А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Эн повернула к сестре холодное лицо: - По-твоему, я способна придумывать лишь столь банальные и, честно говоря, маловероятные ситуации?
- А что тут необычного? Это же великолепно - старики встретились после долгой разлуки и поняли, что они необходимы друг другу. Законный хэппи-энд! - Ди подставила лицо ласкающим косым лучам и промурлыкала: - Жаль только, что этот господин болен.
- Но это действительно так! - вспыхнула Эн. - Врач ничего не скрыл от него - теперь раковым больным сообщают финальные сроки. Особенно, когда они не за горами.
- Жестокая! Ты специально придумала бедняге страшную болезнь, чтобы не пересластить свои клубничные сливки. Тебе кажется, что благополучие пошло. Ты боишься банальности, дорогая, всякий раз её боишься! - Перешла в наступление Ди.
- Ну нет. Не путай! Я боюсь пошлости, но преклоняюсь перед банальностью. Пошлость - воплощение убогости мышления, примитивности вкуса, мелкости чувств и скудости духа... А банальность - высокая мудрость, превратившаяся в прописную истину. Она общепринята, общедоступна, а потому - совершенно беззащитна перед пошлостью. "Любовь рифмуется с "кровь" - это мудрость, убитая пошлостью.
- А что такое вообще - мудрость? - Ди сунула крючок в карман шерстяного шакета, что делала лишь в сильном волнении. - Притчи Соломона, Библейские заповеди? Умопостроения Канта, откровения новейших философов или непостижимые глубины бытия, смутно запечатленные художниками? Радриго частенько писал заумные стихи. Но его высоколобые друзья помнили и любили простенькие.
- Верно. Он был поэтом - а слова - самый обиходный материал для построения великого. Музыка всегда будет ближе всего к главному - она лишена бытовой конкретности. Под пение свирели и пастушок и Кант могут думать о своем, погружаясь на разную глубину осмысления.
- Кроме того, выражаться при помощи нот невозможно сказать глупость или непристойность, - согласилась Ди.
- А со словами труднее. Чем понятнее ты излагаешь мысль, тем она банальней. Ну, к примеру, изреки что-нибудь умное! Сформулируй хоть одну "мудрость"!
Ди задумалась. - Заповеди. Я думаю - это библейские заповеди. "Не убий", "возлюби ближнего своего"... - Ди умолкла, считая петли. - Тебе не кажется, что тройной накид в этой цепочке толстоват?
- Покажи. - Эн с сомнением рассмотрела связанный образец. - Дело вкуса. Как и все, что создано человеком. А прописные истины - всеобщий неоспоримый закон. Они так давно мозолят глаза человечеству, что не глумится над ними лишь святой или ленивый.
- Потому молодость предпочитает вовсе обходиться без слова "любовь" и всяких "высоких материй". Да и мы, старухи, разве не с опаской поминаем такие вещи как красота, великодушие, милосердие?
- Боимся опошлить святыни. Согласись: "Я - великодушен" - звучит не менее смешно, чем заявление "Я - гений!"
- Но это тоже - дело вкуса. - Ди начала вывязывать другой образец. Многим такие формулировки даются совсем легко. - Она подняла на сестру удивленно распахнутые глаза: - Вот - поняла! Пошляки - это те, у кого нет аллергии к фальши, кто торгует вечными ценностями, как уцененны товаром.
- В частности. Оставим теорию. Погляди вниз - наша парочка заказала мороженое "Поцелуй таитянки" - там всякие экзотические фрукты горой наворочены, а сверху - пальма. И шампанское в ведерке. Как мило, старомодно.
- Ты все ещё настаиваешь, что джентльмен, так преданно заглядывающий в глаза своей даме, болен? Молодец - подозвал девчушку с корзиной и купил чайную розу.
- Желтую, - твердо поправила Ди.
- Не все ли равно?
- О, такие вещи он перепутать не мог.Он скорее дал бы пристрелить себя, чем подарить ей красную розу и не обратил бы внимания на розовые или белые.
- Так кавалер - цветочник?
- Послушай-ка, дорогая, эту историю и ты сама поймешь, какого цвета должен быть этот цветок. - Эн поудобней устроилась в кресле. Кстати, у нас будет прекрасный повод выяснить отношения к хеппи-энду... И так...
3.
Помнишь Вену пятидесятых? Разумеется, нет. Вы с Родриго жили в Испании. А я... - спохватившись, Эн замолкла и настороженно взглянула на сестру. - Это неважно. Господи, как легко быть счастливой в молодости! Особенно, когда позади длинная война, вновь царственно сверкают до блеска с отмытыми окнами дворцы, как ни в чем не бывало рассыпают струи фонтаны, а в скверах и парках Ринга вовсю цветут розы! В те годы их было фантастически много, словно жизнь брала реванш за годы мрака, тяжелого траура, потерь и лишений. Кое-где ещё просили милостыню инвалиды на костылях и гремучих деревянных тележках, но дамы напрочь забыли костюмы с ватными плечами, серую военизированную убогость и с упоением вернулись к женственности. Талия, затянутая в рюмочку, колокол пышной юбки, под ней - шуршащий ворох крахмальных оборок, высокие тонкие каблучки и на голове - копна жесткого начеса. Вначале, пока парфюмерные фирмы не спохватились, многие сами укрепляли прически, смачивая волосы подсахаренной водой или пивом.
А эти восхитительные новые слова: капрон, нейлон, элластик, рок-н-рол, твист, мьюзикл! Танцевали везде - в дансингах, кафе, ресторанах, в парках и просто на улицах. Оркестр не обязателен, патефоны ушли в прошлое - на подоконниках лихо крутили бабины катушечные магнитофоны. А варьете! Тем, кто пережил войну, все казалось особенно ярким, вкусным, праздничным, словно выпущенному на свободу узнику или человеку, улизнувшему с больничной койки.
- Ну... - Ди задержала крючок, припоминая прошлое. - Не всем так уж было сладко. Люди потеряли близких, родину, дом. Еще мыкались по свету беженцы, калеки. Вздыхала о прошлом разоренная и захваченная Советами Восточная Европа, искромсанный Берлин.
- Ах, Ди, я не о том! Несчастья всегда довольно, чтобы жить не просыхая от слез. Уверяю тебя, это значительно проще, чем противостоять мраку, сохранить в душе радость несмотря ни на что. Таких людей зачастую называют легковесными, поверхностными. Но к ним тянутся, как к лесному костру в зимнюю стужу. Агнес Палоши, например, просто не могла не танцевать. Когда кончилась война, ей исполнилось тринадцать. Она уже успела осиротеть, потерять дом и хлебнуть немало горестей из тех, о которых ты поминала. Но девочка танцевала! Двоюродная тетка, жившая в окрестностях Вены, забрала себе дочку погибшей в Будапеште сестры, хотя сама растила без мужа троих детей. Нищета жуткая - на всех детей две пары обуви и брюк жидкая похлебка каждый день.
Агнес и старшая шастнадцатилетняя Грета ходили по дворам с бубном и губной гармошкой. Думаешь те, кто кидал в окошко мелкую монетку, жили припеваючи? Куда там! Из подворотен несло тушеной капустой и едким мылом, которое убивает вшей. Но подперев ладонями щеки, домохозяйки глядели во двор, подпевая простеньким куплетам, а потом, порывшись в кошельке, бросали сестрам пару пенсов. Иногда девочки собирали так много монет, что могли купить себе цветных петушков на деревянных палочках и принести домой заработок на целый обед.
Тогда Анешка совсем не была хорошенькой - большеротая бледненькая худышка с выпирающими маслачками. И пела тоненьким жалобным голосом. Никто не мог бы подумать, что через пятнадцать лет в Анес влюбится король.
- Король? Какие же короли в Австрии? Или девочка уехала на дикие острова? - засомневалась Ди.
- Не перебивай. Все по порядку.
Итак, Агнешка пела и танцевала - вначале по дворам, потом в маленьком ресторанчике в Гринциге. Одноногий старик здорово играл на скрипке, толстяк в боварских коротких штанах и в шляпе с перышком ходил по зальчику с аккордеоном. В общем-то - это была пивная, изображающая старый погребок, где вместо столиков стояли большие бочки. Агнешка выглядела очень трогательно в тяжелых деревянных сабо и ситцевом платьице с меленькими цветочками. Когда она принималась плясать, из-под юбки сверкали кружевца и шелковые белые чулки с подвязками - роскошь для тех лет. В то время у неё уже был поклонник - Питер - длинновязый паренек, работающий в пивной. Он разносил заказы, мыл посуду, чуть ли не до утра драил столы и пол. Воротничок белой рубашки украшен пестрым шнурком, а над ним - худющее длинное лицо, обсыпанное веснушками, как перепелиное яйцо. Естественно, Агнес не была от парня без ума, хотя Питер так млел от нее, что однажды уронил тяжелый поднос с кружками прямо на спину подвыпившему господину. Полагаю, он это сделал нарочно - уж очень масляными глазками смотрел красномордый работяга на юбчонки Агнес. Агнес и сама могла за себя постоять - робостью она не отличалась. Но Питер был верным рыцарем и кто знает, какие бы горькие истории могли случиться с маленькой певицей, если бы ни его попечительство. Хотя о своих подвигах он не распространялся и вообще предпочитал отмалчиваться, за что и получил прозвище Тихоня.
Однажды майским вечерком, когда Агнес с особым пылом исполнила балладу: "Приди о май и снова фиалки расцветут", её поманил к столику пожилой господин, но денег не дал.
- Ты почему поешь так тоненько? - спросил он.
- Чтобы было звонче и жалостней, - Агнес спрятала обветренные, с красными "цыпками" руки под кружевной передник. В чепце трепетали розовые ленточки, бойкие черные глаза без особой пугливости разглядывали собеседника.
- Погрубее петь можешь?
- Еще бы! Я даже дядюшку Юргена изображаю, - улыбнулась большим ртом девочка. - Хотите покажу?
- Нет, дорогая, не здесь. Приходи ко мне завтра утром, можешь с братом или с мамой. - Господин протянул ей бумажку с адресом. - Мне почему-то кажется, что тебе не худо бы подучиться. Твои родители ведь не хотят, чтобы ты всю жизнь пела здесь?
- У меня нет родителей. Но учиться я и сама люблю, - быстро заверила Агнес. Она знала, что ученые люди всегда богаты. Во всяком случае, самыми состоятельными людьми из тех, кого знала девочка, был адвокат и какой-то "профессор", ходивший даже летом в пальто с меховым воротником.
К господину Фитцнеру - так звали пожилого господина, Агнес отправилась с Питером. Пареньку исполнилось всего четырнадцать, но он был на целую голову выше пятнадцатилетней Агнес и в праздничном костюме, доставшемся от деда, выглядел весьма солидно. Жил господин в богатом районе и дверь его квартиры с золотой табличкой "Профессор Карл Людвиг Пфицнер" отварила горничная.
- Ого! - обомлела Агнес на пороге большой сумрачной комнаты, заставленной шикарнейшими вещами. Тут можно было целый день ходить и все рассматривать! Шелковая ширма, расшитая сказочными цветами и домиками, бархатная скатерть на столе, множество рамочек с какими-то портретами и картинками на стенах, тяжелые, наверно парчовые шторы на огромном окне, а на камине - о, что за прелесть! Виноградная лоза из тяжелого золотистого металла и целая каменная гроздь - совсем как настоящие. Агнес приосанилась и подтолкнула вперед Питера. - Это мой брат. Он будет присматривать за мной.
- Отлично, - кивнул старик, одетый в шикарнейший бархатный пиджак с атласными стеганными лацканами. - Молодой человек присядет на диван, а юная леди встанет вот сюда.
Он сел за рояль, который Агнес заметила только сейчас и указал ей место рядом.
Фитцнер начал ударять по клавишам, Агнес старалась тянуть ноту, потом спела "серьезную песенку", оказавшуюся обработанной в шарманочном духе серенадой Шуберта. В восторг от вокальных данных девочки старик, очевидно, не пришел, но давать уроки взялся.
- Денег я с тебя пока брать не буду, посмотрим, что получится, решил Фитцнер, рассудив, что стараний быстроглазой ученицы надолго не хватит.
- Нет уж. Давайте все по правилам, - выступил вперед Питер. - Скажите вашу цену за взрослого человека, и я стану платить половину. Ведь это честно?
- Вполне, - согласился Фитцнет и назвал незначительную сумму.
Он не стал рассказывать, на каких знаменитых сценах мира пели его ученики и сколь многие вокалисты, желая набить цену, объявляли себя "учениками Карла Фитцнера".
- Можно мне получше рассмотреть вон то? - Агнес указала пальцем на виноградную гроздь.
- Разумеется. У тебя хороший вкус, милая. - Профессор нажал кнопку и свет спрятанной лампочки пронизал грозди теплыми лучами - виноград словно созрел и налился соком. - Это работа известного итальянского мастера. А подарил мне лампу сам Энрико Карузо.
- Богач? - Агнес потрогала каменную виноградину.
- Можно сказать и так. Этот человек владел настоящим сокровищем редчайшим, удивительным голосом.
- Угу, - любезно согласилась Агнес.
На улице Питер остановил ее: - Ты уже взрослая, Агнес, прекрати припрыгивать, как девчонка. Девушки, берущие платные уроки, так не ходят.
- Могли бы и не платить. Ведь у меня голос! А голос - это богатство! Агнес показала кончик языка.
- Посмотрим, - рассудил Питер. - Но имей в виду, лодырничество и всяких... всяких "сю-сю-му-сю" я не потерплю: учиться, значит - учиться!
Через два года Фитцнер сказал: - Полагаю, милая, мы оба хорошо постарались и выжали из твоего горлышка все, что возможно. - Он развел руками. - Увы, об опере мечтать не приходится. Но если не будешь делать глупостей, года через три-четыре станешь петь уверенней и гибче.
- Где петь?
Сдвинув очки на кончик носа Фитцнер окинул Агнес печальным взглядом. Девочка научилась управлять своим голосом, многое узнала о вокале и музыке, но леди она не стала. - Полагаю, советовать тебе пойти в церковный хор не имеет смысла?
- Абсолютно. Там не танцуют. - Закинув голову в завитых кудряшках, Агнес закружилась по комнате. - У меня совсем другая цель, милый, милый профессор!.
- Кабаре? Ты хочешь выступать в кабаре?! - Смех Фитцнера перешел в свистящий кашель. - Не так уж плохо звучит: "Последняя ученица Карла Фитцнера стала звездой кабаре". Довольно смешно. Но для надписи на памятнике длинновато.
- Я обязательно стану знаменитой. - Она обняла худые плечи и чмокнула старика в горячую сухую щеку. - Обещаю.
Вскоре Фитцнера похоронили. Аннес Палоши стала выступать в шоу ресторана "Веселая индейка". Поклонников у восемнадцатилетней плясуньи кардебалета было полно и все оставались ни с чем. Агнес читалась девушкой строгих правил, не допускающей вольностей. Товарки подсмеивались над её монашеским нравом и целеустремленностью. То, что Агнес рвалась в примадонны, было видно сразу. Уж очень серьезно относилась она ко всему, что делала на сцене. Вместо того, чтобы тратить деньги на хорошенькие шляпки и побрякушки, брала уроки танца у пожилой мексиканки, торгующей на рынке пряностями. Пятипудовая синьора некогда была примой варьете в Сан-Диско, а потом родила шестерых детей, выйдя замуж за немецкого офицера.
- Дети и муж - что гробовая крышка на сценической карьере. Уж лучше не мечтать о славе, если собираешься обзавестись семьей. И не проливать здесь семь потов, - ворчала она, наблюдая за упорной ученицей. Дерзко подбоченясь, Агнес отщелкивала каблучками зажигательную румбу.
- Может с виду я и похожа на дурочку, но в жизни разбираюсь отлично. Заверила её восемнадцатилетняя девица.
Агнес приготовила собственный номер и с ним явилась к директору труппы господину Фляку.
- Вы должны меня послушать. Не сомневаюсь, мое "Аргентинское танго" понравится публике больше, чем полечки Элизабет. - Агнес кивнула на афишу, изображающую приму шоу "Веселой индейки", Мадам Бриско. - Да будет вам известно, что я два года училась у самого Карла Фитцнера!
- Ладно, ладно, малышка, - усмехнулся директор, - сразу видно, что ты - внучка Карузо и рвешься крутить попкой в самой центре. - Фляк деловито похлопал девушку пониже спины и подмигнул.
Она дерзко вздернула остренький подбородок: - Хотите сказать, что дорога в солистки идет через вашу постель? Тогда все наши кардебалетные девочки стали бы звездами.
- Но не все так талантливы. Ты очень завидная куколка. Посидим вечерок в уютном ресторанчике, обсудим перспективы... - Он притянул к себе Агнес. Ручаюсь, у тебя есть шанс.
- У вас красивые баки. - Агнес томно провела пальчиком по длинным, загнутым к подбородку полоскам смоляных волос. - Только все говорят, что вы их красите. И ещё болтают, что ужинать с вами без толку во всех смыслах.
Флек отвернулся и скучно зевнул: - Ты безработная, крошка. Жалованье за две недели получишь у фрау Кросс.
- Не сомневайтесь, я найду что-нибудь получше этого подвала. И очень скоро в моей грим-уборной появится корзина цветов от вас, маэстро. Но вы никогда не сможете вернуть меня!
Каблучки Агнес застучали по металлической, ведущей наверх, к выходу, лестнице.
Бросив вызов Флеку, Агнес сломя голову неслась по улицам, пунцовая от обиды и возмущения - этот крашеный индюк даже не поинтересовался приготовленным ею номером! Он считал её бездарностью, способной лишь на мелькание во втором ряду массовки. Он не поверил про Фитцнера!
Здраво все взвесив, Агнес решила прибегнуть к оружию, которое держала на крайний случай. Она позвонила человеку, с которым познакомилась месяц назад. О, это был весьма влиятельный господин.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23