А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Оказавшись на этом месте, он почувствовал себя чуть-чуть лучше, чуть-чуть уютнее, чуть-чуть ближе к дому, к друзьям, к теплому беззаботному лету.
Прошло еще три дня. Три длинных серых дня и три еще более длинные ночи, прежде чем вода начала спадать и река стала похожа на себя. Вспомнив об одном из правил Рэта, Крот перетащил лодку пониже — вслед за отступающей водой: ведь если ты один не можешь ворочать и таскать лодку на суше, то от нее будет мало проку, когда она окажется на сухом месте, среди кочек, вдалеке от воды.
В этих перетаскиваниях лодки с места на место по прибрежной грязи и в осмотрах окрестностей в надежде увидеть кого-нибудь и подать сигнал бедствия проходило время. К бурчанию в желудке добавилась боль, а мысли о еде превратились в настоящие галлюцинации: еда мерещилась Кроту повсюду, повсюду — за рекой, по-прежнему непреодолимой.
Но время и сон оказались лучшими лекарями. Мало-помалу Крот набирался сил, и вскоре он уже не сомневался, что, когда придет время, он сможет управиться с лодкой и выгрести против течения, чтобы добраться до дома.
Но прошла целая неделя, прежде чем он понял, что в силах совершить такую попытку. К этому времени река уже вернулась в обычное русло, и лишь мутно-коричневый цвет воды напоминал о недавнем половодье. Небо очистилось от туч, денек выдался ясный и слегка морозный. Голые ветви прибрежных ив покрылись сверкающим на солнце инеем, а луга вдали отражали синеву неба в зеркале снежно-ледяной изморози.
Крот решил спустить лодку на воду.
— Надо попробовать, — убеждал он себя, набираясь смелости, — хотя бы попробовать.
Но время шло, утро сменилось полуднем, затем и день покатился к вечеру, а Крот все не мог решиться. Он несколько раз стаскивал лодку в воду, готовил весла, и всякий раз ему не хватало решимости оттолкнуться от берега.
Тем временем небо заволокло тяжелыми тучами, воздух замер неподвижно, вот-вот должны были начать сгущаться сумерки… Крот, может, и отложил бы попытку опасной переправы на следующий день, но несколько белых крупинок, мелькнувших в воздухе, изменили его намерения, придав им необходимую цельность. Эти снежинки предупреждали Крота, что в любой момент может обрушиться новый снегопад, вполне вероятно — с новым ураганом. В сильную бурю нечего и соваться в реку, а снег тем временем будет падать и падать, а потом, когда ветер стихнет и погода наладится, он начнет таять.
— И тогда вполне возможно… нет, совершенно определенно — никаких сомнений! — река начнет подниматься.
Перед несчастным Кротом пронеслись кошмарные видения долгих дней и ночей под порывами ледяного ветра, под мокрым снегом, а затем — на полузатопленном островке… Он живо представил себе одиночество, неизвестность и скучающих по нему, а потом постепенно забывающих его друзей.
— Эх, Рэтти, жаль, что тебя здесь нет, — вздохнул он. — Ты бы посоветовал мне, что нужно делать. С одной стороны, до плотины вроде бы далеко, а с другой — что будет, если я уроню весло в воду? Что, если мне не хватит сил? Или… или?..
В этот миг вечерний ветерок вдруг изменился и неожиданно наполнился слабыми, но такими незабываемыми ароматами! Ошибки быть не могло: в воздухе витал слабый намек на запах пылающего камина, стоящей на каминной полке дымящейся чашки с горячей наливкой, тарелки с пудингом…
— Да-да! — облизнулся Крот.
Потом к запахам еды и дома добавился восхитительный аромат сигар Рэта. Кроту показалось, что в воздухе зазвучал знакомый голос друга, рассказывающего ему одну из своих бесчисленных историй.
— Я должен! — заявил Крот. — Сейчас же! Да, я сейчас же оттолкну лодку от берега и сейчас же возьмусь за весла. Именно так: немедленно! Я буду грести и рулить и доплыву до берега, как доплыл бы до него сам Рэтти, — с достоинством, уверенно и даже с шиком. Вот так!
С этими словами он резко толкнул лодку, перебрался через борт и, сам не до конца осознавая, что делает, заправски взялся за весла и погреб против течения — медленно, но верно.
«И едва ли преждевременно», — удовлетворенно отметил он про себя, замечая, как удаляется от него плотина, как уплывает вдаль приютивший его остров и как кружатся во все более плотном хороводе снежинки, постепенно превращаясь из ледяных крупинок в большие снежные хлопья.
— Все идет отлично, — подбадривал себя Крот. — Тяжеловато, конечно, грести, но это с непривычки. Но представим себе, что я — Рэт. Как бы он вел себя на моем месте? Во-первых, нужно держаться поближе к берегу, чтобы сэкономить силы. Во-вторых, нужно грести. Ни в коем случае не сдаваться! А когда силы совсем покинут меня и захочется отдаться на волю волн и судьбы, я представлю себе всю ту еду, что мы с Рэтти приготовим, — и съедим! — когда снова окажемся вместе! Я смогу, я обязательно смогу! Эй, Кротовый тупик, я уже совсем рядом!
С этим ободряющим возгласом, который несомненно бы услышали, если бы на берегу кто-нибудь был, Крот с удвоенной силой налег на весла, и лодка уже уверенней пошла вверх по течению, повинуясь гребцу, который решил ни за что на свете не сдаваться и не отступать от цели.
VI IN MEMORIAM

Единственным светом в конце тоннеля, в который завела всех безудержная страсть Тоуда к полетам, его самонадеянность и безумное поведение в небе, для Барсука оставалась надежда на то, что Рэт остался в живых.
Останется ли жив после всего этого То-уд, казалось, меньше всего заботило Барсука. Мало того, обернись дело так, что Тоуд окажется цел и невредим — а Барсук этому ничуть не удивился бы, — он лично сделал бы все от него зависящее и внимательно проследил бы за тем, чтобы это мерзкое животное никогда больше не осквернило своим присутствием не только стены Тоуд-Холла, но и все окрестности по обе стороны реки.
— Его нужно сослать… нет, выслать отсюда куда угодно! Его нужно… его нужно объявить «персоной нон грата»! — бормотал про себя Барсук, оттачивая формулировку приговора.
Впрочем, куда более важным казалось ему сейчас выяснить, была ли та черная точка, отделившаяся от самолета и понесшаяся вниз, к земле, с ужасной скоростью, в последний момент замедленной раскрывшимся парашютом, точка, спланировавшая куда-то к дебрям Дремучего Леса, — так вот, была ли эта точка Рэтом Водяной Крысой.
— Это Рэт, — убеждал себя Барсук, следя за уносимым ветром парашютом, — конечно, Рэт, кто же еще? Разумеется, это Рэт… А это, несомненно, наша жаба, наше позорище, наше наказание, этот наш омерзительный Тоуд! — скрипя зубами, шипел Барсук, наблюдая, как самолет, взревев мотором, вновь взмыл в высоту. — Ну попадись ты мне только!
Кроме Барсука еще одним весьма заинтересованным свидетелем этой воздушной акробатики был Выдра. Поскольку поиски Крота его спасательным отрядом оказались безрезультатными, Выдра стал склоняться к уже осознанной Барсуком и Рэтом необходимости воздушной разведки, с чем он и направился к Тоуд-Холлу.
Еще на пути к усадьбе, где-то посреди поля, он услышал приближающийся шум мотора. Подняв голову, Выдра с ужасом обнаружил в кабине низко летящего самолета мистера Тоуда собственной персоной. От неожиданности Выдра раскрыл рот и стал с тревогой наблюдать за этим безумным полетом. Заметил он и отделившуюся от самолета черную точку и даже проследил, как скрылся за горизонтом неровно грохочущий и неуклюже кренящийся самолет.
С кружащейся от увиденного головой, теряясь в мрачных догадках и предположениях, Выдра поспешил к Тоуд-Холлу, где и встретился с еще более помрачневшим Барсуком и Племянником Крота. Наскоро переговорив, они втроем перестроили поиски, оставив Выдру с его отрядом прочесывать берега реки в надежде обнаружить Крота, в то время как Барсук во главе другой группы отправился искать Рэта, которому скорее всего тоже требовалась помощь.
* * *
В весьма мрачном настроении Барсук пробирался сквозь чащу Дремучего Леса, к его дальней опушке, куда, похоже, ветром снесло Рэта. За те полдня, что прошли с момента, как Барсук был вырван из привычного зимнего полусонного комфорта и вытащен из теплого дома на холодный зимний ветер, случилось множество неприятностей. Судя по всему, потеряны (и, может быть, навеки) лучшие друзья Барсука — Рэт Водяная Крыса и Крот. К тому же сгинул куда-то и Тоуд.
— Ох уж этот мне Тоуд! — пробурчал Барсук, продираясь сквозь кусты и легко отшвыривая с дороги колючие ветки ежевики, отчего следовавшие за ним ласки и горностаи приходили в почтительный восторг.
— Вечно этот Тоуд! — Барсук сильным пинком отбросил в кусты лежавшую поперек дороги гнилую корягу.
— И опять Тоуд! — рявкнул он, с корнем вырывая какой-то замерзший куст, на свою беду оказавшийся на пути грозного зверя.
Семенившие за Барсуком помощники — ласки и горностаи — подобострастно щебетали за его спиной:
— Этот ужасный Тоуд!
— Просто кошмарный Тоуд!
— Возмутительный Тоуд!
— Абсолютно невыносимый Тоуд!
Барсук прекрасно слышал эти комментарии, от которых ему было ничуть не легче. Во всех этих «ужасных», «возмутительных» и, особенно, в «невыносимых» явственно слышался какой-то особый оттенок. Кроме возмущения и негодования в возгласах ласок и горностаев сквозило уважение, нет — даже восхищение животным, чей мятежный дух был, казалось, навеки подавлен и уничтожен, но тем не менее сумел воскреснуть и вознестись в небо, как восставшая из пламени птица феникс, воплотившись в отчаянном, безумном полете на летающей штуковине.
Но больше всего настроение почтенного мистера Барсука страдало от того, что он вынужден был признать: где-то в глубине его суровой души теплился слабый огонек едва заметного намека на нечто отдаленно похожее на уважение и симпатию к этому самому Тоуду. В конце концов, если бы не Тоуд, о чем он и его здравомыслящие друзья судачили бы все эти годы, на кого изливали бы время от времени накопившееся раздражение?
Не будь Toy да, эти места потеряли бы немалую часть своего очарования и своеобразия, о чем не раз говаривал достойнейший и разумнейший обитатель окрестностей — не кто иной, как сам Крот.
На сей раз, похоже, Тоуд пропал навсегда. Впрочем, если бы и нет, если бы сейчас весь лес озаботился поисками не Крота и Рэта, а этой возмутительный жабы, то — Барсук был в этом уверен — тогда уж Тоуд точно пропал бы навеки. Эта мысль, к удивлению Барсука, навеяла на него еще больше печали. Ведь каким бы противным, возмутительным и невыносимым ни был Тоуд, нельзя было не признать, что во всем, что он делал, не было ни капли злого умысла. Он вообще ничего не замышлял в отношении других — настолько сосредоточено на себе было это негодное создание.
— Ну Тоуд! — сокрушенно вздохнул Барсук, решительно расшвыривая в стороны последние кусты, закрывавшие ему путь к опушке Дремучего Леса, откуда открывался вид на поля и поливальную канаву. — Вот ведь несносное животное!
Но в эту минуту все мысли о Тоуде мгновенно испарились, уступив место другим надеждам и беспокойству.
Впереди, на дальнем конце поля, возвышался старый раскидистый дуб, изрядная часть кроны которого сейчас была скрыта под белоснежными лоскутами порвавшегося при приземлении парашюта. В нескольких шагах от дерева на берегу канавы стоял Рэт Водяная Крыса собственной персоной и, по всей видимости, живой.
Видимо, Рэт был слишком далеко и не услышал радостного крика Барсука и его помощников. Он стоял словно статуя, неподвижно глядя куда-то вдаль, как будто там ему было видно нечто такое, от чего невозможно оторваться ни на миг, даже для того, чтобы поздороваться и поблагодарить тех, кто пришел на помощь.
— Друг мой! — еще раз обратился Барсук к Рэту уже с близкого расстояния, с ужасом думая, что бедняга оглох в свободном полете. — Это я, Барсук, со мной — мои помощники. Наконец-то мы нашли тебя. Ты не представляешь, как я рад видеть тебя по крайней мере целым, если уж не невредимым. Эй, Рэт! Это я, я — Барсук!
Только теперь Рэт обернулся и посмотрел на Барсука и сопровождавших его ласок и горностаев. Посмотрел таким рассеянным, таким далеким и невидящим взглядом, что спасатели опешили. Барсук кашлянул и сказал:
— Ты, дружище, что-то не того… Какой-то не такой, что ли?
С видимым усилием Рэт тряхнул головой и заметил:
— А, это ты, Барсук?
— Ну конечно, я! Как только я увидел, как ты падаешь, а потом плавно спускаешься на вон том устройстве, которое…
— Это парашют, — тихо произнес Рэт. — Восхитительное изобретение.
— Ну да, парашют. Я, разумеется, надеялся, что это ты спускаешься под куполом, надеялся, что приземление будет удачным, и мы со всех ног бросились сюда, еще не зная наверняка, кого и в каком виде обнаружим. Должен сказать, что выглядишь ты как-то не того… Да, знатно тебя потрясло-покрутило…
— Да, я потрясен, — негромко сказал Рэт. — Действительно потрясен.
— Еще бы! Наверное, неприятно выпадать из летающей штуковины на такой высоте.
— Да? Я не заметил. К тому же падение немногим отличается от плавания в воде, а к нему, как ты знаешь, я отлично приспособлен.
— Ну тогда… тогда — все хорошо, что хорошо кончается, — озадаченно почесал в затылке Барсук.
— Я видел Дальние Края, — совсем-совсем тихо сказал Рэт.
— Пойдем-ка. Барсук снова решил взять инициативу в свои руки. — Крота, наверное, до сих пор не нашли, к тому же Тоуд…
— Я видел… Что? Тоуд? В последний раз, когда я его видел, он был в полном порядке. Но послушай меня, Барсук. Неужели ты не понимаешь? Я же видел… Дальние Края!
И снова Барсук не услышал в словах друга прозвучавших в них изумления, сожаления и даже горечи. Перебив Рэта, он деловито сказал:
Сейчас, я думаю, нам нужно направиться к моему дому, куда к нашему возвращению Выдра, я уверен, пришлет доклад о результатах поисков. Понятно? Эй, Рэт! Пойдем?
— Пойдем… — рассеянно проговорил Рэт, все еще глядя куда-то вдаль. — Пойдем… Ну конечно. Наверное, так будет лучше. А что — Крота так до сих пор и не нашли?
Вопрос прозвучал как-то безучастно, даже равнодушно, что не ускользнуло от внимания Барсука, и он выразительно ответил:
— Нет, приятель, его не нашли. Совсем не нашли. Он исчез, пропал.
— Ну хоть Река на месте, — заметил Рэт. — Течет себе помаленьку, и то ладно.
Тут Барсук окончательно убедился в том, что долгое падение с высоты оказало на Водяную Крысу куда более сильное влияние, чем можно было предположить, судя по первым впечатлениям. Он решил, что лучше отвести несчастного парашютиста без лишнего шума куда-нибудь в тихое, теплое, надежное и, главное, безопасное место.
— Хорошо бы тебе пойти ко мне домой, Рэт, — ласково, но твердо сказал Барсук. — Там тебя будут кормить и присмотрят за тобой, пока ты окончательно не оправишься от пережитого потрясения. На это уйдет, наверное, несколько недель, а то и месяцев. Ты должен побольше спать, поменьше нервничать, да и вообще…
— Барсук, знаешь… — попытался перебить его Рэт.
— Я знаю, старина, что лучше бы тебе сейчас совсем не говорить и постараться ни о чем не думать…
— Но, Барсук…
— …потому что ты, друг мой, не совсем это… понимаешь…
— Но ведь…
— …поэтому-то мы сейчас пойдем, а поговорим потом, позже.
— Хорошо, Барсук, — как-то вяло и покорно кивнул Рэт, отчаявшись поговорить по душам со своим обычно чутким другом.
Вздохнув, он неспешно побрел за Барсуком, возглавившим процессию, направившуюся к его дому в чаще Дремучего Леса.
* * *
Итак, Барсук окончательно понял, что старине Рэту после полета стало совсем плохо (одна надежда — что не навсегда), что дружище Крот пропал (скорее всего навсегда), что ко всему прочему и Тоуд тоже куда-то запропастился (по всей видимости, весьма надолго). Исходя из имеющихся печальных обстоятельств, Барсук решил взвалить на себя нелегкую организаторскую ношу, что требовало решительных и твердых действий, как он их себе представлял. Принимать решения, отдавать приказы, мгновенно реагировать на все изменения обстановки — и, хотя вряд ли удастся все вернуть к прежнему благоденствию, можно навести хоть минимальный порядок в том, что имеется, и придать хоть какой-то смысл дальнейшему существованию. Такой уж он был, этот Барсук. Только так — мудро, достойно и ответственно — мог действовать тот, кого так уважали и даже почитали все окрестные обитатели на обоих берегах реки.
По прошествии недели с того драматического дня, недели, в течение которой не нашлись ни Крот, ни Тоуд, как не пошел на поправку и Рэт, продолжавший что-то нести о чудесах Белого Света и особенно — его Дальних Краев, Барсук заявил Выдре:
— Послезавтра мы должны провести мемориальную службу в память о Кроте.
— Ты думаешь? — усомнился Выдра. — А не рановато ли? Я в том смысле, что Крот, может быть, все-таки еще жив.
— «Все-таки, может быть», — фыркнул Барсук. — Нужно быть реалистом и признавать очевидную очевидность очевидных фактов. Крота нет. Он пропал и исчез. Нет его больше. Но нам он еще может сослужить добрую службу — наш безвременно ушедший и любимый всеми Крот.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28