А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Приблизившись к изображению, жрец нажал на невидимый мне рычажок, и то, что было намалевано как рот князя тьмы, внезапно раздвинулось в огромную темную пасть. Впечатление было такое, что не какая-то там дыра возникла на месте изображения, а словно сама рожа приготовилась вкусить плоть бедняги Водолея, раскрыла пасть. Этот мастерский фокус заставил меня усомниться в реальности происходящего, по крайней мере в том, что в эту реальность не втерлись некие немыслимые, воистину инфернальные силы.
Скорпион распорядился бросить тело Водолея в образовавшуюся дыру. Овен и Телец подхватили труп и, подняв его как перышко, сунули в дьявольскую пасть - головой вперед. Я поймал на себе взгляд Скорпиона. Это был только мимолетный взгляд, однако я понял, что хозяин ждет от меня признания его необыкновенного искусства, его умения сообщаться с потусторонним миром. Как будто исчезновение трупа в какой-то дыре я должен был непременно признать за наглядное и бесспорное попрание материалистических законов!
Но Скорпион торжествовал рано, что-то разладилось в действиях банды. Водолей наполовину исчез уже в дыре. Как ни странно, его ноги не свешивались, не болтались безвольно, а торчали прямо и ровно, как усики телевизионной антенны. Но дальше этого дело не шло, несмотря на все старания Овена и Тельца.
- Не лезет, хоть тресни! - в отчаянии выкрикнул один из них. - Что-то мешает!
- Продолжайте! - подстегнул их хозяин. - Жертва принята. Не нужно только торопиться...
Прислужники удвоили усилия. Я вдруг сообразил, что фокус с дырой слишком ничтожная причина для того, чтобы я стоял столбом и безропотно наблюдал все это безобразие.
- Нет, не лезет! - подтвердил неудачу Овен. Или Телец.
- А я вам говорю, - сурово возразил Скорпион, - что очень даже лезет. Вы слишком суетливы. Но если мы сейчас вытащим нашего бывшего друга назад, мы ясно увидим, что его душа уже узрела ад. Хотите убедиться?
- Нет, не хотим, - сказала Рыба. - Мы верим тебе на слово, папа. Только кончай все это поскорее.
- Минуточку, - вмешался я. - Так дело не пойдет. Может быть, нечистый и согласен принять жертву, но я думаю, будет правильно, если компетентные органы обследуют это тело прежде, чем оно достанется ему на закуску.
- Это что такое? Что за демагогия? - вскричал жрец.
Овен и Телец стояли неподвижно, ожидая разрешения возникшего конфликта.
- Понимайте мои слова как угодно, - заявил я твердо, - но я запрещаю вам продолжать эту вакханилию.
- Свяжите его! - приказал Скорпион, указывая на меня. Он был несомненно величествен.
Послушные его воле псы устремились ко мне. У меня не было, разумеется, никакого ясного и четкого плана спасения, я только ждал, пожалуй, содействия со стороны Рыбы, какого-то жеста в мою пользу. Почему-то я надеялся на нее. Но она и не подумала выступить в мою защиту, и негодяи в мгновение ока связали меня.
Усадив меня, связанного, на стул, они взялись за старое, за проталкивание трупа в дыру. Но эта работа до того не клеилась у них, что я начал подозревать в ней какой-то фиктивный характер. А что, если им и не надо, чтобы Водолей исчез в дыре? Но в чем же тогда дело? Скорпион подбадривал своих работников, но довольно странным образом: он обещал им, что как только они справятся с Водолеем, он отдаст им на растерзание меня и они смогут повторить ту же процедуру со мной.
- Взгляните на это ничтожество! - взывал жрец, тыча в меня ухоженным пальцем. - Он втерся к нам в доверие, чтобы в решающую минуту предать. Он думал, что это сойдет ему с рук. Не тут-то было! Мы и его отправим в ад. Живьем!
Один из прислужников робко подал голос:
- Не лезет и все тут. А у нас... вспомни, Скорпион... у нас дело в городе. Нам нужно поторапливаться...
- Да, действительно. - Скорпион нахмурился. - Ладно, оставим все это на усмотрение нашего господина и бога. Так! Сюда мы не вернемся... Поджигай, ребята! А бесы доделают то, что мы не успели!
И они подожгли. Ветхие портьеры, всякие прочие тряпки занялись легко и весело, едва к ним поднесли горящую спичку. Негодяи ушли, так и бросив нас в безнадежном положении: Водолей выставлял прямые, негнущиеся ноги из дыры, а я сидел на стуле, и у меня были связаны руки и ноги.
Я был так напуган, что как-то даже не решился запросить пощады у Скорпиона, когда он на прощание подарил мне жестокую усмешку. Нужно ли говорить, что я переживал не самые приятные минуты в своей жизни? Конечно, я пробовал вырваться из пут, но все, что мне удалось, это свалиться со стула. Я извивался на полу, корчился, но все впустую. Я громко закричал. Мой крик перешел в нечеловеческий вопль, в дикое верещание.
Огонь подбирался ко мне. Я перекатился к двери, но открыть ее не смог, ее, видимо, чем-то подперли с другой стороны. О том, чтобы вырваться на волю через окно, не могло быть и речи, ибо путь преграждала бешено пылающая портьера. Я с тоской взглянул на ноги Водолея, он был, по крайней мере, мертв, ему не предстояло мучиться в огне, сгорая заживо.
Но это был не конец. Вдруг отворилась дверь, и вошла Рыба. Она склонилась надо мной, в ее руке тускло блеснул нож, она быстро и ловко перерезала веревки. Я был свободен. Прекрасная девушка сотворила чудо, которое, впрочем, заключалось в том, что в ее прелестной головке все же затаилась добрая и спасительная мысль обо мне. И это было очень кстати. Как ловко она провела своего папашу! Когда он окончательно уверовал, что моя печальная участь взволновала ее не больше, чем смерть Водолея, Рыба неожиданно ускользнула от него, вернулась в дом и спасла мне жизнь.
- А он? - Я кивнул на видневшиеся конечности Водолея.
- Ему уже ничем не поможешь, - возразила девушка. - А вот нам надо поторопиться.
И в самом деле, следовало поскорее покинуть горящий дом. К тому же наши недруги, осознав измену Рыбы, уже, возможно, снарядились в погоню за нами. Мы бегом спустились к реке и помчались в противоположную городу сторону, надеясь скрыться в лесах, затеряться в полях.
Мы укрылись в роще. Нам чудились голоса преследователей, поэтому мы сидели на траве тихонько, тесно прижавшись друг к другу, боясь пошевелиться, затаив дыхание. Затем, сочтя, что опасность миновала, я спросил:
- И ты всегда так жила? Скрывая от отца свои мысли... скрывая, что не разделяешь его странных, мягко говоря, взглядов?
Она немного отодвинулась и с удивлением посмотрела на меня.
- Зачем мне было что-то скрывать от него? Он мой отец. В сущности, он всегда видел меня насквозь. А я... я просто люблю его.
- Но ты спасла мне жизнь.
- Да, спасла. Мне стало тебя жалко... не вынесла мысли, что ты там, в огне... Это было как-то уж чересчур, даже для моего папы с его неистощимой фантазией, с его богатым воображением. Поэтому я вернулась.
На ее лице вспыхнула и медленно разлилась печаль. Она сокрушалась оттого, что, как ей казалось, предала отца, не оправдала его надежд, изменила своей любви к нему, доселе безупречной.
Я постарался опередить ее, заговорить прежде, чем она даст волю своим чувствам:
- А кто он такой, твой папа? Чем он занимается?
- Папа большой человек, знаешь... он президент акционерного общества "Удел"!
- А, понимаю... И один такой нагловатый карлик ходит у него в вице-президентах, не правда ли?
- Ну, есть карлик, - признала Рыба неохотно. - Я его не люблю, но папа прекрасно с ним ладит. А ведь это главное. Когда люди ладят между собой, работа спорится.
Я усмехнулся.
- А ты, как я погляжу, уверена, что работа акционерного общества "Удел" не оставляет желать лучшего. Но согласись, странные для президента акционерного общества поступки совершает твой папа. Ну хорошо, допустим, твоего жениха он убил неумышленно. Но как он обошелся со мной! И объясни мне наконец, о каком вещем черепе он талдычил?
- О, вещий череп... Ты же знаешь эту историю про князя, которого ужалила выползшая из черепа змея. Только напрасно называют вещим князя, в действительности вещим всегда был и остается череп. Подумай сам, что такого вещего в том князе, если он просто подставил ногу под укус змеи? А вот не было бы черепа, в котором притаилась змея, не было бы и этой поучительной истории.
- Чушь какая-то... Да этот череп, если он вообще когда-то существовал, уже давным давно сгнил...
- Напротив, совсем напротив! - перебила Рыба с жаром. - Он не только сохранился, он за долгие века своего существования обрел абсолютно волшебные свойства. Тот, кто владеет вещим черепом, владеет всем миром. Папа хочет непременно найти его. Вот он и привлек тебя к делу
- Привлек? - крикнул я. - Это так называется? То, что он оставил меня связанным в горящем доме? Я бы назвал это преднамеренным убийством.
- Понимаешь, - пустилась девушка объяснять с каким-то простодушным и в то же время неистощимо терпеливым видом, - что-то неожиданно изменилось. Он думал, что череп у тебя, и привез тебя к нам, чтобы заставить тебя... ну, сам понимаешь. Но пока ты лежал больной, что-то изменилось, да, он, похоже, узнал что-то новое. И потерял к тебе интерес. Когда я пришла сказать ему, что ты поправился, он просто отмахнулся. Ты для него стал как бы игрушкой. Поэтому он с такой легкостью дал согласие на твое убийство.
- Хотел бы я знать, кому это он ответил согласием? кто так жаждал моей крови?
Рыба всплеснула руками, торопясь замолвить словечко за своего доброго папу.
- Ты не понимаешь главного! Когда папа чем-то увлекается, он уже одержимый человек, его невозможно остановить. Он вообще необыкновенный человек! Так и в этой истории с черепом... В ней все необычайно, но лишь потому, что необычаен сам папа. А я сегодня предала его. Я не хотела, чтобы твоя кровь была на его совести... И все же я подвела его, разрушила его планы. И если он считает, что я совершила предательство, значит это и есть предательство!
- Да нет же, - возразил я, чтобы утешить ее, - если он потерял интерес ко мне, то едва ли в его планы входило обязательно убить меня. Тут скорее случай... И ты ничем не повредила ему. - Я решил переменить тему. - Скажи, как тебя зовут?
- Это пустое, - отмахнулась она. - Мне нужно восстановить добрые отношения с папой. А если он по-настоящему рассердился, мне несдобровать. Он способен на все что угодно. Я боюсь! Послушай... я, кажется, начинаю догадываться... начинаю понимать, что нужно сделать. Нужно найти вещий череп. Только в этом мое спасение. Помоги мне! Я спасла тебе жизнь, спаси и ты мою. Помоги мне найти череп, чтобы я могла отдать его папе... тогда он успокоится...
- А имя, имя... есть у тебя имя? - сворачивал я на свое.
Но она уже была как в горячке и не хотела меня слушать.
- Что имя! Я - Рыба. Вот и все мое имя. И это не случайно.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Едва ли Рыба сознавала, что я принимаю ее в свою жизнь только из благодарности за мое спасение, но равным образом она не сознавала и некоторой своей навязчивости. Я стал в ее глазах как бы дорогой, по которой она рассчитывала вернуться к отцу, средством ее исцеления перед ним. Другой перспективы она не видела. Она должна вернуть себе расположение отца, а чтобы это случилось, я должен помочь ей найти вещий череп.
Не скажу, что мне отрадно было бродить по лесу с девушкой в длинном до пят черном платье. Ситуация складывалась фактически бредовая. Куда нам идти? Но тут мы пришли в деревеньку, и Рыба сказала, что здесь есть дом, где мы можем поселиться и где нас никто не найдет. Я так и не понял, кому этот дом принадлежит. Он был старый, но в хорошем состоянии. Там мы нашли даже кое-что из продуктов. Мы будем коротать тут время, пока не придумаем что-нибудь, что поможет нам в поисках вещего черепа. Так думала моя спутница.
Но я сразу почувствовал, что мне тягостно оставаться с ней под одной крышей. Меня тяготила неизвестность, я не понимал, для чего мне сидеть в этом доме с нею и к чему это может привести. Мне и впрямь было очень душно возле нее, тесно, в нашем сосуществовании заключалось нечто двусмысленное, недоговоренное. И договорить могла только она. Что бы я ни сказал, ничто не имело бы твердого окончания и последнее слово осталось бы за ней. Я сознавал это с каким-то смутным ужасом, хотя не объяснил бы, почему вдруг отдал этой девчонке право что-то решать в моей жизни.
Под благовидным предлогом я подался в город. Рыбе я сказал, что мне непременно нужно побывать дома и что я скоро вернусь. Она догадалась, что я задумал бросить ее, и попросилась со мной, с обезоруживающим простодушием втолковывая мне, что мы как раз кстати и займемся в городе выяснением местанахождения черепа. Я категорически отказался взять ее с собой. Приняв внушительную и горделивую позу, я заявил, что вовсе не хочу ее бросить и в мои планы входит только повидаться с женой, а вот если я этого не сделаю, тогда мне, по ряду причин, придется худо.
В городе я сразу побежал домой, нетерпеливо думая о поисках не менее странных предметов, чем какой-то мифический вещий череп. Если тележка и лопата дома, значит ночью я вовсе не закопал в землю за городской чертой своего дядю Самсона. Вот что меня заботило.
Но найти их оказалось не так просто, я рылся в кладовой, осмотрел кухню и коридор, и все тщетно. Вместе с тем меня не покидало ощущение, что они где-то здесь, почти на виду, но я в силу какого-то недоразумения не замечаю их. Или все-таки я ходил ночью закапывать труп? Ведь почему-то же встретил я утро не в своей постели, а в рощице за городом. Нет, я должен продолжать поиски, найти тележку и лопату или убедиться, что их в доме нет. Но мне помешало неожиданное появление Агаты.
- Не думал, что ты так быстро вернешься от своих родителей, - сказал я, и не пытаясь скрыть недовольство.
Она с удивлением посмотрела на меня.
- А я и не была у родителей. Только собираюсь... Ты что-то перепутал, Нестор.
- Ага, перепутал... - Я почесал в затылке. - Может быть, очень может быть... Так бывает. Возьмешь вдруг да перепутаешь все на свете.
Агата прошла в комнату, устало опустилась на стул, и внезапно ее лицо озарилось счастливой улыбкой.
- Запомни этот день, двадцать седьмое августа, навсегда, - сказала она, - сегодня я тебе объявляю...
Сначала я решил, что ослышался. Двадцать седьмое августа? Я не дал жене договорить.
- Погоди-ка, - перебил я, - ты хочешь сказать, что сегодня двадцать седьмое?
Я с тревогой ждал ответ. На календарь взглянуть не решался. Пусть она, Агата, ответит мне, просветит меня. Пусть подтвердит или опровергнет ту догадку, что сверкнула в моей воспаленной голове.
Двадцать седьмого вечером я выехал в деревню к дяде Самсону. Не так ли? А ее, Агату, послушать, так нынче и есть двадцать седьмое, да и не вечер, а только середина дня. Куда же подевались те две ночи, одну из которых я провел у тела якобы умершего дяди Самсона, а во время второй убил этого же дядю и закопал в рощице?
Агата, похоже, обиделась. Она хотела объявить мне что-то важное, а я пристал к ней с какими-то нелепыми календарными вопросами. Моя жена надула губки. Личико у нее при этом сделалось такое детское, нежное и славное, что я не выдержал и слегка усмехнулся. Присев перед ней на корточки, я зарылся лицом в ее теплые ладони и попросил, чтобы она поскорее поведала мне свою неотложную новость.
- Я беременна, - сказала Агата.
Я спросил:
- А сегодня двадцать седьмое? Это точно?
- Да что с тобой, Нестор? Ты какой-то странный... Ты действительно перепутал все на свете? Ну да, двадцать седьмое. Это тебя устраивает? Ты хоть понял, что я тебе сказала?
Агата, которая обычно выдерживала со мной довольно строгий, покровительственный и как бы даже учительский тон, сейчас маленько сюсюкала. К этому ее привело сознание, что она будет матерью. Но я пока вопрос о ее беременности оставлял в стороне. Если в этом вообще был какой-то вопрос. Для меня в настоящую минуту, пожалуй, и не было. Меня гораздо больше занимало, куда пропали те две ночи. Если, предположим, их в действительности не было, если, допустим, я вовсе не ездил в деревню к дяде Самсону, то каким образом я очутился утром в рощице? И почему Скорпион, в реальности которого у меня как будто нет оснований сомневаться, прямо указывал в нашем разговоре на то, что я отправил дядю Самсона на тот свет?
Я постарался успокоить жену, сказал, что ее новость ужасно обрадовала меня, что я с нетерпением буду ждать появления на свет нашего ребенка. Но на самом деле меня тянуло прочь из дома. Куда, я и сам не знал. Сказав, что куплю шампанского и мы отпразднуем радостное известие, я выбежал из квартиры. Спускаясь по лестнице, я с неизъяснимым раздражением думал о жене, которую в действительности любил. Я не мог побороть это злое и подлое раздражение. Подумаешь, ворчал я про себя, ребенок, какой-то там плод, который вызревает в ее чреве только потому, что я с ней перепихнулся. Агата вдруг показалась мне женщиной, с которой я переспал совершенно случайно.
Обеспокоенный и свирепый, я быстро шагал по улице и вскоре сообразил, что направляюсь к заброшенному дому. Наверное, в этом была известная целесообразность. Скажем, посмотреть, как там акционерное общество "Удел", сохранилась ли от него хотя бы вывеска.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13