А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Воодушевленные и даже чуточку подавленные столь впечатляющей наградой, ласки и горностаи были как шелковые. Рэт и Барсук провели их к берегу реки и, расставив по местам, определили район поисков — вниз по течению до дома Рэта. Меньший отряд горностаев отправили под командой Племянника в обход через мост, чтобы помочь Выдре с кроликами обшаривать другой берег.
* * *
Они искали весь день до наступления темноты. На обоих берегах не оставалось ни одного не осмотренного уголка, ни одной укромной заводи, ни единой не перевернутой коряги или не обследованной заброшенной норы. Все напрасно. На следующий день поиски продолжились. Совещание штаба было созвано лишь тогда, когда стало ясно, что дела явно идут к худшему.
— Мы работаем, — сказал Рэт. — Работаем быстро, как можем. Но вода поднимается и, судя по всему, будет подниматься дальше. Пока что мы обыскали примерно четверть обозначенной территории, а не сегодня вечером, так завтра утром река скроет под водой почти все те места, куда могло вынести беднягу Крота. И если сейчас он еще лежит где-нибудь, измученный и несчастный, взывая о помощи или даже не взывая — от слабости, то завтра его может снова унести течением, и на этот раз навсегда.
— Безрадостная перспектива, — заметил Барсук.
Рэт сокрушенно кивнул:
— Это значит, что наш друг, любимый всеми нами Крот… э… утонет!
При этих словах даже на мордочках кое у кого из ласок и у некоторых горностаев отразилось неподдельное сожаление.
Тяжелое молчание было нарушено самым неожиданным образом: со стороны Тоуд-Холла вновь донесся — уже не в первый раз за эти дни — рокочущий шум неизвестного происхождения.
— Что же это такое? — спросил Рэт, ни к кому конкретно не обращаясь.
Все, и даже Барсук, пожали плечами.
— Тоуд — вот и все. Ну что с него взять? На сей раз он производит какой-то странный звук. Лучше не обращать внимания, что бы это ни было. А я призываю вас, всех вас, всех и каждого в отдельности, очень серьезно отнестись к ситуации, в которой мы оказались, и попытаться что-нибудь придумать. Нас много, и не может быть, чтобы мы не нашли решения. Должен же быть способ…
Рокот стал приближаться — и довольно быстро.
— Наверняка есть возможность…
Рокочущий шум, казалось, сотрясал вершины деревьев.
— Обязательно нужно…
Рев и рокот неумолимо приближались, все более напоминая нескончаемый гром среди ясного неба, заглушая голоса всех зверей, все лесные и речные звуки. Не выдержав, ласки и горностаи бросились врассыпную в поисках укрытия. Барсук же, а с ним Водяная Крыса и Племянник Крота продолжали стоять на месте, устремив напряженные взгляды вверх по течению реки.
Однако смотреть им стоило скорее не вверх по течению, а поверх течения, где, как им показалось, в нескольких футах над водой появилась черная тень, выросла в мрачное чудовище, а чудовище в свою очередь — в жутко грохочущую, неудержимую, стремительную… штуковину, которая летела, прорубая воздух, рассыпая искры, прямо над онемевшей от неожиданности рекой.
И из чрева этого монстра, этой штуковины, безошибочно узнаваемый даже сквозь рев мотора, вой пропеллера и свист ветра в крыльях, слышался торжествующий, самозабвенный хохот чуть не забытого, но прекрасно всем знакомого Тоуда в победном экстазе.
А потом Барсук и Рэт — единственные, кто не зажмурил глаза от страха (Племянник Крота, не выдержав, поддался инстинкту и прижался к земле, закрыв голову лапами), — увидели кое-что более ужасное, чем услышали. Они услышали дикий хохот Тоуда и увидели самого Тоуда — собственной персоной. Размахивая лапами и демонически разевая рот в адском хохоте, он пронесся над ними, высунувшись из чрева летающей штуковины. По его физиономии, по его широко открытым глазам, по жестам и осанке можно было безошибочно определить: Тоуд торжествует и блаженствует оттого, что это именно он несется сейчас над рекой, недосягаемый, почти всемогущий, во всяком случае наводящий ужас на любое здравомыслящее существо на много миль вокруг.
Исчез он так же стремительно, как и появился. Летающая штуковина пронеслась над рекой и стала удаляться. Рокот мотора еще некоторое время повисел на месте, а затем словно пустился за ней вдогонку. Уносивший Тоуда аппарат резко пошел вверх, словно стремясь проткнуть небо насквозь, превратился в маленькую точку и, сделав вираж, направился куда-то в сторону. Вскоре он совсем исчез из виду. Пропал, постепенно стихнув, и шум.
Наступила полная тишина. В этой тишине Барсук и Водяная Крыса все еще смотрели в небо, в ту сторону, куда унеслась непонятная штуковина. Тем временем Племянник встал на ноги и отряхнул пальто.
Мало-помалу стали появляться и попрятавшиеся ласки и горностаи. Кто-то высунулся из кроличьей норы, кто-то — из-под густого куста. Кто-то нашел убежище между корнями деревьев, кто-то — в дуплах, а кто-то — под нависшим над водой берегом.
Барсук внимательно посмотрел на Рэта. Рэт так же внимательно — на Барсука.
— Я думаю, что ты думаешь, что я думаю то же, что думаешь ты, — немного запутанно, но, без сомнения, точно заметил Рэт.
— Лично я думаю, друг Рэт, что всякая штуковина, которая поднимается вверх, должна рано или поздно спуститься вниз. И было бы неплохо, если бы к тому моменту, когда она приземлится, мы оказались в нужном месте и должным образом встретили ее. Чтобы потолковать кое с кем кое о чем. А потом пусть эта штука поднимется в воздух еще раз, с единственной целью, каковой, в силу нехватки времени, является для нас обнаружение Крота на еще не обследованных участках речного берега.
Рэт даже не стал пытаться что-либо добавить к этой речи. Он ни за что не выразил бы свои мысли лучше и стройнее. Иногда на Барсука снисходило красноречие, и тогда никто и ничто уже не могло остановить его.
— Ласки и горностаи пусть продолжают поиски, — распорядился Рэт. — Докладывать будете Племяннику Крота. А мы с мистером Барсуком отправляемся в Тоуд-Холл, где…
— …Где мы непременно, — мрачно и сурово добавил Барсук, — реквизируем эту… эту штуковину Тоуда и воспользуемся ею в подобающих целях.
Больше слов и распоряжений не потребовалось. Ласки и горностаи и без того были подавлены тем, что случилось, и поражены тем, что мистер Барсук и мистер Рэт собираются принять в этом самое непосредственное участие.
Не попрощавшись и даже ни разу не оглянувшись, два друга решительно зашагали к Тоуд-Холлу.

IV ВПЕРЕД И ВДАЛЬ!

Как ни наслаждался Тоуд скоростью и мощью аэроплана, для него существовало кое-что другое, способное принести ему еще большее блаженство: возможность продемонстрировать свою новую игрушку друзьям — похвастаться. Чем с большим удивлением, почтением и восторгом смотрели они на него, тем больше он любил их, что, впрочем, не мешало ему считать себя умной жабой и при любом удобном случае напоминать всем вокруг о своем недюжинном уме, хитрости и сообразительности.
В тот день, когда Тоуд испытал невероятный восторг, впервые взлетев в воздух в кабине аэроплана, судьба уготовила ему еще одну удачу: ревя мотором над рекой на бреющем полете, упиваясь скоростью и лихостью движения в воздухе, он заметил устремленные на него с земли взгляды, полные, как ему показалось, благоговения, зависти и восхищения. И были эти взгляды не чьи попало, а самого Барсука, Рэта Водяной Крысы и Племянника Крота, не считая изрядной толпы зачем-то собравшихся вместе ласок и горностаев.
Гордость, переполнявшая Тоуда, чуть не разрывала его, как воздушный шар. И это едва не произошло, когда судьба преподнесла ему еще один подарок: на другом берегу реки под крыльями аэроплана мелькнули Выдра с сыном в окружении пестрой компании кроликов. Кролики, разумеется, прыснули во все стороны при приближении летающей штуковины, но до них Тоуду в общем-то не было особого дела. А вот вытянувшаяся от изумления физиономия Выдры — это да, это стоило многого. Теперь ничто уже не могло бы вывести Тоуда из того безумного блаженства, в котором он пребывал, проносясь над друзьями-приятелями в грозно рокочущем аэроплане. Жизнь казалась ему прекрасной и легкой: рычи погромче, лети побыстрее — и радость обеспечена: мир у твоих ног.
Впрочем, летел по-настоящему не то чтобы сам мистер Тоуд. У него хватило остатков благоразумия воспользоваться помощью настоящего пилота-инструктора, — по крайней мере, на первый раз. А уж потом — потом он им всем покажет. И очень скоро: судя по легкости, с которой пилот управлял машиной, было ясно, что научиться этому — сущий пустяк. Жизнь Тоуда, казалось бы навсегда растоптанная неудачами и погубленная во цвете лет, вновь обретала смысл, становилась все более полноценной и расцвечивалась восхитительными красками.
Последние годы были, прямо скажем, не самыми удачными для Тоуда. В них уместились его безумная страсть к автомобилям (вполне объяснимая и простительная), угон, поимка и суд (абсолютно несправедливый и предвзято-пристрастный), долгое пребывание в тюрьме (грустное и ужасное) и, наконец, побег (дерзкий по замыслу и блестящий по исполнению). Однако неприятности на этом не кончились. Мистер Барсук и эти его подпевалы согласились сохранить ему свободу и не выдавать его властям только при соблюдении определенных — весьма жестких — условий, главным из которых было требование, сформулированное следующим образом: отныне он должен был быть хорошим мистером Toy дом.
Потянулись томительные, пустые годы, в течение которых он тихо и правильно жил в своем поместье, стараясь быть хорошим со всеми встречными и поперечными. Единственное, что поддерживало его в эти унылые годы, — осознание того, что окружающие, а в особенности те, кого он имел счастье и честь называть своими друзьями, постепенно теряли бдительность и свыкались с мыслью о том, что он, Тоуд, забыл свои старые привычки, перестал замышлять неподобающие проделки и вообще «значительно изменился», если не сказать — преобразился.
Порой он и сам начинал в это верить, тем более что друзья всячески старались помочь ему измениться, облегчая по возможности его страдания. Зная, какие жертвы он приносит, отказываясь от новых сумасбродных, порожденных тщеславием затей, понимая, каких усилий стоит ему душить в себе хвастовство и честолюбие, они не упускали случая выразить свое восхищение его персоной и чем-нибудь польстить ему.
Но темными ночами, когда любому живому существу не возбраняется помечтать о самом сокровенном, он то и дело обращался мыслями к тем восхитительным проектам, которые были бы непременно осуществлены, не будь он обязан вечно стараться жить как подобает хорошему Тоуду. Да, он мечтал, он бредил, он так тосковал по всему тому, что ему пришлось бросить, по всему тому, что он не успел попробовать, и еще больше — по тому, о чем он даже узнать не успел, а уже был вынужден отказаться, и все ради того, чтобы стать хорошим!
Может быть, он и оставался бы хорошим по сей день, может быть, пытался бы оставаться таким и дальше, если бы… В тот теплый осенний денек он сидел на лужайке перед домом, беседуя на любимую тему (о себе самом, разумеется) с Племянником Крота, которого Крот-старший прислал к Тоуду поучиться уму-разуму. И тут… с неба, из-за горизонта, донесся быстро приближающийся рокот мотора.
— Интересно, что это? — спросил он себя вслух дрожащим от предчувствия голосом, широко раскрывая заблестевшие глаза и ощущая, как все чаще бьется пульс.
— Может ли это быть тем, что я предполагаю? — пробормотал он, обшаривая небо глазами. — Не здесь ли оно пролетит? — с мольбой прошептал он, заметив вдалеке на фоне облаков черную точку.
Так все и получилось. Красно-желтая летающая штуковина пронеслась точь-в-точь над лужайкой, где вот уже много лет бессмысленно, бездарно, бесцельно (как он тотчас же осознал) убивал свою жизнь мистер Тоуд. Летающая штуковина появилась, пролетела и унеслась, оставив после себя одни развалины от всей твердой решимости мистера Тоуда стать хорошим, той решимости, которую он так долго воспитывал в себе, растил и лелеял. Все пошло прахом.
— Я хочу! Я должен! Я обязан! И я буду! — вопил он, танцуя на траве и вскидывая к небу лапы, словно пытаясь дотянуться до промелькнувшего в вышине адского творения, разрушившего все благочестивые намерения почтенной жабы, решившей не успокаиваться до тех пор, пока на лужайке перед Тоуд-Холлом не будет красоваться такая же штуковина — собственная!
— Вы хотите… чего? Вы должны… что? — попытался выяснить Племянник Крота, по молодости лет не понявший глубины и необратимости происшедшей с Тоудом перемены и, главное, не усмотревший в этом мгновении скрытого зловещего предзнаменования.
— А? Что? — пришел в себя Тоуд. — А, это ты. Ты еще здесь? Я и забыл… — Почувствовав опасность, мистер Тоуд решил сделать все, чтобы мгновенно задуманный план не провалился, не успев начать реализовываться; для этого он решил предпринять отвлекающий маневр и начал заговаривать зубы юному кроту: — Я должен? Нет, я ничего не должен, я не могу, не хочу и не буду! И тебе, мой юный друг, я советую не стремиться стать тем, кем тебе не начертано стать при рождении, не стремиться обрести то, что не суждено иметь кротам. Будь счастлив и довольствуйся простыми радостями, которые дарит нам жизнь. Вот я, например: я ни к чему не стремлюсь, ничего не желаю, кроме мира и покоя и… некоторых хороших и жизненно необходимых предметов…
Чуть не проговорившись, Тоуд замолчал, понимая: не в его интересах, чтобы Племянник догадался, что у него на уме. Он постарался избавиться от юного крота как можно быстрее, прикинувшись для этого больным. Впрочем, это было недалеко от истины, потому что Тоуд действительно уже сгорал в лихорадке страстного желания заполучить эту штуковину.
С того дня мистер Тоуд стал плести свой единоличный заговор с целью обретения аэроплана: сначала он наприглашал к себе в гости всех, кто мог дать ему хоть какие-то сведения по этой теме. Затем, сославшись на необходимость навестить кого-то из родственников, он тайно посетил самое восхитительное зрелище в своей жизни: воздухоплавательное шоу с гонками на аэропланах. Вернулся он окончательно поглощенным своей тайной и начал еще более бурные приготовления, чувствуя, что просто притащить эту штуковину к себе в поместье и начать летать ему не удастся. Нужен план!
И он придумал и разработал этот план. Полулегендарный пожилой родственник, якобы пребывавший в состоянии пока еще легкого, но постепенно прогрессирующего старческого слабоумия, был великолепным предлогом для долгого отсутствия Тоуда. Сам же он во время этих отлучек неизменно оказывался на аэродроме, где его ждала летающая машина — та, которая особенно пришлась ему по душе. Там на аэродроме он впервые сел в кабину и совершил свои первые — просто великолепные полеты, пока что разумеется, в роли пассажира. Затем — о чудо! пришел черед первых уроков летного мастерства, и вот уже, сгорая от нетерпения, еще не научившись как следует управлять летательным аппаратом, Тоуд приобрел это сокровище и договорился, что его доставят в Тоуд-Холл к началу зимы, когда сонным и вялым друзьям-приятелям, забившимся в свои жалкие домишки и норки, будет лень совать нос в его дела, в его великие дела!
Аэроплан привезли в Тоуд-Холл по частям. Собирали его тайком в укромном уголке усадьбы под прикрытием специально воздвигнутых холщовых ширм и навесов. Когда пилот-механик, прибывший специально, чтобы собрать и подготовить к полетам сложную машину, впервые запустил мотор в границах Тоуд-Холла, радости Тоуда не было предела. Поначалу он опасался, что Барсук или кто-нибудь еще проявят нездоровый интерес к шуму, производимому его детищем, но, похоже, им не было до него никакого дела, и уже ничто не могло омрачить праздник владельца Тоуд-Холла.
Первым препятствием на пути к реализации блестящего плана стало упрямство пилота-механика (этого никчемного зануды — как полагал теперь мистер Тоуд), упорно не желавшего предоставить Тоуду право самостоятельно взмыть в небо над окрестностями до тех пор, пока тот не пройдет весь необходимый курс обучения.
— Я приказываю! — выдал Тоуд свой последний козырь, использовав все резервы просьб, уговоров, угроз и ругани.
— Не имею права, мистер Тоуд, — последовал ответ. — От этого зависит не только моя, но и ваша жизнь, а я за нее отвечаю.
— Но… но ведь… сама цель всего этого мероприятия как раз и состоит в том, что я — Тоуд из Тоуд-Холла — полечу на этой штуковине, чтобы предстать перед восхищенными взорами друзей и знакомых, — готовый расплакаться, пожаловался Тоуд.
— Какой изящный план, — с нарочитым воодушевлением подхватил пилот; ему уже не раз доводилось иметь дело с клиентами, у которых денег больше, чем мозгов в голове, поэтому он прекрасно чувствовал, в какой пропорции нужно смешивать твердость и лесть, чтобы выйти из любого сложного положения.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28