А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Лазарчук Андрей Геннадьевич

Опоздавшие К Лету 2. Жестяной Бор


 

Здесь выложена электронная книга Опоздавшие К Лету 2. Жестяной Бор автора по имени Лазарчук Андрей Геннадьевич. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Лазарчук Андрей Геннадьевич - Опоздавшие К Лету 2. Жестяной Бор.

Размер архива с книгой Опоздавшие К Лету 2. Жестяной Бор равняется 364.32 KB

Опоздавшие К Лету 2. Жестяной Бор - Лазарчук Андрей Геннадьевич => скачать бесплатную электронную книгу


Андрей Лазарчук
ОПОЗДАВШИЕ К ЛЕТУ
Роман
Том 2
----------------------------------------------------------------
СТОЯЩИЕ НА СТЕНАХ ВАВИЛОНА
Я искренне завидую читателям, которые, взяв в руки этот
двухтомник, имеют теперь возможность прочитать подряд все части
гиперромана "Опоздавшие к лету".
Сам я читал "Опоздавших..." на протяжении пяти лет -- с 1990
года, когда в серии "Новая фантастика" вышла первая часть этой
книги (туда вошли новеллы "Колдун", "Мост Ватерлоо" и
"Аттракцион Лавьери"). Заключительная часть, "Солдаты Вавилона",
была опубликована только в 1994 году.
Пожалуй (чуть не написал "бесспорно" -- но это было бы слишком
категорично), "Солдаты Вавилона" -- самая сложная часть
"Опоздавших...". Практически этот последний роман сводит воедино
все сюжетные и смысловые линии предшествующих частей, замыкает
их.
* * *
Поначалу кажется просто невозможным выбрать слово, на которое
должно опереться в разговоре об этом романе.
Второе прочтение подарило мне понимание того, *о чем* следует
писать в связи с "Солдатами Вавилона". Определилось эстетическое
пространство. Оставалось найти в этом пространстве точку опоры
-- слово.
И только прочитав роман в третий раз, я нашел слово, с которого
следовало начать. Смешно, но с этим словом я не был оригинален.
Эту точку опоры нашли задолго до меня. Правда, в связи с
совершенно другой книгой.
"В начале было Слово, и Слово было -- Бог..."
Итак...
Лазарчук написал концентрированно философский роман. С треском
рвутся, не выдерживая темпа повествования, или появляются
намеченные -- иногда ясно, иногда пунктирно -- в предшествующих
частях сюжетные линии, умирают и оживают герои, возводятся и
рушатся концепции, страшно и кроваво пересекаются пространства и
миры... Лазарчук стремительно погружает читателя в пучины даже
не извращенной -- какой-то иной логики. Логики плывущих аксиом.
Логики хаоса.
И вдруг читатель замечает, что все эти обрезки реальности
начинают сплетаться в какую-то картину -- размытую, мозаичную,
полуразрушенную, искалеченную, уродливую,-- но определенно
цельную.
Следующий шаг, которого требует от читателя этот роман,-- найти
его, романа, "точку сборки". Сложность заключается в том, что
точку эту следует сознательно искать, более того -- я совсем не
уверен, что ее найдет каждый, кто за этот труд возьмется. Можно
считать, что мне повезло: философская концепция, удобно
расположившаяся в "точке сборки" романа, давно привлекала мое
внимание, и, встретив знакомые понятия, я сопоставил их с тем,
что знал -- в том числе и о предшествующих работах Лазарчука.
И всё вдруг встало на свои места. И оказалось, что форма романа
идеально соответствует его содержанию, и форма эта не уступает
изяществом классическому сонету.
Теза. Антитеза. Синтез.
* * *
Отвлечемся от разговора о чистой литературе.
Представьте себе -- в общих чертах, конечно, как работает
человеческий мозг. Человек получает из внешнего (по отношению к
мозгу) мира через органы чувств -- зрение, слух, осязание,
обоняние, вкусовое ощущение -- огромное количество информации.
Этот входной поток "сырой" информации мозг сортирует, оценивает,
делает на ее основе какие-то выводы -- то есть обрабатывает. И,
в зависимости от результатов этой обработки, принимает решение
-- делать то, не делать этого. То есть возвращает результат
обработки во внешний мир. Формирует поток выходной информации.
В этом контексте человеческий мозг -- достаточно мощный (самый
мощный из известных нам) инструмент обработки информации.
Отвлечемся от материальной сущности мозга, представим его в виде
абстрактной модели:
Внешний мир
|
Входной информационный пакет
|
МОЗГ: Пассивная информация (память)
|
МОЗГ: Активная информация
(способы обработки пассивной информации)
|
Выходной информационный пакет
|
Внешний мир
Назовем эту замкнутую информационную модель сознанием.
Самая существенная часть схемы -- содержащаяся в мозге активная
информация -- алгоритмы и способы обработки входного потока,
методика формирования новых алгоритмов такой обработки.
Собственно, именно эта активная информация и определяет, с точки
зрения теории информации, личность человека.
В рамках этой абстрактной схемы разница между мозгом человека и
процессором компьютера чисто количественная. Поэтому вполне
логично предположить, что с накоплением ресурса памяти и
возможностей обработки информации (а стремительное развитие
глобальных компьютерных сетей в наши дни уже реальность)
техногенное сознание способно будет создать собственные способы
воздействия на внешний мир -- куда включаются, с точки зрения
этого техногенного сознания, и сознания человеческие.
Так появляются *кодоны* -- техногенные активные информпакеты,
которые внедряются в сознание человека и перехватывают у него
предварительную обработку входной информации. В результате мозг
получает, возможно, совсем не ту информацию, которая воспринята
зрением, слухом, осязанием... И человек начинает видеть,
слышать, ощущать то, чего нет.
"...Где прямой свет ложился на пол, ковер был чист, но по
сторонам от светлой полосы копошилось что-то темное, по колено и
выше, похожее на плотную пену, и вдруг там, под пеной, что-то
дернулось, пена прорвалась, на миг показалась костяная рука,
судорожно сжалась и исчезла; и снова звук, будто рывком
проволокли плотную тяжесть. Левее, у стены, стояла кроватка
Сида, и в кроватке копошилась эта же пена, а за кроваткой Ника
увидела будто бы наклонившегося вперед человека, нет, не
человека -- что-то округлое, плотное, сжатое, похожее на
боксерскую перчатку в человеческий рост, и в следующий миг то,
что было там, распрямилось, и Ника поняла, что оно на нее
смотрит... То, что там стояло, с тошнотворным чмоканьем
выдвинулось из-за кроватки и вдруг раскрылось, именно как
перчатка, и из него выпал, тут же исчезнув в пене, крошечный
скелетик..."
Видения, неотличимые от реальности, опрокидывающие и насилующие
сознание... Как легко парализовать сознание человека --
достаточно вывести то, что он видит и слышит, за пределы
понимания (то есть за пределы возможностей корректной обработки
внешней информации)...
Это первая посылка. Взаимоотношения человека с миром жестко
завязаны на информационный обмен между ними -- человеком и
миром. Стоит блокировать этот обмен, и человек исчезнет для
мира, а мир -- для человека.
Нет, не совсем верно... Для человека исчезнет мир, в котором он
жил раньше. Но на место исчезнувшего мира придет новый, который
будет существовать только в сознании этого человека -- но будет
по-прежнему дан ему во всех мыслимых ощущениях и,
следовательно,-- будет для него безупречно реален...
Но если вброшенным в новую реальность оказывается не одно
сознание, но несколько? Но если -- все люди видят тот же кошмар,
что и ты? Что тогда можно назвать реальностью? А если правы те,
кто видит ближайшую перспективу в формировании Надсознания --
результата объединения отдельных человеческих сознаний,-- и
отсечение информканалов пошло именно на уровне Надсознания?..
Но само Надсознание есть не что иное, как результат объединения
накопленных человечеством ресурсов памяти и способностей
обработки информации. И, по аналогии, само Надсознание способно
на формирование тех же кодонов -- но уже антропогенных. И что
есть антропогенный кодон, как не попытка сотворения нового мира?
И не Богом ли этого нового мира будет сотворившее его
Надсознание?
* * *
Человеческая этика противится насилию над сознанием.
Порабощенное сознание должно быть освобождено, кодон-паразит
должен быть убит, изгнан, человека необходимо вернуть в реальный
мир -- то есть в тот мир, который считает реальным эрмер --
экзорцист, изгоняющий из сознания человека кодона-демона...
Эрмер не осознает, что он просто перебрасывает сознание человека
из одной иллюзии в другую, меняет на входном информканале один
фильтр на другой -- и, возможно, не менее грязный... Да и
существует ли вообще "чистый" фильтр? Не абстракция ли это,
вроде "идеального газа"? А уж если представить, *что* может
пойти по входному информканалу сознания, если фильтра не будет
*совсем*... Впрочем, принципиальной разницы нет: хоть
фильтрованная информация, хоть не фильтрованная, нулевой фильтр
-- тоже фильтр, отрицательный результат -- тоже результат...
Для того чтобы изгнать дьявола, человек должен изучить его. Но,
изучая врага, неизбежно начинаешь его понимать. Перед эрмером
выстраивается вся цепочка: Сознание -- Надсознание -- Бог,
творящий Новый мир... Бог, а не дьявол.
Такие заключения полностью лишают эрмерство этического
фундамента. Как бороться с кодонами, если ты сам, возможно,
существуешь в мире, буквально созданном кодоном более высокого
уровня? Заняться богоборчеством?
Но кто бы ни был творец этой реальности, он сотворил мир,
горящий в огне катастроф. Собственно, само существование мира --
это и есть растянутая на миллионы лет катастрофа. Что такое
Вселенная? Взрыв -- коллапс, взрыв -- коллапс... Что такое жизнь
человеческая? Взрыв -- коллапс... Один Апокалипсис наслаивается
на другой, как масло на ломоть хлеба, и иного человеку -- и миру
-- просто не дано. В каком бы мире ты ни существовал, и какими
бы ты ни тешился иллюзиями...
Так кто же ты, эрмер-спасатель, возвращающий души из ада иллюзий
в не менее иллюзорный рай? Может, ты убийца миров, которые лучше
того, что привычен тебе? Может, ты ученый, больше других знающий
о том, как рождаются иллюзорные миры? Может, ты странник,
блуждающий по этим мирам в поисках того самого, единственного...
А может, ты противоборствуешь юному неопытному Богу, который
творит новый мир?.. А может, ты -- слуга и творец Апокалипсиса,
как бы этот Апокалипсис ни назывался: Столкновение миров, Второе
Пришествие, Великая Революция...
Как бы то ни было, какие бы катастрофы ни обрушивались на
человека, главным для него остается "нравственный закон",
социальная этика, собственный Бог каждого из нас. Каждый
выбирает ее для себя сам, и, единожды избрав, да не впадет в
ересь. Один из героев романа сочиняет гениальный апокриф о
солдатах Вавилона. После того как Господь "смешал языки"
строителей Вавилонской башни, к стенам города подступили враги.
И, несмотря на то, что солдаты не понимали командиров, город
выстоял, ибо каждый его защитник знал свое место на стене и свою
"боевую задачу"...
Не понимая друг друга, они остались верны каждый своему Богу --
и спасены были.
Пожалуй, это главный закон, которым человек может
руководствоваться в плывущей реальности. У личности всегда есть
этическая основа, которая не может быть пересмотрена из-за
изменения внешних условий. Для кого-то -- десять заповедей, для
кого-то -- понятие о долге, чести, для кого-то -- память...

* * *

Они равновелики в этом романе: боги и люди, миры и мифы. Они
одинаково значимы. Потому что все они составляют единую цепочку.
Ту самую: Сознание -- Надсознание -- Бог -- и Мир, в котором
неизбежно появляется свое Сознание,-- и все начинается сначала.
От Отца к Сыну, от Сына -- к Духу,-- ничто не ново под этим
небом.
И не только под этим...

* * *

Теперь несколько слов о том, почему, собственно, я назвал этот
роман концентрированно философским.
По моему глубочайшему убеждению, Лазарчук построил роман на
единственной, но всеобъемлющей идее -- проблеме невзаимодействия
человеческой этики с законами, управляющими мирозданием. Законы
эти Лазарчук сводит к глобальному философскому принципу
равнозначности материи и сознания, заменяя этим постулатом
ортодоксальные попытки решения основного вопроса классической
философии. Такой ход дает ему возможность совершенно по-новому
взглянуть на роль информации в структуре мироздания: даже бог, с
точки зрения автора, суть информационный пакет, порожденный
обобщенным сознанием человечества. Такой бог практически
несоотносим с современным пониманием этики, что и порождает
конфликт между ним и человеком, для которого этика является
одной из основ социального существования.
Роман, видимо, намеренно усложнен автором. Далеко не каждый
читатель прорвется через безумную смесь сюжетных,
метафорических, мировоззренческих, апокрифических фрагментов,
через кровавые срезы множества реальностей, через пересекающиеся
параллели судеб героев... Роман далеко не демократичен. Но
Лазарчук, как мне кажется, заслужил, чтобы у него был свой
собственный читатель, достаточно терпеливый, чтобы не раз и не
два возвращаться к "Солдатам Вавилона"...

* * *

Разговоры о том, к какому течению в литературе принадлежит
автор, как правило, неточны. Каждый автор -- сам себе
направление, если он ярко -- или хотя бы неярко -- индивидуален.
Принадлежность к литературному направлению -- это, если хотите,
скорее вопрос литературной политики.
Когда до отечественной фантастики докатились слухи о
зародившемся в начале 80-х годов американском "киберпанке",
начались поиски аналогий этому движению на отечественных нивах.
Были даже попытки обозвать "киберпанком" прозу Андрея Столярова
-- на основании того, что его литературный стиль по сложности не
уступает манере лидера "киберпанков" Уильяма Гибсона. Однако
критичным для "киберпанка", как выяснилось несколько позже,
является не столько стиль, сколько набор реалий:
высокотехнологизированное будущее, описанное в мрачных
антиутопических тонах, использование в сюжете "виртуальных
реальностей" и прочих тогда еще нетрадиционных интерфейсов,
сращивание организма человека с компьютером -- иногда даже в
особо извращенной форме.
Как ни странно, но использованная Лазарчуком идея кодонов --
вполне "киберпанковская" по духу -- никому из американских или
английских авторов, насколько я знаю, в голову не приходила. Это
не значит, что Лазарчук каким-то таинственным образом написал
"киберпанк",-- но свидетельствует о том, что направление, в
котором Лазарчук работает, вполне способно охватить и достижения
других современных литературных течений.
Сам же Лазарчук ассоциирует себя с направлением, которое с
некоторых пор стало называться "турбореализм" и несколько
болезненно воспринимать свое родство с фантастикой. Впрочем, от
реалистической литературы оно, направление, также достаточно
заметно отстранено -- думается, читателям этой книги нет
необходимости объяснять почему. Турбореализм как течение, помимо
Лазарчука, составляют такие авторы, как Андрей Столяров, Виктор
Пелевин, Андрей Саломатов, Эдуард Геворкян, в какой-то степени
Михаил Веллер. Их прозу отличает верность принципу
психологического реализма и полная свобода в формировании
внешних (по отношению к психологии персонажей) реалий.
Турбореализм сформировался как направление, когда для авторов
стало очевидным: традиционный инструментарий фантастики для них
скорее помеха, нежели помощь. В установившейся в фантастике
системе "иерархии ценностей" человек, его этика, социум,
Вселенная и ее законы заняли свои места. В отечественной
фантастике эта "иерархия ценностей" выглядит несколько иначе,
чем в западной, но тем не менее она тоже существует. Эта
иерархия, как правило, линейна: человек -- социум -- мир -- Бог.
Отступления от этой иерархии возможны -- как возможны исключения
любых правил,-- но они лишь подчеркивают само существование этой
иерархии.
Между тем для турбореализма эта иерархия явно устарела. С точки
зрения писателей-турбореалистов, личность ценностно равнозначна
социуму, Бог -- миру и человеку. Это вовсе не значит, что
турбореалисты -- люди религиозные. Вовсе нет. Но именно как
прагматики и рационалисты, они не могут не видеть, какую
огромную роль играла религия в развитии человека и человеческого
общества. Бог как Идея, "брошенная в массы", становится реальной
силой, проявляющейся в социальных процессах. Бог как Творец мира
выступает как антагонист личности, в этом мире живущей. Бог,
понимаемый как опора социальной нравственности -- этический
эталон, мерило наших поступков. Все эти темы до сих пор
затрагивались только в литературе религиозно-философской.
Литература же художественная -- фантастика в том числе -- их не
то чтобы чуждалась, но как бы не имела инструментария для работы
с ними.
С появлением турбореализма такой инструмент появился. Сами
турбореалисты, говоря о принципе равноценности для писателей
Личности, Общества, Мира и Бога, называют этот принцип
"метарелигией". Принцип этот дает авторам практически полную
свободу выбора фантастического и реалистического инструментария:
в романе Лазарчука используются совершенно на равных магия и
компьютерные сети, в романе Геворкяна "Времена негодяев" маги
строят машину времени, в "Послании к коринфянам" Столярова
описано пришествие Сатаны в Россию, реальности Виктора Пелевина
оборачиваются фантастически искаженными отражениями бройлерных
комбинатов и устоявшихся лексических идиотизмов... И при всем
при этом персонажи их произведений сохраняют предельную
психологическую достоверность -- и эта достоверность
распространяется на всю книгу.
Реальности, которые описывают турбореалисты, всегда динамичны.
Они или рождаются, или гибнут, или переживают один из крупных
кризисов. Это связано с еще одним из принципов турбореализма.
Согласно ему, существование человека -- как личности и как члена
социума -- и существование реальности представляет из себя
пребывание их в состоянии постоянной катастрофы. Рождение
человека -- мощное потрясение для него самого и окружающих его
людей. Смерть человека -- катастрофа. И все, что расположилось
во времени между этими событиями,-- жизнь -- тоже растянутая во
времени катастрофа. Человек привык к этому и перестал замечать.
Турбореалисты в этом случае выступают в роли ворона из баллады
По: они постоянно напоминают читателям о memento mori. Это
придает произведениям турбореалистов некоторую пессимистичность
-- но зато дает возможность вырвать читателя из повседневной
рутины, дать ему новую точку зрения на мир, на реальность.
И не упускайте из виду, что, какие бы фантастические миры ни
описывал Лазарчук, он всегда пишет о нашем мире. "Не спрашивай,
по ком звонит колокол..."
Зеркало обречено отражать -- как солдаты обречены стоять на
стенах Вавилона.
Добрых вам отражений.
Сергей БЕРЕЖНОЙ
------------------------------------------------------------------



ЖЕСТЯНОЙ БОР

Отсутствующие редко бывают правы,
зато всегда остаются в живых.
Станислав Ежи Лец

Они вышли -- Юсуф по-кошачьи скользнул за дверь, оглядываясь по
сторонам, за ним тяжелым, но упругим шагом двинулся Присяжни, в
дверях обернулся и подмигнул Андрису; дверь закрылась, замок
щелкнул, загудел лифт... Андрис, хромая,-- действие стиндола
кончалось, боль просыпалась понемногу и начинала ворочаться --
обошел комнату, поставил на место стулья, постоял у окна, открыл
окно -- сильный запах пыли и сама пыль между рамами, несколько
дохлых сухих мух, маленький прошлогодний листочек непонятного
дерева,-- сходил в ванную, нашел тряпку, намочил ее, вернулся,
вытер пыль, открыл наружную раму -- с треском, с осыпающейся
старой краской,-- и в комнату потек горячий, пахнущий бетоном
воздух этого исполинского двора-квартала-колодца, ворвались
звуки: детские крики, велосипедные звонки, лай, скрип качелей,
разговоры, музыка, что-то еще -- звуковой Вавилон, и все это с
током нагретого воздуха взлетает сюда, к шестнадцатому этажу, и
распространяется здесь... не брюзжи, оборвал он себя, брюзжать
некогда, некогда... но очень хочется. Чувство, что все ни к
черту, что не получается, что началось скверно и сквернее
кончится,-- это чувство не оставляло его с самого первого дня,
если первым считать тот, когда Хаппа позвонил ему домой и
сказал, что хотел бы поговорить с глазу на глаз; сменив погоны
на генеральские, Хаппа сменил и место жительства, из городской
квартиры перебравшись в пригородный охраняемый поселок,-- Андрис
испытал острый приступ злости, когда на своем видавшем виды
"фиате" стоял перед шлагбаумом и ждал, пока гладкие, как коты,
охранники сверяются со списками приглашенных. Жена у Хенрика
тоже была новая, кажется, уже четвертая по счету, молодая и
красивая еврейка, это было в духе Хенрика -- раздавать пощечины
общественным вкусам; Андрис как-то раз видел ее издали и
мельком, под ручку с гордо выступающим Хенриком; вблизи она была
еще симпатичнее. Она посидела с ними несколько минут, потом
прикатила столик с бокалами и бутылками и тихонечко исчезла.
Помянули доктора, потом заговорили о деле. Дело было странным.
Несколько дней назад Присяжни -- он теперь начальник полиции в
Платиборе -- прислал доклад, прислал именно Хаппе, через голову
своего непосредственного начальства и вообще против всех правил
и обычаев, впрочем, это неважно -- доклад, в котором собрал
удивительные вещи. Без видимых причин за последние три месяца в
Платиборе цены на наркотики упали в десять раз. Оптовые торговцы
разорялись, некоторые сбежали, двое погибли: Гробокопатель то ли
сам повесился, то ли помогли ему, а Цыганочку Берковец увезли в
лес и убили, как убивают обычно несостоятельных должников:
привязали к дереву и распороли живот. Мелкота, торговавшая в
розницу, вела себя дико: средь бела дня приставала ко всем
подряд, умоляя купить за бросовую цену вообще все: от травки до
"стрипа"; ими, а также приезжими, желавшими затовариться на
дармовщину, Присяжни набил всю тюрьму и стал делиться с
соседями. Перестали покупать, в один голос говорили все
арестованные. Присяжни проверил это и с другой стороны. Самые
заядлые, самые конченые торчки завязали или почти завязали. По
инерции они продолжали кучковаться, но кучки быстро и
небескровно распадались. Отвратило -- так отвечали, если
приставали с расспросами. Отвратило -- и все тут. Присяжни был в
некоторой растерянности. Весь его опыт и вся его знаменитая
интуиция подсказывали, что дыма без огня не бывает и что надо
искать какой-то вытесняющий фактор. Но его собственные поиски не
привели ни к чему. Просить помощи по линии КБН, комитета по
борьбе с наркотиками, он не хотел: во-первых, Заген, главный
"кабан", не внушал доверия, во-вторых, случай был явно не их: не
распространение, а самопроизвольное искоренение наркотиков в
регионе. Очень показательно отреагировал департамент полиции: в
ответ на рапорт Присяжни получил благодарность за выдающиеся
успехи в борьбе с наркомафией. Тогда он и обратился к своему
старому другу Хенрику Е. Хаппе, и Хенрик Е. с ходу
заинтересовался этим делом, потому что чего-то подобного
ожидал... Андрис, скрипя зубами, доковылял до кровати и лег.
Стиндол можно принимать только раз в шесть часов. Надо было...
впрочем, ладно. Час с четвертью мы продержимся.
Раньше так не болело, еще два месяца назад можно было считать
себя человеком -- если не переходить определенных границ. Потом
-- вдруг -- началось... Днями было еще терпимо: глотай стиндол и
продолжай заниматься своими делами,-- а по ночам к боли
прибавлялась сосущая смертная тоска, всю ночь он как будто
умирал и никак не мог умереть, снотворные не брали, он засыпал
только под утро и просыпался через два часа, весь мокрый, с
тяжелой похмельной головой, измученный, как грешник в круге
девятом... болел не только сустав, боль уходила вверх до
лопаток, вниз -- до самых кончиков пальцев; и больнее всего было
вставать, головка бедра превращалась в ржавого ежа с иглами
длиною в метр... Сейчас он лежал и смотрел в потолок, и за белой
завесой потолка проступали какие-то картины, а иногда просто
возникал рисунок щелей и трещин в потолке его палаты в
госпитале, когда он на время приходил в себя после перевязки и в
оцепенении смотрел, как сплетаются и расходятся на потолке линии
судеб разных людей, знакомых и незнакомых ему, и искал свою
линию между ними, и не всегда находил... Хирург его, худой, с
неподвижным лицом индейского вождя латиноамериканец, равнодушно
и бережно копался каждый день в его внутренностях, мыл их,
заливал какими-то жидкими мазями, растворами антибиотиков,
чем-то еще; потом края разреза на животе сближали, Андриса
обертывали простыней и простыню сшивали -- до следующего дня; и
так три месяца. Всего одна пуля... боже ты мой, сколько
мучений... всего одна... От неподвижности немело тело, надо было
бы повернуться -- в бедре тут же начинало искрить. Наконец час
прошел, и можно, можно проглотить "осу" -- полосатую
черно-желтую капсулу стиндола. Еще десять минут ожидания -- боль
втянулась куда-то, спряталась, съежилась, притворилась, что ее
нет и не было никогда...
Боль ушла, и вернулось чувство, что ошибка уже допущена, и
осталось только понять, где же именно... или это просто дурное
предчувствие? Впрочем, генерал и Присяжни как раз понимают толк
в дурных предчувствиях. А что касается доктора -- то доктор был
в этой области гениален...
Однако занозу можно и поискать... Андрис сгреб со стола
сплющенные жестянки из-под пива -- Присяжни имел привычку, выпив
пиво, превращать баночку в аккуратную круглую лепешку, причем
это ведь вам не немецкие или там японские баночки из алюминиевой
фольги, а наши отечественные, из хорошей белой жести,--
сплющивал их одним движением пальцев, только воздух пукал из-под
ладони; вообще Присяжни, хоть и производил впечатление толстого
увальня, был невероятно силен и быстр, и один раз Андрис сам
видел, как он схватил за днище и перевернул "тойоту" -- так
взяли Рикса, а при нем -- двести килограммов кокаина... Шел уже
седьмой час, вот-вот должен был появиться напарник, проводник,
часть легенды: "племянник-которому-грозит-исключение" -- Тони
Ольвик; интересно, это его настоящая фамилия? Ольвиков, конечно,
много, особенно на севере, и интересоваться такими делами просто
не положено, но все-таки: как подбирали -- по фамилии или по
деловым качествам? Ладно, проверим. В конце концов все, что мне
от него нужно, это чтобы он был, чтобы мое присутствие было
оправданно... лечение, конечно, тоже хорошая крыша, но -- отнюдь
не повод совать нос в молодежные проблемы... да, кстати, о
лечении -- Андрис дотянулся до телефона и набрал номер.
-- Алло? -- женский голос.
-- Добрый вечер. Пожалуйста, если можно, доктора Хаммунсена.
-- Перезвоните через полчаса, пожалуйста, доктор сейчас занят.
Если нужно что-нибудь передать...
-- Доктор назначил мне прием на сегодня на восемь часов вечера,
и я хотел узнать...
-- Ваше имя, пожалуйста.
-- Андрис Б. Ольвик.
-- Да, на сегодня, на восемь вечера. Доктор ждет вас.
Приезжайте.
-- Спасибо.
Хорошо у него поставлено, подумал Андрис. Месяц назад случайно
встретились, доктор на сигаретной коробке что-то черкнул -- и
теперь ждет. Ох, везде бы так... Интересно, что у него произошло
с Радулеску? Надо было спросить Присяжни -- не догадался, а
Присяжни вполне мог знать кой-какие подробности. Где-то
задерживается напарник, уже половина седьмого. Вызвать такси? А
какой же у меня здесь адрес? Адреса не знаю, вот те на. Присяжни
карту оставлял, может быть, там отмечено... На карте ничего
отмечено не было. Окна выходили во двор, так что ориентиров
никаких. Ситуация. Если к семи этот Тони не появится, надо будет
на свой страх и риск выходить из дому и добираться до "Паласа"
самостоятельно. Где он? Ага, вот, не то чтобы в центре, но
неподалеку. А где бы мог быть я -- хотя бы примерно? Он стал
вспоминать, как ехали с вокзала. Похоже, где-то тут. Город был
как срез старого дерева: средневековый, почти не сохранившийся
центр в излучине, широкое кольцо довоенной застройки, квадраты
застройки послевоенной, огромный уродливый нарост последних
десяти лет -- Университетский городок... Андрис поймал себя на
слове "уродливый" и удивился: почему? Стареешь, каналья, сказал
он себе. Надо же, уродливый... В самом городе было триста
восемьдесят тысяч жителей, в Университетском городке одних
студентов насчитывалось сто десять тысяч, и еще около ста тысяч
преподавателей, научных работников, обслуживающего персонала и
прочих, прочих... в том числе десятки торговцев наркотиками,
неожиданно для себя прогоревших...
А вот, обнимая Университетский городок и вклиниваясь немного
между ним и остальным городом, лежит тот самый знаменитый
Серебряный бор, Платибор, давший название городу... Андрис
почувствовал вдруг, что где-то в глубине, там, откуда приходят
предчувствия и догадки, что-то шевельнулось: с Платибором была
связана какая-то странная некриминальная история, которую не
афишировали. Так, сделал он отметочку в памяти: уточнить, что
именно произошло... да, что-то с организацией зоны отдыха.

Опоздавшие К Лету 2. Жестяной Бор - Лазарчук Андрей Геннадьевич => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Опоздавшие К Лету 2. Жестяной Бор автора Лазарчук Андрей Геннадьевич дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Опоздавшие К Лету 2. Жестяной Бор у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Опоздавшие К Лету 2. Жестяной Бор своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Лазарчук Андрей Геннадьевич - Опоздавшие К Лету 2. Жестяной Бор.
Если после завершения чтения книги Опоздавшие К Лету 2. Жестяной Бор вы захотите почитать и другие книги Лазарчук Андрей Геннадьевич, тогда зайдите на страницу писателя Лазарчук Андрей Геннадьевич - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Опоздавшие К Лету 2. Жестяной Бор, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Лазарчук Андрей Геннадьевич, написавшего книгу Опоздавшие К Лету 2. Жестяной Бор, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Опоздавшие К Лету 2. Жестяной Бор; Лазарчук Андрей Геннадьевич, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн