А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

- Лена с досады стукнула ладонью по столу.
Валька, прикорнувший прямо в кресле, вздрогнул и проснулся. Ошарашенно покрутил головой, видимо, вспомнив случившееся. Губы дрогнули, но Валька не заплакал. Зато не выдержала Лена. Подлетела к сыну, обняла его, прижала к груди:
- Все, все, все, сынок. Все прошло. Папа всех врагов убил. Теперь все будет хорошо.
Валька не выдержал, заревел.
Но Лена была почти спокойна. Она верила в сына. А то, что произошло с ней самой, не казалось ей столь страшным, потому что она понимала: дети, ее дети остались в живых лишь благодаря Саше. И еще - благодаря невероятному везению. Радость от того, что дети живы, перевешивала все остальное.
Лена содрогнулась, вспомнив себя под этой скотиной. Она минут сорок простояла под нестерпимо горячим душем, чтобы смыть с себя - не грязь ощущение!
И еще одно, что помогло перетерпеть: враг, оскорбивший ее, был убит ею. Умом она понимала, что лишний труп на Сашке никому не нужен. Но ни на секунду не пожалела о том миге. И указательный палец до сих пор хранил ощущение от курка. И это ощущение не было неприятным!
Валька успокоился, затих. Потом, прямо в ее руках, как когда-то, заснул. Она опустила его в кресло, прошла в другую комнату. Там спала Валентина. Две таблетки феназепама - не лучший метод послестрессового лечения, но Лена верила в своих детей. Все будет в порядке.
Она прошла по комнатам. Основные следы дневного кошмара уже были уничтожены. Кто только ни наехал сюда: из отделения, из МУРа, из ЦРУБОПа. Еще какие-то непонятные хмурые люди в штатском. Криминалисты поковырялись и посверкали фотовспышками, трупы вынесли. Лена рассказала все так, как велел Сашка. Дети тоже рассказали, что знали, а остальное время просидели у соседей.
Лена всхлипнула. Обвела взглядом комнату. Почти все прибрано. Лишь между паркетин кое-где темнели полосы, там, куда натекла кровь.
Что делать дальше, она пока не представляла. Будет ждать Ефима. Но когда он даст указания, Лена выполнит их сполна. Сашка может не беспокоиться.
ГЛАВА 4
Сразу было видно, кто в доме хозяин. Один, плечистый, здоровенный, явно бывший здесь не впервые (охранники называли его между собой генералом), все время раздавал указания свите и сотрудникам. Другой - невысокий, с бородкой и в очечках. Если бы дело было за границей - ни дать ни взять переводчик.
Но Андрей Беланов в этих делах - дока. И, докладывая о проблеме, намеренно выкатывал глаза, вперив взор в посверкивающие очечки. Андрей по опыту знал, что штатским это нравилось. А Беланову очень нужно было понравиться главному. Из-за оперативной неудачи, хоть и нерядовой, таких ночных сборов не бывает. А значит, вполне вероятно, что речь идет не о карьере - о жизни. Уж Андрей-то в этом разбирался!
В сущности, он не так уж и виноват: перепоручил мелкое дело - отнять портфель у мозгляка! Никто не мог предположить, что из-за придурка, перепутавшего этаж, будет столько шума и крови! Но дело в том, что нынче не в моде разбираться в сущности. А жить Андрею хотелось очень!
Они сидели в небольшой комнатушке с одной дверью. Здесь все было фальшивым: портьера занавешивала несуществующее окно, сверху был зеркальный фальшпотолок, по сторонам - отделанные модными обоями фальшстены. ("Туда микрофонов сотню можно натыкать", - не к месту подумал Беланов. Но вряд ли среди своих нашелся бы чудак, решившийся за мзду оставить здесь "жучка". А чужие сюда второй раз не попадали.) Вот пол был настоящий, каменный, холодный.
Жить здесь было бы неуютно. Но эту комнату и строили не для того, чтобы в ней жить.
- Виктор Петрович, - обратился здоровенный к штатскому. - Это, к сожалению, возможная в нашем деле случайность. Дело только в сроке ее устранения. Но это уже наш вопрос.
- Да, да, - горячо поддержал Андрей. - Два-три дня, и документы будут у нас. Ему просто повезло, далеко он не уйдет. Дважды такое не повторяется.
Встреча длилась уже минут семь. За все время штатский не произнес ни слова. Даже не поздоровался. "Генерал" по-своему понял причину его молчания.
- Виктор Петрович, в этой комнате безопасность - сто процентов. Строили еще при Союзе, специалисты. За это - не бойтесь. - Сказал и сразу понял, что неудачно. Тонкие губы штатского, в отличие от глаз, улыбались.
- С вами я ничего не боюсь. - Он говорил тихо. Наверное, потому, что его всегда слушали внимательно. - Вы же - орлы. Вам никакой бухгалтер не страшен. Если вас - взвод. А если отделение - то это как сказать.
Андрей облегченно выдохнул. Раз язвит, значит, заставит исправлять. А поскольку мертвые ничего исправить не в состоянии, значит, Андрею дадут шанс.
"Генерал", наоборот, сразу вспотел. Он был удручен результатом операции, но лично за себя не боялся. А вот обижать человека, чья злопамятность стала притчей во языцех, не следовало бы.
- Извините, - попытался он исправить положение. - Я не предупредил вас заранее о степени защищенности объекта и вот теперь сделал это не совсем удачно.
- Сделали и сделали, - сразу став безразличным, сказал штатский. - Но хоть объясните, как обычный бухгалтер мелкой фирмы - мы это уже проверили! - уложил стольких профессионалов?
- Это бывает, - вступил Андрей. - Просто повезло. Но такое бывает только один раз. Вот увидите.
- Ваши люди лишнего не скажут?
- Трое погибли на квартире. Один тяжело ранен, он под нашей охраной, в госпитале. Надежный, проверенный человек.
- Вы все понимаете важность операции? - сверкнули стекла.
Если б здесь могла летать муха, ее бы услышали.
Пауза.
- Что прикажете делать? - "Генерал" задал явно неудачный вопрос. Пауза продолжилась, но стала определенно угрожающей.
"Генерал" сглотнул и попытался снять напряжение:
- Состояние раненого критическое. Он вряд ли выживет.
Теперь кивнул штатский.
Возмущению Беланова не было предела. "Замочить" своего, который и знать ничего не знает! Лучше бы оставаться в "конторе" и получать гроши. Хоть и много слухов ходило про их службу, но такого там не было. А здесь раз - и бойца в расход. Капитализм, дери его в душу! Правда, пенсион вдова получит такой, какой государство выделяет на полсотню "двухсотых"*. Ладно, сам выбрал свою долю.
- И еще. Бухгалтер в РУОПе всем объясняет, что его перепутали. Нужно, чтобы ему не поверили.
- Что надо сделать?
Теперь штатский разозлился всерьез:
- Если не можете сами принять решение, попросите у меня отпуск. Я подпишу.
На этот раз похолодел и "генерал". Не такой уж он был великой шишкой, чтоб быть застрахованным от подобного отпуска.
- Мы все понимаем. Бухгалтер исчезнет. Его семья тоже.
Штатский молчал. "Генерал" лихорадочно соображал. Говоря про семью, он предлагал с запасом. Выручил Андрей.
- Семья не исчезнет, - скучно сказал он. - Если она исчезнет, то это будет непонятно. А вот если их всех убьют, то, значит, довели дело до конца. И бухгалтер был не прав, утверждая, что кто-то просто обознался. - Андрей ощущал себя наевшимся дерьма. Но сейчас ему даже как будто нравилось раздвигать барьеры, которые еще три года назад казались незыблемыми.
Молчание штатского теперь было явно благожелательным. Беланов решил закрепить успех:
- А что за фирма у этого ловкача?
- Рекламное агентство. - Штатский впервые посмотрел на Андрея с любопытством.
- Большое?
- Никакое. Ездят на подержанных тачках и отдыхают в Испании.
- Можно им подбросить заказ? Большой. С тендером. Ненадолго, но след собьет. По серийному... - слово "убийство" Беланов не смог выговорить, происшествию будет работать "уголовка". Они начнут отрабатывать бизнес. На это уйдет время.
Штатский вновь кивнул, и по неприязненному взгляду "генерала" Андрей понял, что мяч попал в корзину. Настроение сразу поднялось. В конце концов, ни Наполеону, ни Суворову, ни Жукову никто не припоминает, какой ценой они стали великими полководцами. А здесь всего-то несколько человек. К тому же все бухгалтеры - жулики. Это они разграбили Россию.
- Я сделаю сам, - уже уверенно заговорил Беланов. - Мне нужны еще двое по моему выбору. - И всё. Никаких лобовых атак. Проблем от того филиала не будет?
- Бухгалтер решил все проблемы из автомата, - улыбнулся штатский. На этот раз не только губами.
Андрей пришел к выводу, что не одному ему нравится этот неведомый ловкач-бухгалтер.
- О'кей. Он мой. - Теперь он был уверен, что штатский определенно им доволен. И что "генерал" определенно его ненавидит. Ну и хрен с ним. Здесь играют серьезные мужчины. В случае чего молодая жена "генерала" получит отличное наследство. А его старая жена уже и так все имеет...
ГЛАВА 5
Уже под вечер Ефим добрался до окружной. В связи с чеченскими событиями и терактами в столице милицейское начальство демонстрировало свое усердие. А именно: широкое шоссе на въезде в город было перегорожено до размеров проселка, и в это бутылочное горлышко с трудом протискивались автомобили. Гаишники, или как теперь какой-то умник придумал - гибэдэдэшники, стояли сбоку от потока, время от времени выдергивая непонравившееся авто на обочину. Но до места неестественного отбора еще нужно было добраться.
Береславский потерял полчаса, пробираясь сквозь кучу автомобилей и матеря борцов с терроризмом.
Вообще его отношение к милиции было непростым. С одной стороны, он еще с журналистских времен собственной шкурой прочувствовал их труд - не раз выезжал на задания и с пэпээсниками*, и с гаишниками, и с "уголовкой". И он прекрасно понимал, что если бы не милиция, то страну захлестнул бы беспредел. Береславский имел богатый опыт общения с криминалом - и журналистский, и личный, - как-никак вырос на 101-м километре. А потому иллюзии насчет честных и благородных рыцарей ночи его никогда не туманили. Однако, с другой стороны, любое ограничение свободы раздражало, особенно когда эти ограничения были вызваны желанием не решить проблему, а продемонстрировать усилия в этом направлении.
Но вот наконец и его "сотка", не вызвав никаких подозрений, проползла сквозь дорожное игольное ушко и вырвалась на оперативный простор. Ефим поддал газа, приоткрыл окошко, выдувая из салона накопившиеся в "пробке" выхлопы (режим фильтрования в кондиционере не работал, а за починку просили много денег), и стал наслаждаться быстрой ездой.
Как оказалось, недолгой.
Уже через пять минут вольного полета показалось новое столпотворение. Это было слишком: время - "непробочное". Но что было, то было. Железные ряды авто, перистальтически подергиваясь, подтягивались к светофору, а вдоль машин прохаживались и прокатывались на колясках инвалиды - новая примета столичных пробок. Все они были в камуфляже, выставляя на обозрение обрубки ног и рук.
Кто поскромнее, просто двигались вдоль машин. Кто поактивнее - стучали в окна и требовали жалости.
Ефим никогда не подавал на перекрестках. Во-первых, он имел информацию о структуре этого бизнеса. А во-вторых, в пробках поддатые инвалиды легко могли оказаться под колесом, и Береславский не хотел даже косвенно способствовать этому.
Он демонстративно отвернулся от очередного, идущего обходом, страдальца. Тот прошел мимо "сотки" и остановился у впереди стоящего "Лэндкрузера". Владельцы джипов, по наблюдениям Ефима, в среднем были более сентиментальны. Вот и здесь окно открылось, и рука, щедро украшенная татуировкой, протянула инвалиду несколько бумажек. Тот торопливо их принял, и, не благодаря, неловко развернулся в сторону Ефима.
На мгновение их глаза встретились. Узнавание и реакция случились одновременно. Поток двинулся, Береславский "протянул" машину к инвалиду.
Центральный замок щелчком открыл заднюю дверь, стекло на своей двери Ефим опустил чуть раньше.
- Садись, Атаман!
- Спасибо, не надо, - угрюмо ответил инвалид.
- Садись, засранец! - рявкнул Ефим.
Инвалид вздрогнул и, неловко подгибая протезную ногу, полез в салон. Сзади гудели вынужденно остановившиеся машины, но Ефим никогда не обращал внимания на подобные мелочи. Через мгновение "Ауди" тронулась, и заторможенный Ефимом железный поток вновь пришел в движение.
25 лет назад
Береславский попал в этот лагерь по старым горкомовским завязкам. В 17 лет работать вожатым было еще не положено, тем более с таким контингентом. Однако, как говорит известная поговорка, если нельзя, но очень хочется, то можно. Ефим эту поговорку модернизировал, изменив слово "можно" на "нужно".
Вот и сейчас, поулыбавшись Лене, старой, лет двадцати семи, мымре, знакомой ему по пионервожатским походам (опять же Ефим пионервожатым никогда не был, но ему нравилась девочка Алла из этой команды, и уже давно никто не задавался вопросом, почему он участвует во всех пионервожатских тусовках), пошептавшись с Игорем, выдвинувшемся в горком из комитета комсомола их школы, и посоветовавшись со Львом Борисовичем, замдекана института, куда его только-только приняли, Ефим оказался на пункте сбора спецпионерлагеря "Радуга".
Пионервожатый 1-го отряда Ефим Береславский слабо представлял себе свои будущие обязанности, но кое-что знал точно. Ему должны были заплатить 37 руб. 50 коп. за отработанный месяц плюс бесплатное питание. Он получал трудовую книжку, и с этого момента ему шел трудовой стаж. И наконец, он избавлялся от институтской сельхозповинности: Лев Борисович без радости, но с уважением прочитал горкомовское предписание о направлении Ефима на работу в лагерь по воспитанию трудных подростков.
- Ты там поаккуратнее, - сказал Лев Борисович и пожал ему на прощание руку.
А еще Ефим жаждал романтики. Для своих лет он хорошо знал уголовный мир и откровенно его боялся. Но подлость его характера как раз в том и заключалась, что если Ефим чего боялся, то туда и лез.
В более зрелом возрасте Береславский увлекся психологией и узнал о существовании людей, психологически "запрограммированных" на самоуничтожение. Но и это все-таки было не о нем, потому что, попав в проблему, Ефим проявлял чудеса изворотливости, чтобы из нее без потерь выйти. И чтобы через некоторое время снова найти себе "приключения"...
36 лет назад
Мама категорически запрещала Ефиму заходить за сараи.
"Двор у нас большой", - говорила она, и это было правдой. Домики по улице Чапаева были двухэтажные, но маленькими они тогда не казались. Во дворе было даже место для линейки: летом по утрам местный энтузиаст поднимал флаг на самодельном флагштоке и делал с детьми зарядку. Здесь же пацаны гоняли в футбол, а девчонки, в теньке, на скамеечках, установленных под большими, разросшимися тополями, нянчили кукол, большей частью тряпичных, самодельных.
Двор с трех сторон ограничивался тремя двухподъездными домами, а с четвертой стороны - вышеупомянутыми сараями. В них жильцы хранили дрова: горячую воду получали после дровяной колонки в ванной. У некоторых в сараях была живность: утром там орали петухи, у многих были кролики, а у Калмычихи даже жила настоящая свинья.
Отец Витьки Светлова держал в сарае мотоцикл, поэтому около него на мальчишечий вкус всегда пахло особенно хорошо. Но дело не в том, что хранилось в сараях. А в том, что сараи были чертой, отделявшей мир Ефима от неведомого. И в том, чужом мире творились непонятные, а иногда страшные вещи. Именно оттуда пришел дворовой силач Шура со страшным, окровавленным лицом и с большой дырой вместо двух передних зубов. И именно в ту сторону кивали местные бабки, если утром у какого-нибудь сарая оказывался сбитым замок, а кроликов становилось намного меньше (кстати, кролики никогда не исчезали поголовно: беспредел в том мире не поощрялся). "Тюремщики чертовы", - щерили бабки беззубые рты. "Что ж поделать, сто первый километр..." - печально вздыхала мама.
Правда, когда Ефим подрос, он понял, что особой разницы между жильцами общаги для отбывших заключение и жильцами их собственного дома не было. Просто первые, если вновь не попадали "на зону" и не умирали от водки или поножовщины, женились, растили детей, оканчивали вечерние школы. Или даже как дядя Володя Казак - институт. ("Это после "пятнашки"-то, от звонка до звонка!" восторгались бабки.) И переселялись в другие дома, например - в Ефимов.
"Сынок, никогда не ходи за сараи", - постоянно твердила мама. И, как минимум, половину запланированной цели достигла. Маленький Береславский боялся "засарайного" мира.
Вторая половина достигнутого никак не соответствовала маминым целям. Ефим твердо знал, что, как ни страшно, а за сараи придется идти.
Как правило, Ефимов героизм был связан с девчонками. Он всегда любил приврать и прихвастнуть, а, сказавши "а", приходилось говорить "б". Зато и авторитет у него среди сверстников (и даже гораздо более старших!) был немалым.
Вот и в тот раз все было классно. Он что-то рассказывал, пацаны слушали во весь рот. Девчонки делали вид, что им без разницы, но слушали тоже. И в этот момент во двор въехал мотоцикл Светловых. На весь двор мотоцикл был один, но не это было важно. За рулем сидел Витька! Без бати!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38