А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

они сидели в населенных пунктах, стреляя из окон и подвалов, спали в домах, имея возможность согреться. Отступая, немцы сжигали деревни. И наши красноармейцы и командиры по нескольку суток оставались на морозе, в открытом поле.
Данные о соотношении сил под Москвой были опубликованы, я не стану повторять их. Скажу о своем участке. По численному составу силы сторон во время боев под Мордвесом были примерно равны. Но гитлеровцы превосходили нас по количеству орудий и минометов, имели гораздо больше танков. И все-таки наступали и удерживали инициативу в своих руках мы.
В этом и проявились высокие моральные качества наших войск.
Вспоминается такой случай. Командир взвода Марков обратился к командиру конноартиллерийского дивизиона:
- Разрешите мне освободить деревню Большие Вязы. Я родом из этой деревни, там у меня остались родные, жена. Захвачу неожиданно, чтобы фашисты не успели людей побить и дома пожечь.
Командир достал карту. Деревня находилась несколько в стороне от полосы нашего наступления. Но случай был такой, что командиру пришлось дать согласие.
Марков отобрал десять добровольцев, посадил их на сани и тронулся в путь. Ехали ночью, в кромешной мгле. Метель занесла дорогу. Но Марков хорошо знал местность и привел свой отряд к одному из крайних домов деревни. Он постучал в знакомую дверь.
- Кто там? - раздался настороженный голос.
Марков назвал себя. Обрадовавшиеся земляку хозяева впустили бойцов в хату и рассказали о том, сколько вражеских сил в деревне и как они размещены.
Немецкий гарнизон насчитывал тридцать - сорок человек, которые расположились на ночлег в нескольких избах. Проще всего было забросать спящих гитлеровцев гранатами через окна. Но тогда погибнут и мирные жители, начнутся пожары.
- Будем бить гадов на улице! - решил Марков. Между тем хозяйка дома тайком сходила в ближние избы, привела несколько мужчин и парней, остававшихся в деревне. Они вызвались помочь отряду. За неимением винтовок вооружились вилами и топорами.
На себя командир взвода взял самую трудную задачу. Вместе с одним из бойцов он снял немецкого часового и ворвался в дом, где находился немецкий офицер. Фашисты спали на печке и на кровати. Гвардейцы подняли автоматы. Раздалось несколько коротких очередей, и все было кончено. Спавшие не проснулись.
Из соседних домов начали выскакивать разбуженные стрельбой немцы. Выбегали полуодетые, не понимая, в чем дело. Гвардейцы поджидали их у дверей и расстреливали.
Более двух десятков фашистов уничтожили наши бойцы. Остальные, пользуясь темнотой и метелью, бежали. Все закончилось так удачно, что в отряде Маркова не было потерь, если не считать двух легко раненных красноармейцев. Гитлеровцам так и не удалось уничтожить деревню. Марков ненадолго забежал домой, обнял родных, поговорил с ними и отправился догонять бежавших немцев.
Много стариков и подростков стали просить Маркова принять их в отряд. Марков дал им трофейное оружие, разбил на отделения. Отряд вырос в несколько раз. Конечно, новые бойцы не имели военной подготовки, но они испытали на себе все прелести немецкой оккупации, горели ненавистью к захватчикам.
Этой же ночью отряд Маркова неожиданной атакой с тыла разгромил фашистский гарнизон в соседней деревне. Были уничтожены и те немцы, которым сначала удалось бежать из Больших Вязов. Отряд закрепился в освобожденной деревне и удержал ее до подхода советских войск.
Обстановка под Тулой изменялась в нашу пользу. Гудериану так и не удалось окружить героический город. 50-я армия отразила вражеское наступление и удержала Тулу. Этому способствовали и активные действия 1-го гвардейского кавкорпуса, сковавшего, а потом разгромившего крупные силы противника. Гудериан вынужден был подписать приказ об отходе. Вот что говорит он об этом в своей книге «Воспоминания солдата»: «...Я в ночь с 5 на 6 декабря, впервые с начала этой войны, решил прекратить это изолированное наступление и отвести далеко выдвинутые вперед части на линию: верхнее течение р. Дон, р. Шат, р. Упа, где и занять оборону. За все время войны я не принимал ни одного решения с таким трудом».
К тому времени, о котором пишет Гудериан, его танкисты были уже отброшены нами от Каширы на двадцать пять - тридцать километров. Кстати сказать, противнику не удалось задержаться на намеченном рубеже. Конногвардейцы вместе с другими советскими войсками погнали гитлеровцев дальше.
На нашем участке бои не прекращались ни днем ни ночью. Особенно высокого напряжения они достигли после того, как 50-я армия отбросила в район Венева 3-ю и 4-ю танковые дивизии противника, ранее наступавшие на Тулу. Теперь эти дивизии оказались перед нашим корпусом.
Стояли сильные морозы. Бушевала метель, занося снегом дороги. А наши части, невзирая на стужу, почти не имея отдыха, продолжали продвигаться вперед. На карте видно было, как все туже затягивается петля вокруг фашистской группировки в районе Мордвеса. Чувствовалось: вот-вот немцы не выдержат.
Перелом наступил 5-6 декабря. К вечеру 6 декабря 2-я гвардейская кавалерийская дивизия и 9-я танковая бригада перерезали дорогу, ведущую из Мордвеса в Венев. Это был единственный тракт, связывавший противника с его тылом.
Немцы, боясь полного окружения, только начали отходить на юг, как наши части встали у них на пути. У фашистов поднялась паника. Бросая технику, они убегали по проселкам, заметенным сугробами. Танкисты и мотопехота, проехавшие на машинах половину Европы, удирали теперь пешком.
В ночь на 7 декабря наши войска с трех сторон ворвались в Мордвес. Кавалерийские эскадроны в конном строю стремительно преследовали убегающего противника.
Вездеход с трудом двигался по дороге. На возвышенностях дорога, обдутая ветрами, обледенела, а в низинах ее совсем завалило снегом. Машина то буксовала, то упиралась носом в сугроб. Стояла светлая холодная ночь. Мороз перевалил за двадцать градусов. Изо ртов вырывался пар. Воротники и шапки бойцов покрылись густым инеем.
Мы ехали по тому пути, по которому отступали немцы. Повсюду видны были следы их поспешного бегства. Стояли артиллерийские орудия. Горками высились ящики со снарядами. Возле дороги - кладбище разбитых, сгоревших автомашин, танков и мотоциклов. Там и тут чернели присыпанные снегом трупы. Чем ближе к Мордвесу, тем больше брошенной техники.
Навстречу шли колонны пленных. Да, это были совсем не те немцы, с которыми мы воевали летом. Исчезла их наглость и самоуверенность. Послушно брели они в тыл, усталые, равнодушные ко всему, думающие только о спасении. Смешно и противно было смотреть на этих вояк, повязавшихся бабьими платками, обутых и одетых, наверно, столь же «живописно», как французы, убегавшие от Москвы в 1812 году. На одном гитлеровце - драный полушубок, на другом - красноармейская шинель без хлястика, на третьем - женское пальто, подпоясанное веревкой.
Я подозвал конвоира, спросил, из какой дивизии пленные.
- Из двадцать девятой, товарищ генерал! - весело и бойко ответил мне сержант. - Моторизованные мешочники.
Рослый, широкоплечий сержант сидел на гнедом коне, шутил без улыбки, а в глазах прыгали веселые чертики - того гляди засмеется. Одет он был легко и добротно. Валенки, стеганые штаны, на груди автомат. Сержант, кажется, не чувствовал холода: шапка была сдвинута на затылок.
- Давно воюете? - поинтересовался я.
- Давно, товарищ генерал, с Днепра начал. Сколько раз уж пленных видел, а такие вонючие фрицы еще не попадались. Пообморозились они, что ли? Гнилью от них несет. А вшей расплодили столько, что подойти боязно. Прямо поверху ползают.
- Это от грязи.
- Извиняюсь, товарищ генерал, по-моему, это с тоски у них. Давно уж известно: как затоскует солдат, так и вошь тут... А ведь это пока цветочки. Они у нас еще дурным голосом взвоют.
Я пожелал сержанту счастливого пути, и он поскакал вслед за ушедшей колонной.
Почти все деревни, через которые мы проезжали, были сожжены и разрушены. Над пепелищами высились закопченные трубы. Лишь кое-где ютились уцелевшие жители.
- Что делают, сволочи! - возмущался старший лейтенант Михайлов.
Наконец въехали в Мордвес. Гитлеровцы убегали отсюда настолько поспешно, что не успели сжечь поселок, разрушили только центр. Улицы были так забиты брошенной техникой, что мой вездеход с трудом пробирался вперед. Рядами стояли сотни тяжелых крытых грузовиков. Застыли без движения черные танки. На перекрестках - горы ящиков со снарядами, патронами, минами. Много было полевых и зенитных орудий, повозок, груженных всяким добром.
На стенах домов виднелись немецкие надписи: «Отходить в Хавки». Я посмотрел на карту. Ничего себе шарахнулись гитлеровцы! От Мордвеса до этой деревеньки чуть не тридцать километров на юг.
Мы поехали дальше, к Веневу. И здесь тракт и проселки запружены брошенной техникой. Трудно было определить, сколько тут пушек, грузовиков, танков.
Корреспондент П. Лидов, побывавший на нашем участке фронта, писал в «Правде» 13 декабря: «Все дороги, расположенные между Мордвесом и Сталиногорском, усеяны трупами немецких машин: автомобилей, вездеходов, мотоциклов, тягачей и пр. По предварительным подсчетам, какие возможны в условиях продолжающегося наступления, количество оставленных здесь немцами машин достигает 2000. Это значит, что если от 29-й мотопехотной дивизии что-нибудь и осталось, то моторизованной дивизией она быть бесспорно перестала».
Нам действительно некогда было заниматься подсчетами. Надо было как можно быстрее продвигаться вперед, чтобы не дать немцам передохнуть и закрепиться на новых рубежах. Ломая сопротивление арьергардов противника, мы один за другим освобождали населенные пункты и приближались к Веневу.
Мне хотелось побывать у командира 1-й гвардейской кавалерийской дивизии генерала Баранова, уточнить обстановку. Но сделать это оказалось не так-то просто. Штаб дивизии редко задерживался на месте, перемещался вслед за войсками из одной деревни в другую.
Несколько часов мой вездеход блуждал по проселкам. С юга доносился гул артиллерии. Небо в той стороне было багрово-красным. Там пылали пожары. Отступая, немцы жгли деревни.
Наконец нам удалось разыскать штаб дивизии. В селе не уцелело ни одной хаты. Штаб разместился в полуразрушенном покосившемся домике. Через проем вывороченной двери в коридор нанесло снегу. Окна тоже выбиты. Их завесили одеялами. Стужа в комнатах была ничуть не меньше, чем на улице.
Штабные командиры сидели в полушубках, в валенках, с трудом удерживая закоченевшими пальцами карандаши. То один, то другой командир вскакивал, бегал по комнате, размахивая руками, чтобы немного согреться. Хотел я поругать начальника штаба за нерегулярную отправку в корпус оперативных донесений, но не стал. Только предупредил, чтобы впредь донесения отправлял вовремя.
- А где Баранов? - спросил я.
- Товарищ генерал, командир дивизии не спал двое суток. Только что лег. Приказал разбудить через три часа.
Меня провели в сарай рядом с домом. Старший лейтенант Михайлов посветил фонариком. Посреди сарая на куче соломы спал, закутавшись в бурку, генерал-майор Баранов. Сопровождавший меня командир сказал, будто оправдываясь:
- Здесь хоть не дует.
Мне было жаль будить Баранова. Но и уехать, не поговорив с ним, я не мог. Нужно было поставить ему конкретные задачи по овладению Веневом.
Я пробыл в штабе 1-й гвардейской кавалерийской дивизии почти до утра. Ознакомившись с обстановкой и состоянием кавалерийских полков, распорядился разбудить Баранова. Мы обсудили, как лучше захватить в клещи немецкую группировку в Веневе.
На левом фланге Осликовский снова, как и под Мордвесом, посадил на танки 9-й танковой бригады спешенных гвардейцев-кавалеристов. Этот десант освободил несколько населенных пунктов и успешно продвигался вперед, обходя Венев с востока. У Баранова не было танков, и наступать ему было труднее. Я поставил ему задачу частью сил сковать противника с фронта, а остальные полки направить в обход вражеской группировки с запада.
В штабе Баранова меня разыскал начальник разведки корпуса майор Кононенко. Он приехал на маленькой косматой лошадке, будто поседевшей от инея. Щеки у Кононенко красные от холода, на черных усах намерзли ледяшки. Майор сообщил нам последние данные о противнике и интересную новость: на одной из проселочных дорог наши бойцы обнаружили брошенное немцами орудие необычайных размеров.
Возвращаясь в штаб корпуса, я сделал крюк, чтобы осмотреть эту пушку. Дальнобойное орудие было столь громоздким, что фашисты перевозили его, разобрав на три части. Ствол везли на специальном прицепе из пневматических катков, которые соскользнули с дороги в кювет. Эта пушка, калибром более 300 миллиметров, могла посылать снаряды на расстояние свыше пятидесяти километров. Ее везли для обстрела и разрушения нашей столицы. Но гитлеровцам так и не довелось использовать ее. Тяжелое дальнобойное орудие мы передали трофейным учреждениям фронта. Впоследствии его доставили в Москву и выставили для всеобщего обозрения в парке культуры и отдыха.
В корпус прибыл вручать гвардейское Знамя начальник политотдела 49-й армии бригадный комиссар Смирнов. Войска находились в бою, и стянуть их в одно место не было возможности. Поэтому каждая дивизия выслала в штаб корпуса сводный эскадрон из лучших бойцов и командиров. Прибыли на торжество и представители артиллеристов, саперов, связистов.
8 декабря в полдень сводные эскадроны выстроились на окраине поселка Ожерелье. Я прошел мимо ровных шеренг, вглядываясь в лица людей. Здесь был собран цвет корпуса, мужественные воины, не раз отличавшиеся в боях. Среди них были и пожилые усачи, сражавшиеся с немцами еще двадцать с лишним лет назад, и молодые парни, ровесники нашей революции. Рядом с теми, кто первыми встретили натиск противника на берегах Прута, стояли и те, что пришли в корпус с недавним пополнением, но уже проявили себя смелыми и умелыми солдатами.
Бригадный комиссар Смирнов поздравил бойцов, командиров и политработников с присвоением гвардейского звания, пожелал нам новых побед над немецко-фашистскими захватчиками.
С волнением принял я символ высокого доверия Родины - гвардейское Знамя. Опустившись на колено, поцеловал край Знамени, которое стало отныне святыней нашего корпуса.
От имени личного состава корпуса я поблагодарил партию и правительство за оказанную нам честь.
- Клянусь, что под этим Знаменем мы с удесятеренной силой будем громить фашистских оккупантов до их полного уничтожения. Будем беспощадно преследовать врага. За Родину, вперед, товарищи!
Краткий митинг закончился. Команда «По коням!». Знамя провезли перед строем. Следом устремились многочисленные корреспонденты, приехавшие к нам на торжество.
Милославский, Грецов и я смотрели вслед комендантскому эскадрону. Всадники ехали ровными рядами. Впереди эскадрона величаво развевалось на ветру алое гвардейское Знамя.
На следующий день, 9 декабря, корпус освободил от гитлеровцев Венев.
1-я гвардейская кавалерийская дивизия, взаимодействуя со 173-й стрелковой дивизией, наступала на город с севера и северо-запада. Тем временем 2-я гвардейская кавалерийская дивизия и 9-я танковая бригада обошли город с юга и перерезали вражеские коммуникации. Произошло почти то же, что и под Мордвесом. Почувствовав угрозу полного окружения, немцы в панике начали отступать. Они убегали по проселкам и прямо по полям, бросая технику. Снова велики были наши трофеи.
Как только мы освободили улучшенную дорогу Венев - Тула, я направил в сторону Тулы усиленный кавалерийский полк, чтобы прикрыть корпус от возможных контратак гитлеровцев с запада. Кроме того, полк получил задачу: если позволит обстановка, ударить в тыл частям противника, которые еще продолжали блокировать Тулу.
Главные силы корпуса двигались на юг. Гвардейцы в конном строю стремительно преследовали деморализованных гитлеровцев, не позволяя им сжигать или разрушать села и деревни. Выйдя к вечеру на линию Теребуши, Ольховец, Медведки, Гати, корпус занял выгодное положение: он нависал с севера над сталиногорской группировкой противника и одновременно угрожал флангу и тылу фашистских войск, действовавших под Тулой. Мы имели возможность наступать в том и в другом направлениях.
Две недели мы сражались плечом к плечу со славными московскими ополченцами. Состоявшая из них 173-я стрелковая дивизия была малочисленна, к началу боевых действий под Каширой имела лишь, одно орудие. Несмотря на это, ополченцы действовали мужественно и самоотверженно.
После освобождения Венева вместо 173-й дивизии в состав моей оперативной группы была включена 322-я стрелковая дивизия, которой командовал полковник П. И. Филимонов. Она сформировалась недавно, была полностью укомплектована личным составом, но совсем не имела боевого опыта.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38