А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Упроси отца своего о милости к возлюбленному городу, Городу царей, Вратам бога, Вавилону!
Прорицательница засеменила в свое жилище. Ох, неспроста Набу вылетел из целлы в канун нового года. Что-то должно случиться, вот только хорошее или дурное?
Жрица Гулы вошла в нишу. Красная дверь ее дома была приоткрыта, но она не обратила на это внимания. Она размышляла, стоит ли рассказать верховному жрецу о том, что произошло ночью? В прихожей было темно. У порога дрожал слабый огонек. И тут до ее ушей донесся приглушенный вскрик. Жрица схватила светильник, подняла над головой.
– Кто здесь? – громко сказала она.
Ее решительный тон не предвещал ничего хорошего ни человеку, ни духу, притаившемуся в потемках.
– Кто бы ты ни был, я тебя не боюсь! Выходи сам, или я отыщу тебя!
Из угла шагнула девочка-прислужница с длинными, нечесаными волосами, ниспадающими на ее худые смуглые плечи. Она дрожала и всхлипывала, в больших испуганных глазах стояли слезы, блестевшие, словно диаманты.
– Кто ты такая? – гневно спросила прорицательница. – И что ты делаешь здесь, в моем доме?
– Я – Малка, из горных районов. Меня привезли сюда недавно. Я видела тебя, госпожа, а ты… ты меня помнить не можешь.
– Тебя привезли в Борсиппу солдаты?
– О, нет, госпожа! Меня продал за долги мой отец. Я разлучена со своей семьей.
– Твои родители мушкенумы?
– Да, госпожа. Они очень бедные люди. Наша семья арендует клочок земли у одного влиятельного человека. Плата за участок и так высока, а тут вдруг хозяин потребовал проценты сверх уплаченного. У нас большая семья. Боги наградили моих родителей многочисленным потомством, а вот как его прокормить, не сказали. Мои сестра и брат уже отданы за долги, а самый старший служит в армии царя. Он лучник. Он уже был ранен и надеется получить собственный участок. А у родителей осталось еще пятеро малышей.
– Так что ты делала в моем доме?
– Я принесла тебе свежей воды, госпожа, – подобострастно поклонилась девочка.
– Что ж, это хорошо. – Прорицательница откинула назад черные волосы прислужницы, посмотрела на ее обнаженное тело. – Тебе сколько лет?
– Недавно сравнялось тринадцать.
– Тринадцать. – Жрица поставила светильник на полку. – Тебя, видно, и вправду не кормили. Знаешь, я влиятельна. Я многое могу. Ты боишься меня?
– Да… – еле слышно прошептала невольница.
– Не слышу!
– Да, госпожа, – девочка склонила голову.
– Это хорошо. Мне кое-что нужно.
– Что?
Жрица рассмеялась.
– Потом скажу.
Девочка обняла себя за плечи, закрыла набухшие, зреющие соски. Глаза жрицы блеснули.
– Как, ты говоришь, тебя зовут?
– Малка, госпожа.
– Так вот… э-э-э… мне нужна горячая ванна. Ступай! И пусть нагреют полотенца. Чего ты ждешь? Живо!
Девочка рванулась с места.
– Стой! – воскликнула жрица. – Теперь ты будешь прислуживать мне. Каждую ночь.
– Да, госпожа.
Жрица махнула рукой. Оставшись одна, она вошла в спальню и улеглась на ложе. Было душно. Она лежала на спине, раскинув руки, согнув ногу в колене. На губах ее блуждала смутная улыбка. Для этого был повод – у жрицы созрел план, осуществить который теперь имелись все шансы.
Она думала о верховном жреце Эсагилы, Варад-Сине, внимание которого привлекла на прошлых празднествах. Она ведь сразу поняла по его глазам, что сумеет добиться своего. Мужчинам только кажется, что они могут что-то скрыть. На самом деле они – развернутый свиток. Нужно обладать пустыми мозгами, чтобы не суметь их прочесть. Она все поняла и даже кое-что предприняла, чтобы подогреть интерес Варад-Сина.
В храмах толстые стены, и это второе заблуждение. На самом деле, все прозрачно. И жрица из Бор-сиппы знала, о чем говорил Варад-Син, ложась спать и вставая с зарей, кого принимал в своих покоях; она даже знала, что верховный жрец встречался со жрецом-помазывателем, давним другом, и в частной беседе речь велась о ней.
Минул год. Она намеренно не встречалась с Варад-Сином, но время от времени ему напоминали о ней.
Скоро пред нею предстанет прекрасный Вавилон. Но теперь она поведет себя по-другому. На этот раз верховный жрец Эсагилы окажется у ее ног.
Она была честолюбива. Положение в храме давно перестало удовлетворять эту красивую алчную женщину. Она жаждала власти. А связь с таким влиятельным человеком, к мнению которого прислушивается сам царь, давала возможность возвыситься. Возвыситься самой и возвысить своего сына.
Это было самое большое ее желание. Она не воспитывала своего сына… С ранних лет Уту-ан был Отдан в многодетную семью, где узнал строгость и много несправедливости, но по протекции матери мальчик начал обучение в Доме табличек в Бор-сиппе. Она же и оплачивала уроки.
Она наблюдала со стороны, как сын взрослеет, как меняются его лицо, тело. И вот перед ней уже не мальчик с пушком на розовых щеках, а юноша с темной щетиной на острых скулах. Теперь у него красивые длинные руки с рельефными мышцами и четкими руслами вен, кудрявые волосы, жесткие, словно грива жеребца. А глаза, как у женщины, – ее глаза.
Всем остальным обликом он напоминал своего отца, которого никогда не знал и которого, если бы не это поразительное сходство, она бы и сама давно забыла. Конечно, она любила его, но связь была слишком краткой, чтобы нести о ней память сквозь годы: всего-то ночь на ложе, где смешивались запахи двух тел.
Однажды она поймала себя на мысли, что видит в сыне мужчину. Она, взрослая женщина, в полной мере могла оценить его набирающую силу красоту и привлекательность.
Во время одной из встреч, в зеленых зарослях сада, она притянула его к себе и стала целовать затяжными глубокими поцелуями. Он обнял ее, запустил руку в ее волосы. Потом, вспоминая эти минуты, она думала, имела ли она моральное право на такой поступок? О, любвеобильная Иштар! Мальчик реагировал на нее как на женщину! Она слегка отстранилась, посмотрела в глаза сыну. Уту-ан приложил ладонь к влажным губам.
– Что… что ты делаешь? – тихо спросил он.
– Уту-ан, тише, тише, – она взяла его запястья, стиснула своими холодными пальцами, быстро шептала, стараясь не упустить его взгляд. – Мой мальчик… Прости. Я люблю тебя.
– Почему ты просишь прощения? Ты сожалеешь?
– Не знаю.
– Это плохо. Ты не должна была.
– Может быть. Но я люблю тебя!
– Я тоже люблю тебя, мама.
Он круто повернулся и пошел прочь по узкой дорожке, посыпанной песком.
Сейчас Уту-ан служит писцом в малом храме Думузи в Дильбате, что неподалеку от Борсиппы. Но жрица-прорицательница никогда не смирится с тем, что ее единственный сын занимает столь незначительное положение. Блестящая карьера во дворце царя – вот предел мечтаний честолюбивой женщины. И уже теперь она думала о будущих успехах сына с улыбкой.
Она услышала осторожные шаги и приподнялась на локте. Занавесь откинулась. Пред ней предстала младшая жрица в темной накидке.
– Анту-умми, – сказала она. – Прости, что тревожу тебя в такой час. Скоро рассвет. Входящий-в-Дом просит тебя к себе.
– Что за спешка? – Анту-умми нахмурилась.
– Не знаю, госпожа, но Входящий-в-Дом ждать не может.
– Хорошо. Мне нужно одеться. Жди меня снаружи.
Девушка удалилась, а прорицательница еще какое-то время лежала неподвижно. Ей не хотелось думать ни о чем, кроме как о себе самой. Потом все же она поднялась и стала, не спеша, надевать платье.
Анту-умми чувствовала ночь, все ее фазы. Скоро рассвет, и, выходя из спальни, она подумала: вернулся ли Набу в свою нишу?
Глава 6. АДАПА ТЕРЯЕТ ГОЛОВУ
Все истекшие дни были похожи, как близнецы, наполнены изнурительным обучением и тревогой. Адапе казалось, что он умеет владеть собой, своими эмоциями, направлять мысли и поступки. Именно так и было до недавнего времени.
Четверть часа назад закончился урок шумерского языка. Этот мертвый язык был сложен и красив, им пользовались жрецы и ученые, и Адапа был полон желания овладеть им.
Культуру древних преподавал другой учитель – не тот старик с пергаментной кожей, который, задумавшись, становился похож на мумию, а не старый еще человек, с широким плоским носом и страшным взглядом. Из-за непослушания или неудачи он нещадно колотил учеников. Син-Нану учитель сломал ключицу. И что? Да ничего! Отец несчастного парня приходил еще просить извинения и подарил учителю двух барашков, лишь бы Син-Нан окончил обучение и получил должность во дворце.
Старый учитель обещал Адапе посещение высшей школы в Вавилоне и Ниппуре. У него был выбор: школа при храме Мардука (но заниматься теологией, искусством заклинаний ему совсем не хотелось) или высшая дворцовая школа, где обучались молодые люди из привилегированных сословий, из самой что ни на есть верхушки общества. Эта «золотая вавилонская молодежь» поглядывала на стариков с иронией и благоговением. Порой, туда приезжал Навуходоносор со свитой и перед учеными мужами декламировал поэмы.
Адапу привлекали математика и медицина, но больше всего он хотел изучать поэзию, постигать тайны живых и мертвых языков, загадки шумерской культуры и этапы ее развития.
Юноша сидел во внутреннем дворе школы в прозрачной тени пальм. Мысли его блуждали, ни на чем не останавливаясь. От размышлений о древней культуре он перешел к мыслям об устройстве мира и земли – зеркального отражения небес. Земля представлялась ему пустой плоской равниной, окруженной океаном. Восемь необитаемых островов лежат у берегов этого океана, на островах – высокие горы, откуда вытекает великий Евфрат. Адапа думал и о Вавилоне, где собираются богатства всех народов, куда стремятся и золото, и дерево, и толпы рабов, готовые сделать этот город еще прекраснее. Но вскоре мысли вновь вернулись в привычное русло, по которому текут вот уже несколько дней.
Из Дома табличек вышел учитель шумерского языка. Прикрыв за собой дверь, направился к воротам, никого не замечая, и Адапа проводил его мрачным взглядом.
С того часа, как он увидел девушку на пороге школы в этом ярком прямоугольнике солнца в безветренный полдень, Адапа потерял покой. Думал он только о ней. Наука стала тяготить его, но, чтобы отвлечься, он стал заниматься усерднее.
Неожиданно для себя самого он изменился. На учителей смотрел теперь другими глазами. Старался понять их. Сверстники его раздражали. Он вдруг осознал, что все вокруг чужие, и что ему, Адапе, нужна только та девушка.
Чем она могла его так пленить? Он ведь даже не успел как следует рассмотреть ее. Ему лишь показалось, что девушка похожа на его покойную мать. Неужели он до сих пор так по ней тоскует? Со смертью матери ему некого стало любить. Все дело в этом. Кажется, Адапа нашел причину внезапно нахлынувшего наваждения, и это немного успокоило его.
И снова дни потекли своим чередом. Рано поутру, наскоро позавтракав фруктами и свежим хлебом, юноша выходил во двор. Раб услужливо открывал дверь, и юноша, проходя, замечал синее небо, травку, пробивающуюся меж каменных плит, лица женщин, раскрасневшиеся у раскаленных цилиндрических печей, где они пекли хлеб для дневной трапезы. От печей несло древесным дымком, и это было приятно.
Адапа в повозке подъезжал к воротам дворца, которые охранялись крепкими мускулистыми воинами. Вдоль восточной стороны находились Дорога процессий и Ворота Иштар. Но он еще не заслужил чести входить тем путем. Воины пропускали юношу, окинув цепким взглядом, и он, собранный, как всегда готовый к обучению, входил в первый большой двор, ограниченный с севера и юга многочисленными строениями. Дверь Дома табличек в это время уже была открыта, и Адапа входил в теплый золотой полумрак.
Обряды каждого дня, размеренность жизни – его всегда это устраивало. Но теперь Адапа входил во дворец, озираясь, точно вор, повсюду искал девушку, признаки ее присутствия, край ее покрывала. Кем она могла быть и что делала во дворце? За пять лет посещения школы он ни разу ее не видел.
Сегодня с самого начала все пошло не так. Заболел возница Адапы, иудей Моисей. Когда-то он был купцом, ходил с караванами в Ливан, покупал кедр, из Египта вез драгоценные камни, золото, даже покупал керамику Кипра. Случалось, приторговывал рабами.
Пути в аравийских пустошах и плоскогорьях были трудны и связаны с большим риском. Часто нищие кочевники совершали нападения на караваны, грабя, убивая, уводя верблюдов и ослов, продавая в рабство пленных.
Купцы не отваживались ходить в одиночку, собирались большими группами, нанимали вооруженных людей для сопровождения. В тот раз Моисей шел из Дамаска в Халеб. В оазисе Тадмор он прождал четыре недели, пока подойдут другие купцы, но никого не было – незадолго до его прибытия ушли все караваны.
В Халебе его ждал покупатель, и Моисей знал, что, если он опоздает, сделка сорвется. И тогда товар придется распродавать по частям, а это хлопотно и убыточно. Четыре недели ожидания лишили иудея терпения. Опытный торговец чувствовал, как под ногами горит земля.
И вдруг неожиданно подвернулся купчишка-перс. И ведь товар у него был ничтожный, маленький караван. Вел он себя подозрительно, неспокойно, все спешил куда-то, суетился. Не понравился он Моисею страшно, но, непонятно почему, купец поддался на его уговоры и отправился с новым компаньоном в дорогу.
Эта ошибка стоила Моисею свободы, богатства и всей оставшейся жизни. На вторые сутки пути, ночью, на спящий караван напали разбойники. Вооруженных людей убили сразу, остальных пленили. Иудей даже не удивился, когда увидел перса в компании главаря шайки.
Только потом, в плену в пустыне, он понял, что перс, владея магией, подчинил его своей воле, увел из оазиса, в сторону от основных дорог. После был Каркемыш и путь вдоль Евфрата до самого Вавилона, но это был уже скорбный путь раба.
В Вавилоне иудей попал в богатый дом судьи Набу-лишира. Хозяин оценил его способность вести дела и предложил Моисею должность домоправителя и некоторые свободы. Для раба это было ценное предложение. Но умудренный опытом купец, полжизни проведший в дорогах, знал, чего стоит для него эта милость. И он решил даже в трудных условиях остаться верным себе. Там, в другой жизни, он утратил свою родину, а Вавилон так и не стал его домом, не станет никогда.
Моисей отказался ото всего, избегал людей, охотнее общаясь с мулами и ослами, был возницей у Адапы, младшего сына судьи Набу-лишира. Он ни с кем не связывал свои несчастья. Если кого и винил, так только себя, свою глупость, непростительную поспешность.
Разбойники обещали отпустить его, если он уплатит выкуп. При этом была названа такая сумма, что у Моисея поплыли круги перед глазами. Семьи у него не было, никто не мог помочь. Родители умерли три года назад. Они были очень старыми людьми. Замужние сестры жили в Египте. Они почти не общались, да и вряд ли Моисей обратился бы к ним.
Но искушение вновь обрести свободу было велико, и иудей обратился за помощью к своим друзьям, таким же, как и он сам, купцам-путешественникам.
К его удивлению и безграничной радости, требуемая сумма была доставлена. Но, оказалось, у разбойников свои понятия о чести. Моисей остался рабом.
Здесь, в Вавилоне, красота которого ослепляла, он, как ему казалось, стал ближе к богам, к природе. Результатом этого сближения стало отчуждение от мира людей, мира обмана и фокусов, и ничего более.
Иудей не хотел завидной должности, почета, оставаясь при этом в рабском положении.
Каждое утро, лишь распускался бутон зари, по широким улицам, разделенным надвое: на оранжевую, золотую полосу солнца и синюю ленту тени, еще немного влажную от проплывающих сумеречных призраков, в легкой, повозке с лентами он отвозил Адапу в Большой дворец Навуходоносора, где располагался Дом табличек.
Юноша молча уходил, а Моисей оставался под палящим солнцем Двуречья, подставляя лицо его лучам и теплому сонному ветру с Евфрата.
Однако в тот самый день все пошло не так. Адапа и не подозревал, как ценил порядок, сложившийся в последние годы. Ему нравился этот неразговорчивый раб с благородным профилем, седой гривой волос и черной, как смоль, бородой, с большими руками и усталой спиной. Он носил такое же, как все граждане города, платье и войлочную шапку. Был задумчив и несловоохотлив.
Юноша расспрашивал о странах, куда ходил Моисей, и тот, если был в настроении, рассказывал. Воодушевленный его словами, Адапа уходил в свою комнату мечтать о путешествиях. Ложился в постель и тут же засыпал, уже не слыша, как небо поет песнь земле, разбрасывая звезды.
А сегодня утром Моисей не смог встать с постели. К нему боялись подходить, думая, что это тиф. Адапа заглянул в открытую дверь его хижины. В полутьме белело осунувшееся лицо иудея. Больше он ничего не увидел – старая рабыня зашикала, зашептала, оттаскивая юношу за рукав.
Расстроенный, Адапа отправился в открытый двор, где у ворот уже ждала пара белых лошадей, запряженных в двухколесную повозку. Рядом стоял раб, высокий тощий хетт с реки Галис.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27