А свалился на резиновый шланг в его руке.
– Да брось ты! – Йозеф расхохотался, но тут же посерьезнел. – Старик, я этого не ожидал. Извини, что я тебя тогда отфутболил Ганке… И надо же, все из-за какого-то идиотства, которое только женщине может прийти в голову! – негодовал он.
– Можешь ты наконец рассказать, ради чего ты отфутболил меня пани Дроздовой? – холодно спросил я. – Только не сочиняй больше всякой ерунды про то, что я поехал оценивать дом, принадлежащий инженеру-строителю. И про то, что мы должны были увлечься друг другом.
– А не увлеклись? – спросил Йозеф невинно.
– Иди ты знаешь куда…
– Утихни, – невозмутимо изрек Йозеф. – Капитана Риккардо ты послал туда же, когда он задал тебе этот вопрос?
– Кого?
– Да поручика Павровского! Он похож на капитана Риккардо, не находишь?
Здоровый или больной, Йозеф не терял своей привычки давать меткие прозвища.
– А ты его видел?
– Ну да. Он был здесь.
– Что ему нужно?
– Хотел знать, как это ты ухитрился в рабочее время отлучиться со своей перепелочкой?
– И что ты ему сказал?
– Старик, – успокаивающе протянул Йозеф, – что я мог ему сказать? Правду! Что Ганку ты вообще не знал, что тебя я послал с ней совершенно случайно. Если б у меня было время, я бы сам поехал. И тогда ему пришлось бы спрашивать у тебя обо мне.
Но камень с моего сердца не свалился.
– А зачем ты меня с ней послал? Об этом он тебя не спросил? Ты ему ответил на это?
– Само собой, – оскорбился Йозеф. – Теперь уже не до хохм.
– Ну а мне ты скажешь или я должен спросить у поручика Павровского? – прохрипел я.
Йозеф ухмыльнулся.
– Если ты так настаиваешь… Ты поехал туда сыграть комедию. Жаль, что не довелось. Теперь-то я вижу, какой в тебе талант пропал!
– Что-о-о! – Я вскочил, ударившись о стол. Цветы жасмина рассыпались по стеклянной столешнице. У меня вдруг разболелась голова, но не от запаха жасмина. – Какую комедию? Перед кем? Зачем? Понятия не имею, о чем ты говоришь!
– Да иди ты! – недоверчиво протянул Йозеф. – Тебе предстояло изобразить серьезного претендента на покупку дома. Чего ты притворяешься, будто не знал об этом? Вы что, с Ганкой так договорились? Но в сложившейся ситуации это не очень умно.
– А перед кем я должен был изображать? – завопил я.
– Ну, перед тем, другим, – снисходительно объяснил он мне. – Ганка хотела поднять цену, так делается. Может, скажешь, она не ознакомила тебя с ролью? Она собиралась по дороге сама все тебе объяснить, боялась, что ты откажешься…
– Ничего она мне не говорила, – глухо обронил я. Сам себе я казался мячом, послушно летающим туда-сюда, куда пошлют игроки. Но кто эти игроки? Я взглянул на осунувшееся честное лицо Йозефа, наблюдавшего за мной с насмешливой улыбкой.
– Почему ты делаешь вид, что не знал о возвращении старого Эзехиаша? – спросил я у него.
Теперь настал черед Йозефа удивляться.
– Что-что? Ну да… узнал, когда ты оттуда приехал… Честное слово, не знал. Откуда мне было знать? И почему?
– Потому что второй покупатель – дядя Луис. Этого она тебе не сказала?
– Нет. – Йозеф помрачнел. Потом потряс головой. – Черт! Странно. Тебе не кажется? Дед покупает у них виллу, чтобы через несколько лет им же ее и завещать.
Кроме них, у него ведь никого не было. Почему же они не сдали старику виллу, раз уж ему хотелось там жить? Сами они туда почти не ездили.
– Ты же говорил, что у него не было денег, – напомнил я.
– Говорил, – задумчиво кивнул Йозеф, – но почем я знаю…
– Дроздовы уверяют, что деньги у него были и исчезли. Поручик собирает доказательства, что их взял я.
– Ты?! – негодующе воскликнул Йозеф. – Почему не убийца? Или… – Он не договорил, оставшись сидеть с открытым ртом.
– Да – подтвердил я. – Именно так.
– О господи!.. Это же невозможно! – Быстро опомнившись, Йозеф возмущенно пожал плечами. – Отчего они сами еще не додумались? Это ведь и дураку ясно. Старый Эзехиаш тут никого не знал, у него не было ни друзей, ни врагов… Просто это случайное, жестокое убийство… совершил его какой-нибудь бандит, который грабит дачи… верно?
Я покачал головой.
– Возможно, знакомых у него здесь было немного, – согласился я. – Но есть родственники. Этот твой приятель Томаш Дрозд – человек вспыльчивый, к тому же коварный. – Й тут я рассказал Йозефу, что он сделал со мной, моей машиной и Дежо.
Йозеф, выслушав меня, недоверчиво покачал головой.
– Ну, хорошо. Но все это ты поручику рассказал. Тебе не кажется, что, если б в твоем подозрении что-то было, Томаш уже давно сидел бы в каталажке? Может, у него на тот день есть алиби? Он как-никак работает.
Против такого аргумента возразить было нечего.
– Но ведь имеется еще этот Ганкин брат, – не сдавался я. – Что он из себя представляет? Ты хорошо его знаешь?
Йозеф разулыбался.
– Еще бы! Этого можешь спокойно вычеркнуть! Ольда – этакий «домовой» в дамских спальнях. Он бы и игрушечный пистолет побоялся в руки взять, чтобы маникюр не испортить.
– Ну, раз ты так считаешь… – с сомнением согласился я.
– Не считаю – знаю! Не забывай, я с ними со всеми знаком много лет! С таким же успехом ты бы мог утверждать, что это сделала Ганка.
– А почему нет? – отрезал я. – Ты у нас добряк! Каждый у тебя «чудесный парень» или «золотая девчонка» до тех пор, пока не подставят тебе подножку. А у меня такое ощущение, что твои старые знакомые упорно пытаются это проделать со мной. Успокойся, – добавил я снисходительно, – не знаю, что у тебя есть или было с Ганкой, но это не она. Спроси у Дежо, женщина ли его избила.
Йозеф выглядел подавленным. Румянец пропал, а лицо приобрело точно такой же желто-зеленый оттенок, что и поблекшие синяки на моей физиономии.
Я поднялся и сказал:
– Скорее всего, это и в самом деле случайный человек. Совершенно посторонний, какой-нибудь приблуда, соблазненный возможностью легко и быстро выбраться из бедности. Тебе это ни о чем не говорит? А капитану Риккардо – о многом!
* * *
Дни бывают либо праздничные, либо будничные. Когда день праздничный – это хорошо. Если будни, возможны два варианта. Или вы не знаете, чем заняться, или не знаете, за что браться в первую очередь. Сумеете взяться за то, что нужно, – это хорошо. А если нет – лучше всего повеситься с утра пораньше. Это избавит вас от целого дня забот и неприятностей, после которых вечером у вас не останется сил даже на то, чтобы привязать веревку.
В понедельник утром я сидел за своим совершенно пустым рабочим столом, если не считать зловеще безмолвного телефона. Он, правда, был не совсем безжизненным – когда я поднял трубку, в ухо запищали гудки. Я проделал так три раза, всякий раз заставляя этот глас искушения замолчать. Но он все же тайно присутствовал здесь, точно кролик, который исчезает под цилиндром у фокусника, и все, кроме детей, знают, что это – фокус.
Будь я фокусником, я бы сделал так, чтобы исчезли дети. В особенности один, конопатый мальчишка, который в дождливую погоду любит сидеть на крылечке, не спуская глаз с дороги, где должна появиться старая женщина, которой я в жизни не видел.
Я свалял дурака. Нужно было сломить упрямство, с каким мальчик стоял на своем, не желая оттуда уезжать. Нужно было отвезти его в Прагу, повести в зоопарк, напичкать мороженым, а вечером, едва живого, передать бабушке и получить от нее нахлобучку. Должна же она наконец вернуться! Бабушки не убегают из дома, как ошалевшие девчонки-подростки – да и те рано или поздно возвращаются.
А что, если бабушки и до сих пор нет? Что, если он все так и сидит там один-одинешенек, надеясь на меня и ожидая, когда я вырву его бабулю из лап жестокого полицейского? Бог знает, почему он так на меня надеется! У этого мальца нет никого, чтобы обратиться за помощью, кроме совершенно чужого человека, которому недавно он сам помог, когда тот оказался в беде. Но что же мне делать? Ясно, что поручик Павровский не держит пани Маласкову за решеткой. Так стоит ли ему звонить? Не бросит же он поиски убийцы, чтобы взяться за розыски легкомысленной бабки. Вообще-то у меня сложилось впечатление, что эта бабуля со всеми ее заморскими женихами – та еще блудница старая. Заглушив голос, призывающий меня что-нибудь все-таки сделать для Лукаша, я дал себе зарок после обеда заехать к нему. Наверняка там уже все в порядке.
Но оказалось, что это не так. Телефон зазвонил в тот момент, когда я собрался пойти и задобрить Району, чтобы она сварила мне кофе.
– Алло! – запыхавшись, сказал детский голос – Это вы?
Ему не надо было называться.
– Да, – ответил я. – Лукаш, что случилось?
– Где бабушка? – выпалил мальчик.
– Как, она еще не вернулась? – От всех моих фарисейских рассуждений не осталось и следа, меня охватил такой же страх, каким повеяло из телефонной трубки.
– Нет, – всхлипнул Лукаш. – Что мне делать?
Я молчал. До меня доносилось учащенное дыхание перепуганного маленького человечка.
– Ничего, – ответил я. – Откуда ты звонишь?
– С почты. Я доехал автостопом до Болеславы. Может, мне приехать в Прагу? Я уже больше не выдержу, я…
– Постой! – перебил я, – Тебе нет смысла сюда ехать. Я попытаюсь хоть что-нибудь разузнать и приеду за тобой. Слышишь? Ты меня понял? Алло! – В трубке затрещало, казалось, телефон умолк. – Алло! – как сумасшедший кричал я.
– Да, – послышалось вдруг отчетливо. – Вы точно приедете? Скоро?
– Да, – заверил я. – Горло у меня сжалось, я был тронут тем героическим усилием, какого мальчику стоили эти простые слова.
– Я… – Он помолчал, потом сказал совсем тихо: – Я боюсь…
– Лукаш, – умоляюще начал я, но в трубке щелкнуло, и телефон окончательно умолк.
Я повесил трубку. Голова моя была пуста, как и мой стол, на который я таращил глаза. На лбу выступил пот.
Я отер его тыльной стороной ладони, потом снова взялся за телефонную трубку. Отозвался сам поручик Павровский.
– Хорошо, что позвонили, – заявил он, едва я назвал себя. – Я ждал, когда вы сами дадите о себе знать.
Не сразу придя в себя, я прошептал:
– Почему?
– По ряду причин, – многозначительно продолжал поручик. – Назвать их?
– Нет, – вырвалось у меня само собой.
– Вот это ошибка.
– Что?
– Я говорю, вы совершили ошибку, – уточнил поручик свой суровый вывод.
– Почему?
– Потому что вам следовало бы полюбопытствовать, почему я интересуюсь, когда вы купили машину.
– Она у меня уже давно, – промямлил я. – Спросите любого, вам каждый скажет.
– Вы знаете, у кого я спрашивал и что мне ответили. Зачем ему было лгать?
– Сейчас мне вам это трудно объяснить. – Я пытался вспомнить, зачем ему звоню.
– Можете не сейчас, – вежливо изрек поручик. И с полуоборота изменил тон: – Что вы хотели? Снова вас кто-то обижает?
– Меня – нет. – На долю секунды перед моими глазами возникла маленькая фигурка, шагающая по затерявшейся среди полей дороге. – Пани Маласкова исчезла.
– Вы выражаетесь не точно, – холодно заметил поручик. – Она числится пропавшей без вести.
– Откуда вы знаете? – выдохнул я. Холодный пот выступил у меня на лбу.
– А вы откуда это знаете? – парировал поручик.
– От Лукаша, ее внука. Он там совсем один и…
– Вы ведь к нему ездите, – возразил поручик. – Кстати, с чего это вы о нем так заботитесь?
Нахлынувшая на меня злость затопила мой мозг, как поднявшиеся воды Влтавы заливают опоры моста.
– Потому что никто другой о нем не заботится! Он там один со среды, а сегодня – понедельник. Человек, который у них жил, – убит, а бабушку он не видел с того же самого дня. Вам не кажется, что для двенадцатилетнего ребенка это чересчур много?! Почему вы не распорядились, чтобы им кто-то занялся, раз уж знаете, что пани Маласкова пропала? – Я кричал, чтобы заглушить свою собственную нечистую совесть.
– Успокойтесь, – сказал поручик. – В том, что вы говорите, есть доля правды, но никогда не успеваешь подумать обо всем, – неожиданно по-человечески пожаловался он.
Я перевел дух и спросил:
– С какого дня она пропала?
– Со среды.
– Она что, не доехала до этой своей лечебницы?
– Доехала. И на другой же день оттуда уехала.
– Куда?
– Не знаю, – перешел он снова на безразличный тон. – Но мы это выясним, не волнуйтесь. А с мальчиком я все устрою.
– Не хлопочите! – заявил я. – Сам о нем позабочусь. Поеду туда и…
– Вот этого я бы вам делать не рекомендовал, – резко перебил он.
– А меня мало волнует, что вы мне рекомендуете, а чего нет!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18