А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

корпус выводился в резерв.
Через два дня штаб корпуса вышел к реке против населенного пункта Большая Лопатиха. Надо было изыскать средства для переправы. Если людей и лошадей еще можно кое-как переправить вплавь, то что делать с артиллерией, тракторами, автомашинами?
Сабельные эскадроны двух полков, выделенных для прикрытия переправы, заняли оборону в степи. Командиры штаба искали паромы, баржи, лодки. Полковник Грецов остановил небольшой шедший по реке пароход. На противоположном берегу обнаружили старую баржу, заменявшую пристань. С помощью этих средств и начали переправляться.
Над рекой, над голой степью в знойном белесом небе рыскали немецкие самолеты. Я поехал в полки, прикрывавшие переправу. Фашистский летчик, обнаружив наш маленький отряд, начал обстреливать его. Мы поскакали в разные стороны. Вокруг - никаких укрытий. Летчик полчаса гонялся за отдельными всадниками до наступления сумерек.
А с запада приближались вражеские танки. Они торопились, намереваясь прижать конницу к реке и уничтожить. 21 августа немецкие танки атаковали с тыла 5-ю кавалерийскую дивизию. Спешенный полк, прикрывавший переправу, подпустил атакующих на близкое расстояние. Потом разом ударили пушки. Часть немецких машин прорвалась к нашим окопам, но красноармейцы встретили их гранатами и бутылками с горючей жидкостью.
Девятнадцать танков и бронеавтомобилей потеряли гитлеровцы в этом бою. Черные стальные коробки долго чадили потом в степи. Немцы не решались больше атаковать.
За ночь главные силы корпуса переправились через Днепр. Утром в небе появились десятки фашистских самолетов. Опоздали! Между нами и противником легла широкая водная преграда. Корпус получил возможность немного отдохнуть, привести себя в порядок.
Меня вызвали в штаб Юго-Западного направления. Военный совет предложил вступить в должность командующего 6-й армией. Но мне не хотелось уходить из корпуса, покидать дружный, сплотившийся в боях коллектив, и меня оставили на прежней должности.
В середине сентября обстановка на фронте стала чрезвычайно напряженной, особенно в районе Киева. С юга, в обход города, наступала 1-я немецкая танковая группа. С севера, навстречу ей, вел свои танковые дивизии Гудериан. Танковые клещи сомкнулись восточнее Киева. Противнику удалось окружить большое количество советских войск [1] . Фронт оказался разорванным. На многих участках у нас почти не было сил, чтобы задержать продвижение врага в глубь страны. Наше командование спешно подтягивало новые дивизии.
По приказу Ставки 2-й кавалерийский корпус совершил 400-километровый марш на север. Хорошо запомнилось, как проходили эскадроны через Полтаву. Война приблизилась и сюда. По дорогам двигались массы беженцев, отступающие части и подразделения. Немцы бросали листовки, уверявшие, что Красная Армия разбита. Жителями овладела тревога.
Утром 13 сентября в город вступила 5-я Ставропольская имени Блинова дивизия. Конники двигались в колонне по три, строго выдерживая равнение. Полковые оркестры, сверкая начищенными трубами, исполняли марши. Эскадроны шли с песнями. Загорелые подтянутые бойцы привычно покачивались в седлах. Кое-где белели повязки раненых.
Жители, и старые и малые, выбежали на улицу. Рядом со мной остановился, опираясь на палку, старик.
- Ишь ты! - восторженно сказал он. - Добрые хлопцы! Казаки небось?!
- Советские кавалеристы, дедушка, - ответил я.
- С такими хлопцами самый раз Гитлеру шею свернуть. Всыпьте ему, как в давние годы у нас тут шведам всыпали.
- Обязательно, дедушка, - пообещал я. - Рано или поздно, а верх все равно будет наш.
Громыхали по улице пулеметные тачанки и пушки. Полки проходили через город не останавливаясь, спешили на новый участок фронта.
Корпусу были приданы 1-я гвардейская стрелковая дивизия генерала И. Н. Руссиянова, 1-я и 129-я танковые бригады. 19 сентября наша конно-механизированная группа начала наступление главными силами в районе города Ромны, чтобы пробить брешь в кольце вражеских войск, окруживших киевскую группировку, или хотя бы отвлечь на себя часть сил противника от окруженных советских войск.
Но направление наступления было выбрано неудачно. Конно-механизированной группе приходилось наносить удар туда, где сосредоточивались крупные силы 2-й танковой группы Гудериана - 24-й и 48-й танковые корпуса.
Город обороняла моторизованная дивизия и пехотные подразделения немцев. Ночью спешенным кавалеристам 9-й Крымской дивизии удалось ворваться в пригород Ромн - Засулье. Завязался жестокий бой. К утру фашисты перебросили сюда еще и танковую дивизию, насчитывавшую несколько сотен боевых машин. Под нажимом противника наши войска отошли от города и стали закрепляться на новом рубеже.
Немцы имели подавляющее превосходство в силах и средствах. Через несколько дней две танковые дивизии гитлеровцев атаковали 5-ю кавалерийскую дивизию, форсировавшую реку Сулу, и прорвали нашу оборону у населенного пункта Крамаренки. Начальник разведки капитан Кулемин успел позвонить мне по телефону и доложить, что немецкие танки ворвались в деревню, где находится штаб дивизии, завязался бой, до шестидесяти вражеских танков двигаются по дороге к селу Васильевка, в котором расположился штаб корпуса. Связь тут же прервалась.
Я помчался на машине в танковую бригаду, которую держал в резерве, и поднял ее по тревоге. Когда возвратился в Васильевку, гитлеровские танки уже ворвались в село. Работники штаба отбивались от мотоциклистов. Дом, в котором я жил, горел ярким пламенем. Несколько штабных грузовиков было разбито снарядами. Из-за заборов и плетней по гитлеровцам стреляли спешенные кавалеристы. По дороге из Васильевки двигались автомобили, повозки, коноводы с лошадьми в поводу. В бой вступила наша танковая бригада. Несколько вражеских танков было подбито, а остальные двинулись по направлению к селу Штеповка. Вскоре передовой отряд фашистов захватил Штеповку. К вечеру немцы подтянули туда крупные силы.
Я поехал в Михайловну и по телеграфу связался с командующим армией. Командующий резко высказал недовольство тем, что я без разрешения перевел свой штаб из Васильевки в Михайловку. Но ведь иначе штаб корпуса оказался бы в окружении!..
Мне было приказано принять все меры, чтобы вернуть Штеповку - важный узел дорог.
К этому времени 9-я кавалерийская дивизия была отброшена вражескими танками на северо-восток и оказалась в полуокружении. Однако, получив по радио мое распоряжение, командир дивизии сумел оторваться от противника и вывести свои полки в указанный ему лесной район, где я решил сосредоточить силы. Без серьезных потерь отошла и 5-я кавалерийская дивизия.
Пока полки приводили себя в порядок, я обдумывал, как восстановить положение.
В последние дни сентября погода стояла дождливая. Это было на руку нам. Разведка донесла, что немецкая танковая группировка, прорвавшаяся в район Штеповки, не может двигаться вперед из-за нехватки горючего. А подвезти горючее по размытым дорогам было не так-то просто. Такой выгодный момент нельзя было упускать. Я решил атаковать немцев и отрезать прорвавшиеся части от их главных сил.
Гитлеровцы, видимо, полагали, что мы не скоро оправимся от полученного удара, и не ожидали нашего наступления.
А тем временем в шестнадцати километрах севернее Штеповки сосредоточивалась 1-я гвардейская моторизованная дивизия полковника А. И. Лизюкова, которая должна была войти в состав соседней 40-й армии. Лизюков согласился принять участие в нашем наступлении, побывал у меня в штабе и уточнил обстановку. Его дивизия занимала район, удобный для удара во фланг вражеской группировке. Мы быстро договорились с Лизюковым о взаимодействии.
Наступление началось ранним дождливым утром 30 сентября. С востока двинулась 9-я кавалерийская дивизия. Ее поддерживала 1-я танковая бригада. На правом фланге, заходя в тыл противнику, поднялась в атаку пехота Лизюкова. Наша 5-я кавалерийская дивизия наступала на крайнем левом фланге.
Мы с комиссаром Щелаковским выехали верхом на высоту 219,4 у селения Гостробуров и наблюдали в бинокли за ходом боя.
Сначала наши войска наступали довольно медленно. Враг оказывал упорное сопротивление, используя в качестве неподвижных огневых точек танки, которыми располагал в большом количестве. В середине дня ему удалось задержать нашу пехоту у реки на подступах к Штеповке.
1 октября, введя в бой все свои силы, я остался без резервов. Кавалеристы 9-й Крымской дивизии, поддержанные танками, прорвали оборону немцев на северовосточной окраине села и устремились к центру. С юга в Штеповку ворвались в конном строю несколько эскадронов 5-й кавалерийской дивизии.
Пехотинцы Лизюкова воспользовались наступившим переломом и, ударив с севера, отрезали противнику путь на запад. Фашисты были зажаты в тиски. Некоторое время они еще пытались отстреливаться с чердаков и из окон домов, но вскоре начали разбегаться, бросая оружие. Всадники нагоняли их, гитлеровцы падали под ударами шашек. Лил дождь. Толпы немцев метались то в одну сторону, то в другую, и везде их встречали наши бойцы. Тысячи трупов валялись в грязи. Часть гитлеровцев успела сесть в грузовики. Но автомашины буксовали и застревали. На выезде из Штеповки образовались огромные пробки.
Разгромив противника в Штеповке, наши войска двинулись дальше. За несколько дней мы освободили более двадцати населенных пунктов, в том числе районный центр Аполлоновку.
В этих боях мы разбили и полностью уничтожили 25-ю немецкую моторизованную дивизию и нанесли серьезное поражение 9-й танковой дивизии. Только в одной Штеповке нашли себе могилу восемь тысяч немецких солдат и офицеров. Наши интенданты подсчитывали трофеи. По тем временам они были весьма велики. Мы, вероятно, захватили весь автопарк 25-й моторизованной дивизии. В общей сложности противник бросил на поле боя до тысячи автомашин, потерял шестьдесят-семьдесят танков, сто пятьдесят орудий, пять минометных батарей. Убегая, фашисты оставили казначейство 119-го моторизованного полка со всей его наличностью.
Наступление на Штеповку проводилось в обстановке общего отхода наших войск и поэтому имело большое моральное значение. Корпус получил благодарственный приказ Военного совета Юго-Западного направления, подписанный С. К. Тимошенко и Н. С. Хрущевым.
Чтобы закрепить этот успех, мы перешли к обороне, но простояли на месте лишь несколько дней. Корпус был переброшен на другое направление.
Трое суток без перерыва шел дождь, то мелкий и нудный, то почти проливной, как летом, хотя уже кончался октябрь. Потемнели от сырости заборы и стены домов, повсюду блестели мутные лужи. Фронтовые дороги, разбитые колесами автомашин и повозок, превратились в реки грязи. Люди вязли по щиколотку, до колен проваливались в невидимые колдобины. Лошади с трудом вытягивали ноги из жидкого месива. А свернешь с дороги - не лучше. Вокруг степь, раскисший, липкий чернозем.
На коротких привалах люди едва успевали накормить и напоить лошадей. Отдыхать было некогда. Я по себе чувствовал, как измотались кавалеристы, утомленные продолжительными боями и большими переходами.
Короткий осенний день близился к концу. Поднявшись на возвышенность, где было немного посуше, я остановился и посмотрел назад. Следом за мной ехали командиры и бойцы штаба и комендантского эскадрона - две с половиной или три сотни людей. Лошади шли медленно. Промокшие всадники напоминали чем-то нахохлившихся птиц. Да и сам я, вероятно, выглядел не лучше. Отсыревшая бурка стала тяжелой, вода скатывалась по ней, бахромой висели внизу капли. Круп моего рыжего Победителя блестел так, будто конь только что вышел из реки. А на ногах и на брюхе налипла грязь. Я тронул Победителя. Невысокий выносливый дончак неохотно пошел вперед. Под копытами снова зачавкала вязкая жижа.
Наступила ночь, такая темная, какие бывают только глухой промозглой осенью. Скрылся из глаз головной дозор, скрылись ехавшие сзади всадники. Даже дороги не видно. Монотонно шумит дождь. У меня такое ощущение, будто остался один в этом черном пустом поле. Отправляясь с места стоянки, я боялся, что буду дремать в дороге: ведь не спал уже двое суток. Но от холода сон прошел. Я ехал, стараясь обдумать события последних дней. Прямо скажу, невеселые были думы.
Наши войска после длительных жестоких боев оставили Харьков. Немцы понесли очень большие потери. Но и советские дивизии, сражавшиеся за город, были обескровлены. Фашисты одержали еще одну победу, захватив важный экономический центр, узел дорог. Теперь почти вся Украина под пятой врага. А мы уходим все дальше на восток. Где же тот рубеж, на котором остановим наконец немцев?
В дни, когда битва за Харьков достигла наивысшего напряжения, 2-й кавалерийский корпус получил приказ выбить немцев из Богодухова. Задача была и трудная, и важная. Через этот город проходили пути снабжения фашистских войск, штурмовавших Харьков. Вполне естественно, что немцы сопротивлялись с большим упорством. А у нас не хватало сил, чтобы быстро сломить их сопротивление. Бои приняли затяжной характер. В конце концов мы окружили Богодухов. Но разгромить окруженную группировку противника не удалось. Мы получили приказ прекратить бой за город и отходить.
Остался позади Богодухов, затем Белгород. Корпус ведет арьергардные бои на широком фронте, давая возможность выйти из-под удара немцев разрозненным стрелковым частям, спасая артиллерию и обозы, застрявшие в грязи.
Единственная улучшенная (как значилось на карте) дорога в полосе корпуса проходила через Корочу. Я не знаю, кто умудрился так спланировать, что по этой разбитой дороге отступали тылы не только нашего корпуса, но и многих других соединений. У Корочи создалась огромная пробка. Около четырех тысяч автомашин стояли без горючего. А немцы приближались.
Тысячи машин - такое богатство нельзя было оставлять врагу. Требовалось не только прикрыть хвост колонны от наступавшего противника, но и организовать доставку горючего, вытащить застрявший транспорт. Я занялся этим, отложив на время другие дела.
Специальных дорожных подразделений в моем распоряжении не было. Пришлось искать какой-либо другой выход из положения.
Особенно тяжелой была дорога в низине, проходившая по берегу мутной, вспухшей от дождей речки. Там грузовики тонули в грязи. Шоферы бросали под колеса бревна, плетни, заборы. Бросали как в прорву. Нужны были люди, много людей. Но где их взять?
Подъезжая верхом к мосту, я увидел большую толпу: это местные жители пришли на расположенный поблизости маслозавод. Оказывается, администрация завода решила раздать населению масло, чтобы оно не досталось фашистам.
Начальник штаба корпуса полковник Грецов предложил выдавать масло только тем, кто окажет помощь шоферам. По два ведра каждому, кто засыплет щебнем метр дороги на самом трудном участке. Впрочем, люди работали не только за масло. Из ближних сел пришла молодежь, комсомольцы. Они принялись за дело вместе с красноармейцами.
Наиболее сложным оказалось доставить горючее. Я связался с летчиками, попросил помочь. Но у них не было грузовых парашютов. А на размякший грунт самолет не приземлится. Летчики начали сбрасывать канистры с горючим - они почти все разбивались. Ничего не оставалось другого, как с помощью местных жителей наладить подвоз горючего на быках и на лошадях. Каждый водитель хотел получить горючее как можно скорее. Едва подходила повозка, к ней бросались десятки шоферов и с трудом удерживались, чтобы не пустить в ход оружие. Потребовалось установить строгий контроль за распределением.
. Так или иначе, но пробка на дороге стала рассасываться. Между тем я имел приказ прибыть 28 октября в село Велико-Михайловка. Времени оставалось в обрез. Но и бросить машины я не мог. Требовался энергичный командир, чтобы навести на дороге окончательный порядок, спасти транспорт. Я поручил это начальнику штаба корпуса полковнику Грецову. С ним осталось несколько командиров штаба.
Конь мой испуганно захрапел, шарахнулся в сторону и остановился. Внизу, у самых ног Победителя, шевелилась какая-то темная масса.
- Куда прешь?! Не видишь, что ли! - раздался сердитый крик.
Я узнал голос начальника разведки.
- Кононенко, вы?
- Извиняюсь, товарищ генерал, не разобрал в темноте.
- Вы что это на дороге сидите?
- Не сижу, товарищ генерал. Лежу. Кобыла проклятая! Упала - и как колода.
- Встать не можете?
- Ногу придавила. Чуть в грязюке не задохнулся.
Кононенко старался отвечать, как всегда, бодро, даже весело. Такой уж неунывающий он человек. Но я понимал, что капитану не так-то уж весело. И больно, и жаль красавицу кобылу, предмет его гордости.
Бойцы помогли Кононенко подняться. В это время ко мне подъехал комиссар корпуса Щелаковский.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38