А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Она
была настоящей; она была беспримесным порождением его души. Он ненавидел
Кокли за все те годы, что был рабом Шоу, за давнее избиение, за попытку
зажарить его в мусоросжигателе, но больше и жарче всего за то, что Кокли
сделал с Лизой, за то, что пытался сотворить из нее. Кокли протянул руки к
той единственной, которая действительно что-то значила в жизни Майка, и
обесчестил ее - в прямом и переносном смысле. Майк остановился перед дверью
в спальню. Ненависть кипела в нем, и он ее не подавлял. И ненависть больше
не была удушливым дымом - она была тучей, облачной статуей со множеством
глаз, клыков и острых когтей.
Майк принялся осторожно открывать дверь спальни, которая тоже была не
заперта. Она мягко откатывалась на гладких полозьях, утопленных в стену.
Майк стоял прямо, сдерживая дыхание. И слушал.
Шорох простыней, легкий, едва уловимый.
Дыхание...
Два дыхания: легкое и тяжелое; одно спокойное, другое с хрипом покидало
объемистые легкие...
Майк стоял, позволяя ненависти лепить его черты и формы, ожидая, пока
она не наполнит его своим содержанием до последней капли.
Наконец он протиснулся в полуоткрытую дверь и оказался на свету. В
каждом углу комнаты сияли светильники, озаряя его, словно восходящее солнце.
Голый Кокли вскочил с постели, рыча. Лиза закричала, натягивая на себя
простыню. Ненависть неслась сквозь сознание Майка, окрашивая все вокруг в
кроваво-алый цвет, делая вещи какими-то нереальными. Пистолет уже был в его
руке, и это был единственный настоящий предмет. Майк поднял оружие и
прицелился в нереального Кокли, который уже бросался на него. Что-то
подсказывало ему стрелять, нажать на спуск и ждать всплеска крови и фонтана
плоти. Но он не успел сделать этого. На плечи его навалился тяжкий груз.
Майк и Кокли впечатались в стену, а потом свалились на пол. Майк проклял
свое промедление: за то, что позволил шоку застить глаза, за то, что не
удержался в равновесии.
Пистолет был выбит из его рук. Майк поискал его взглядом, но не нашел.
По лицу его скользнул кулак, мимоходом задев нос. Майк взглянул в лицо Кокли
и увидел глаза, расширенные от ужаса и непонимания. Он ударил сам. Кокли был
слишком удивлен, чтобы продолжать пытаться одолеть противника в ближнем бою.
Он оттолкнул Майка и вскочил, чтобы ударить его ногой. Но Майк действовал
быстрее. Он нанес Кокли удар в подбородок. Кокли, однако, уклонился от удара
и замахнулся, сжав запястье одной руки пальцами другой, чтобы нанести
смертельный удар всем весом своего тела. Удар, обрушившийся на плечо Майка,
был подобен взрыву. Майк упал, видя, как Кокли снова заносит руки.
Затем он замер. Какую-то секунду в комнате царило абсолютное, гробовое
безмолвие, потом левая рука Кокли, бешено вращаясь, пролетела через комнату,
ударилась о стену и упала на пол. Кровь хлынула из его плеча. Он смотрел на
это почти равнодушно, словно зияющая рана в плече не принадлежала ему,
словно это не его тело было разворочено и разодрано. Затем, почти
театральным движением, Кокли медленно повалился на ковер. Его кровь
образовала сверкающую лужу вокруг лежащего тела.
Майк поднял взгляд. Лиза, обнаженная, стояла возле кровати, судорожно
сжимая в руках пистолет. Она посмотрела на Майка, потом на тело.
- Я... Я не могла иначе.
Майк, опомнившись, поднялся и стал растирать плечо и шею.
- Да, конечно, ты не могла иначе. Он заслужил это. Он заслуживал еще
худшего.
Он забрал пистолет из рук Лизы и вернул его на место, в кожаную кобуру
в рукаве рубашки.
Лиза заплакала.
- На это нет времени, - сказал Майк - мягко, как только мог. - Одевайся
быстрее. - Он подошел к гардеробу. - Уже почти полночь.
Она достала из гардероба красный джемпер и стала натягивать его.
- Кокли собирался уйти отсюда в полночь, - сказала она. - Я надеялась,
что ты успеешь. Нам лучше поспешить. Если он не явится, куда намеревался,
они придут сюда искать его.
Этого еще не хватало!
Майк погасил в комнате свет. Они вышли, и он захлопнул дверь.
Мальчик-лифтер не задал им ни единого вопроса. Лифт камнем упал вниз, резко
дернулся, останавливаясь на первом этаже, подпрыгнул и мягко съехал обратно.
Двери отворились в вестибюль. Там находились четверо телохранителей Кокли.
- Мы хотели спуститься в гараж! - почти закричал на лифтера Майк.
- Но вы этого не сказали! - проскулил мальчишка.
- Эй! - воскликнул один из телохранителей. - Это же Лиза Монваза! Она
должна быть...
- Вниз! - закричал Майк, впечатывая пальцы в панель управления.
Дверь закрылась на секунду раньше, чем телохранители добрались до нее.
Лифт упал, снова дернулся, останавливаясь, двери раздвинулись. Теперь за
порогом не было ничего, кроме серого бетона и аэромобилей - Они спустятся по
лестнице, - сказал Майк Лизе. - Мы опережаем их всего на несколько секунд. -
Он повернулся к мальчишке:
- Если ты вздумаешь подняться наверх и привезти их сюда, я тебя убью!
Мальчишка сжался в углу, желая сию минуту оказаться дома, под аурой, и
позабыть о богатстве и престиже.
- Понятно? - зарычал Майк.
- Да, сэр.
Майк схватил Лизу за руку и побежал. Это должен быть красный аэромобиль
с аэросистемой белого цвета. Он увидел его как раз тогда, когда
телохранители скатились по ступенькам и открыли огонь. Первый выстрел попал
в крыло соседнего аэромобиля. Металл разлетелся вдребезги, словно
драгоценное тонкое стекло - Сюда! - Майк втолкнул Лизу в машину. На
водительском месте, ожидая их, сидел человек. Лиза сжалась на сиденье. Майк
обернулся и выстрелил в охранников из газового пистолета. Он нажал спуск, и
пуля понеслась к цели, маленькая и холодная, но готовая стать огромной и
горячей. Он не стал смотреть, был ли его выстрел удачным, но секунду спустя
услышал дикий вскрик и булькающий звук. На некоторое время охранники
прекратили стрелять.
- Скорее! - закричал водитель. Окно с его стороны было опущено. Он
стрелял тоже.
Майк, пригнувшись, вскочил в машину, захлопнув за собой дверцу.
- Роджер Нимрон!
- Вы только что поняли это? Выстрел ударил в капот и благополучно
отлетел от него.
- Виброзащита, - сказал Майк Лизе, беря ее руку и крепко, но бережно
сжимая ее в ладони.
Другой выстрел взорвался на ветровом стекле и погас, не причинив машине
вреда.
Нимрон запустил аэросистему, и аэромобиль приподнялся. Поднимая боковое
стекло, Президент нажал ногой акселератор и рванул машину вперед и вверх по
спиральному выезду. Аэромобиль пересек линию фотоэлементов, которые должны
были автоматически открыть огромные ворота. Но когда до огромных
металлических створок остались считанные ярды, беглецы поняли, что ворота и
не собираются открываться. Очевидно, охранники отключили энергию. Ворота все
приближались, они росли, росли, росли...


Глава 6



"Охота на слона с рогаткой". Только эта мысль пульсировала в голове у
Майка, в то время как гигантские двери нависали над головой, росли, и не
было никакой надежды, что им удастся вовремя остановиться, предотвратить
катастрофу. Они врежутся на огромной скорости, и аэромобиль превратится в
мятый комок стали и меди, алюминия и пластмассы. И плоти.
- Вибропистолет! - закричала Лиза.
Все происходило в каком-то искривленном времени, доли секунды для Майка
были почти вечностью. Ворота приближались с невероятной скоростью, но он был
быстрее. У него не было виброоружия, но газовый пистолет оказался в его руке
в ту же секунду, как Лиза выкрикнула свое слово. Майк высунул руку в окно и
выстрелил. Выстрелил еще и еще раз. Дверь вздрогнула, словно живое существо,
словно зверь, подстреленный охотником. В середине появилась трещина. Вторая
пуля взорвалась внутри и разворотила металл. Третий выстрел разнес стальной
сплав, отбросив его неровными кусками, словно апельсиновую кожуру. Затем
раздался удар, скрип, скрежет обшивки правого крыла, обдираемой о неровные
края пролома. И наконец они вырвались в ночь, рукотворной бабочкой пролетев
через газон.
- Зачем, Нимми? - спросил Майк, когда они удостоверились, что за ними
нет погони. - Зачем рисковать такой ценной головой, как ваша. - Он обернулся
к Лизе:
- Это Президент Соединенных Штатов.
- Мне хотелось размяться, - бросил Нимрон вместо объяснения.
- У вас должны быть более веские причины, - сказал Майк, покачав
головой. - Вас могли убить.
- Конечно, - ответил Нимрон, сворачивая на главное шоссе и выезжая на
высокоскоростную полосу, выжимая из машины сто тридцать миль в час. - Меня
могли убить. Помните, Майк, что я говорил о вещах, возмущающих меня в том
прошлом, которое мы знаем, в мире, бывшем до Шоу? Одной из таких вещей было
то, что Президент мог отсиживаться в великолепном атомном бомбоубежище, в то
время как весь остальной мир и его народ умирали бы в ядерном пожаре. Так
вот, я думаю, это происходило потому, что в те далекие годы до Шоу правители
никогда не сражались в войнах, которые развязывали сами. Их не заботило, кто
и как умирает, потому что сами они всегда были в безопасности, находились
вдали от кровопролития и ужасов войны. Они не могли реально осознать тягот
войны или страданий народа, им доступно было разве что отстраненное,
обобщенное знание. Лишь немногие из правителей в те годы действительно
участвовали в войнах. Один из них стоял на палубе тонущего корабля, другой
был боевым генералом (а это не те генералы, которые пострадали на войне,
которые были изрублены, изранены, изувечены). Был один латиноамериканец,
который возглавил свой народ в революционной борьбе. Кроме них, никто из
участников войн не стал правителем. Я не хочу делать такой ошибки. Я хочу
быть на передовой нашей Революции, Майк. Я хочу сделаться частью ее.
Фактически я подаю пример всем нашим лидерам. Даже Эндрю собирается сегодня
возглавить один из отрядов. Это единственный путь завоевать в глазах всего
мира любовь и доверие к правительству.
- Это звучит резонно.
Машина съехала с шоссе на боковую дорогу.
- Вы должны знать, - сказал Майк, - что компьютер Кокли исследует
подступы к Аппалачскому убежищу. Я остановил его, но не смог уничтожить
данные. Они узнают о нашем местонахождении не позднее чем завтра утром.
- Если все пойдет как надо, - ответил Нимрон, - завтра будет уже
слишком поздно предпринимать что-либо. - Тем не менее его лицо омрачила тень
тревоги, облачко беспокойства.


x x x



"Смерть. Я никогда не думала, что увижу тебя!
Умирающий. Я тоже.
Смерть. Ну что, поборемся?
Умирающий. Не теперь, пожалуйста.
Смерть (в ее голосе звучит гнев, но гнев, граничащий с осторожностью).
Что такое ты говоришь? Разве ты не видишь моих когтей? Разве мои клыки не
вонзились в тебя? Разве твои глаза не восстают против вида свернувшейся
крови в моих прозрачных венах? Ты осмеливаешься отрицать меня?
Умирающий: Твои когти и клыки остры и чисты. Да, я отрицаю тебя. Пока
еще я не твой.
Искусные механические руки трудятся над телом, трудятся внутри тела.
Артерии заменены пластиковыми сосудами, рука - рукой мертвого человека. В
новых жилах струится новая кровь. Кровь кого-то другого..."


x x x



На этот раз Майку не завязали глаза, и он увидел впечатляющий входной
портал громадного бомбоубежища. Ворота были скрыты гигантскими накладными
плитами искусственного камня и снаружи выглядели как отвесный участок скалы.
Проехав через портал, беглецы оказались в том самом пещерном зале. Здесь
трудились техники. Они записывали данные, сновали туда и сюда на своих
трехколесных летучках, используя краткие ночные часы для подготовки к
предстоящим действиям. Была половина третьего ночи; восстание должно было
начаться в три.
Лиза судорожно уцепилась за руку Майка. Он чувствовал, как она дрожит.
Он улыбнулся ей, чтобы подбодрить и помочь легче воспринимать неожиданные
изменения в жизни. На протяжении всего пути он бережно обнимал ее за плечи.
Нимрон повел их к лифту. Впереди шли охранники, на ходу высказывая им
свое одобрение, подбадривая их и поздравляя с успешным завершением первой
части плана. Майка поражало, что даже самые незначительные чины из тех, кто
работал в этом комплексе, были в курсе секретных планов и могли запросто
говорить с Нимроном. Здесь не существовало скрытых замыслов, ничего такого,
что не могло бы быть открыто для взгляда и понимания каждого. Майк
чувствовал, что это было еще одним отличием от жизни в мире до Шоу. В
частности, он не мог представить себе, что общество, так свободно общающееся
со своим правительством, захотело бы ускользнуть в полусмерть Шоу, в ауру.
Они прошли знакомыми коридорами и свернули в проход, в котором Майк еще
не бывал. Стены здесь были из серого бетона, никакой роскоши, ни единого
намека на украшения. На пути попадались ящики с оборудованием и кучи
строительных материалов, так что местами приходилось двигаться по одному.
- Куда мы идем? - спросил Майк Нимрона.
- В студию, - бросил тот через плечо.
Лиза посмотрела на Майка.
Пока они шли, Майк быстро объяснил ей, что было необходимо сделать. Они
собирались подавить передачи Шоу собственным выходом в эфир. Только эта
передача должна была вырвать зрителей из сладкой дремы, вместо того чтобы
погружать их все глубже и глубже в сон. Надо было сделать так, чтобы зрители
почувствовали ненависть к самим себе. Это должно сокрушить Шоу или, по
крайней мере, выбить почву из-под ног аудитории на то время, пока отряды
обученных бойцов не разрушат его.
Лиза задрожала сильнее.
Майк крепче прижал ее к себе.
Наконец они вошли в большую комнату, с огромной, почти живой стеной
механизмов, слегка нависающей над маленькой круглой сценой. На этой сцене
они и должны были стоять, свершая мировой переворот. Майк ощутил, как его
заливает волна властной силы, река гордости. Исторические перемены, которые
ему предстоит свершить сегодня, будут, возможно, самыми великими в истории.
Он подавил гордость и ощущение власти, вспомнив слова Нимрона.
Невысокий человек в белом рабочем халате повернулся к Нимрону,
прекратил пощипывать короткую бороду и дернул себя за черные усы, оттягивая
верхнюю губу:
- У нас почти готово. А Лиза сказала:
- Я боюсь.


Глава 7



Они вовремя нашли его, обнаружили его искалеченное тело. Анаксемандра
Кокли втянули резиновые губы, и он провалился в металлический желудок. Он
чувствовал себя так, словно его растаскивали в стороны, а потом собирали
вместе, аккуратно складывали и перераспределяли. Он ощущал, как некие малые
силы разглаживают его внешнюю оболочку, а большие силы режут, сшивают,
разрушают и восстанавливают внутреннее содержание. Он чувствовал, как у него
вынули сердце и поставили на его место новое. Это произошло так быстро, что
у него не было даже времени потерять сознание, если бы машина позволила ему
сделать это.
За это он и любил Утробу. Он чувствовал, как что-то касается его мозга,
прорисовывая важные моменты более отчетливо и стирая пустяки. Его
пульсирующие почки были заменены, внутренности укреплены. Часть желудка была
повреждена осколком газовой пули. Он приобрел новый желудок.
Глаза его были безболезненно удалены, поскольку не так давно он
высказал желание иметь новые глаза. Хотя внутри Утробы царил непроглядный
мрак, хотя такое с ним происходило и раньше, он все-таки был по-настоящему
рад, когда новые глазные яблоки были вставлены на место, подсоединены к
нервам, и он смог сомкнуть веки поверх наполненных глазниц.
Потом настало время пройти проверку на медицинском оборудовании. Машина
должна была удостовериться, что с ним все в порядке. После физической
проверки шел второй - и, возможно, более важный - тест. Этот тест должен был
показать, остался ли он после всего свершившегося психологически тем же
самым Анаксемандром Кокли, которым был когда-то. Нет ничего хорошего в том,
чтобы вновь стать молодым, если ты не останешься тем же самым человеком.
Машина запустила в его мозг ледяные пальцы, шевеля ими вокруг комка
серого вещества, чтобы увидеть, все ли на месте, заметить наличие
повреждений, которые надлежит удалить - или же поставить заплаты.
Прикосновения машины порождали грезы, грезы о том, как во время драк он
вонзал пальцы в глаза, жестоко избивал и мужчин, и женщин, полностью
уверенный в том, что его всегдашний образ действий - самый мудрый и лучший
из всех.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16