А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Я тоже заставлял себя не спать, хотя по понятным причинам и не мог пить вино – просто не доверял кошачьей натуре. Засну опять и просплю до полудня. А Сароз может ведь, пусть и с опозданием, но заподозрить неладное. С него станет приставить ко мне соглядатаем того же Синяшу – парень за что-то с самого начала невзлюбил нас с Булыгой, будет шпионить за мной с удовольствием.
С первыми петухами я забросил за спину изрядно полегчавший мешок и затемно покинул табор. Прощаться с Булыгой не стал. Не то чтобы я не доверял гиганту – на мой взгляд, он слишком простодушен для предательства, но именно по простоте душевной мог ляпнуть лишнее кому-нибудь из циркачей. А бежать со мною он твердо отказался… так чего лишний раз душу травить? Может быть, ему и правда будет лучше с циркачами?
Обычно синьор Сароз просыпался весьма поздно, а его цирк – еще позже, поскольку, собственно, остальных артистов он сам и поднимал – кого криком, кого – пинками или кнутом. Меня, правда, он не трогал, лишь стучал по борту фургона рукоятью кнута и орал, чтобы «господин кот» поторопился, если не хочет остаться без завтрака. Оставалось надеяться, что после ночной попойки Огюст продрыхнет хотя бы до полудня, а мое исчезновение заметит и того позже.
Под дверями дома сапожника мне пришлось сидеть до рассвета. К счастью, мастер оказался ранней пташкой: солнце только-только поднялось над горизонтом, когда он отпер дверь и вышел на крыльцо. Я дождался, когда он начнет то, ради чего, собственно, вышел, и проскользнул в открытую дверь.
– Э! Э! – Растерянно выкрикнул он мне вслед, не имея возможности прерваться и перехватить меня. Когда он, на ходу заправляя рубаху в штаны, вбежал в дом, я уже отыскал под лавкой перешитые на меня сапоги и примеривал их.
– Отличная работа!
– А-а-а… – ответил сапожник, стремительно бледнея и зачем-то указывая на меня пальцем.
– Не приходилось раньше видеть говорящего кота? – посочувствовал я мужику, прохаживаясь в обновке вдоль стены. Да, отлично сработано – нигде не жмут, но на ноге сидят плотно, да еще при помощи жесткой вкладки из толстой кожи поддерживают непривычные к такому положению кошачьи лапы. Лапам стало не только теплее, но и значительно проще удерживать туловище вертикально. – Не бойся, ничего плохого я тебе не сделаю. Я просто за сапогами пришел. Спасибо тебе, мастер. Прощай.
– О-о-о… – донеслось мне вслед. Надеюсь, мой визит не навсегда лишил его членораздельной речи…
Где-то с милю я шагал довольно бодро и даже начал мурлыкать что-то маршевое себе под нос. Однако уже к концу второй мили лапы в сапогах начали гудеть, а сами сапоги превратились в настоящие арестантские колодки, поднимать их становилось все труднее, и в конце концов я сдался. Хорошо, к этому моменту солнце уже успело нагреть землю и идти босиком – если это выражение применимо к коту – было нехолодно. Сапоги опять перекочевали в мешок, который мне кое-как удалось пристроить на спине, удерживая лямку зубами. Тут уж стало не до мурлыканья, конечно. Как оказалось – оно и к лучшему. Топот лошадиных копыт и нескольких пар человеческих ног я услышал задолго до того, как погоня показалась на дороге, так что мне хватило времени, чтобы укрыться в придорожном кустарнике. Устроившись со всеми удобствами, я с удовольствием полюбовался чудным зрелищем.
Впереди скакал на лошади сам синьор Сароз в той нелепой позе, которая сразу выдает человека, впервые севшего в седло. Огюсту повезло: единственная лошадь в таборе – та, на которой демонстрировала свои скудные прелести Леди Годива, – пребывала в столь почтенном возрасте, что даже шпоры и плетка не способны были сорвать ее в галоп. Хотя, судя по испуганно-мужественному выражению лица, самому синьору Сарозу казалось, что он мчится со скоростью королевского гонца, не меньше. Его не смущал даже тот факт, что остальные участники погони не отстают от него, хотя и бегут пешком. В погоне участвовали Марк, Матвей, Синяша и – что неприятно кольнуло меня – Булыга. Пропустив их мимо, я спокойно потрусил следом, предаваясь возвышенным размышлениям о неблагодарности человеческой натуры и о том, закончится ли скачка для Огюста благополучно или я имею шанс обнаружить впереди всю компанию, скорбно окружающую бездыханное тело? Насладившись видением скоропостижно свернувшего шею синьора Сароза, я все же отогнал дурные мысли и пожелал хозяину цирка вернуться в Бугры живым. Пусть он бессовестный мерзавец и обманщик, но благодаря его деловой хватке несколько человек имеют крышу над головой и ежедневную похлебку в желудке. Да и синьору Сароз жалко – уж от нее-то я видел только хорошее…
Подивившись совершенно несвойственному мне образу мыслей, я опять свернул в лес и с максимальным комфортом устроился в ветвях граба. Весь мой воинский опыт подсказывал, что где-то в этот момент преследователи должны были сообразить, что так далеко пешком ни одному коту ни в жизнь не уйти. Если скачка не вышибла из Огюста мозги, он догадается, что я пропустил их мимо себя и теперь иду следом. А если он это поймет, то наверняка устроит засаду. Ну что же, посмотрим, на сколько хватит твоего терпения, Огюст…
Терпения у синьора Сароза хватило всего часа на три. Потом на дороге показались Марк и Матвей, за ними – Синяша, ведущий под уздцы лошадь с криво восседающим Огюстом. Замыкал шествие Булыга. Синьор Сароз непрерывно крутил головой и оглашал окрестности заунывными воплями:
– Господин капитан! Выходите! Нам есть что обсудить! Конрад, у меня к вам выгодное предложение! Конрад! Выходи! Выходи, подлый кот! Выходи, сволочь!
Дождавшись, пока процессия удалится достаточно, чтобы не слышать завываний Огюста, я спустился с дерева и побрел в сторону Либерхоффе.
Вновь свободный.
Снова один.
ГЛАВА ШЕСТАЯ,
в которой повествуется о том, как благородный Конрад фон Котт повстречал ведьму с улицы Маргариток и какой неожиданностью это для нее закончилось
Шут оказался прав, и в его правоте мне пришлось убедиться гораздо раньше, чем он сам предсказывал. «Прогулка» с самого начала оказалась не из легких, но я даже предположить не мог, насколько она будет тяжелее в конце пути!
До Либерхоффе я добрался на вторые сутки своего бегства – совершенно обессиленный, со стоптанными в кровь лапами. За все время пути я не останавливался ни для сна, ни для еды… впрочем, есть все равно было нечего – продиктованная отчаянием и голодом попытка изловить какую-нибудь птичку или белку закончилась плачевно – у меня ведь не было того охотничьего опыта, который настоящие коты и кошки впитывают с молоком матери. Белка пребольно укусила меня и скрылась в ветвях дерева, а легко ускользнувшая из моих когтей сойка еще долго преследовала меня, отпуская на весь лес обидные комментарии и норовя нагадить на голову. Кошачьими лапами нормально закрепить мешок с вещами на спине не получалось, так что он постоянно сползал, натирая хребет. Если в начале пути он казался мне просто тяжелым, то к концу вторых суток я готов уже был его выбросить. Причем не выбросил я его исключительно потому, что к этому моменту уже перестал критически воспринимать происходящее со мной. По правде сказать, возвращение в город я помню смутно – голова кружилась от усталости и голода. По-моему, я о чем-то спорил со стражниками и что-то спросил у торговки пирожками. Во всяком случае, в памяти остались убегающие люди, но убегали они именно от меня или у паники была иная причина? Не помню… В этом полубезумном состоянии меня на счастье занесло в какие-то склады, где я инстинктивно забился в самый укромный угол и свалился без чувств.
Пришел в себя я от голода.
Надо заметить, одним из главных потрясений моей юности стало чувство голода. Семья наша, как я уже говорил, никогда не была богата, но мы не голодали. Бедность наша выражалась в том, что следовало бы назвать символами престижа – мы не устраивали балов и приемов, редко посещали таковые у других дворян, не было в заводе у нас также охоты и прочих развлечений, что приняты в аристократических кругах. Мы вели простую, скромную жизнь, мало чем отличавшуюся от жизни принадлежавших семье крестьян, разве что жили в замке и не трудились в поле. В отрочестве это экономное бытие убеждало меня в бедности моей семьи и служило источником дополнительных унижений в среде сверстников из благородных семейств, и без того издевавшихся надо мною из-за короткого имени. Однако я никогда не знал, что такое голод. Впервые мне довелось испытать это чувство, лишь став ландскнехтом, именно тогда я понял, насколько ошибался, считая нашу семью бедной, а положение свое – невыносимым. Нет, конечно, бывали дни и даже целые недели, когда мы обжирались деликатесами, а вина было столько, что солдаты мыли им свои сапоги. Но золотые времена для наемников давно миновали и гораздо чаще жилистый бок тощей коровы или козы, сваренный с ячменем, казался нам пищей богов. Помнится, однажды мы даже наловили и зажарили змей, а в другой раз Бешеный Огурец – чокнутый француз, имени которого никто в отряде не знал, – приготовил нам суп из лягушачьих лапок. Кстати, весьма вкусный… Я бы сейчас не отказался от миски-другой…
Я услышал какое-то тихое шуршание и чуть-чуть приоткрыл глаза. У самого моего носа крутились трое мышат. Вначале я даже не понял, что происходит, но по обрывкам фраз вскоре догадался – трое мышиных подростков обнаружили спящего кота и теперь кичились друг перед другом храбростью. Кто дольше простоит спиной к морде хищника, кто подойдет ближе всех, кто осмелится дернуть за ус… Такие маленькие, такие наивные, такие смешные в своем пафосе… такие мягкие и вкусные!
– А-а-а! Помогите! Спасите!
Я сел, сжимая в передних лапах по мышонку. Третий с паническим писком забился куда-то под тюки и затих. Ну и ладно – две мыши тоже неплохой улов! Вот только как их есть? Я впал в некоторое замешательство. До сих пор мне не доводилось видеть, как кошки едят мышей. Ну вот как-то не попало это полезное знание в круг моих интересов. Теперь же совершенно непонятно было, как это, собственно, следует делать. Целиком, что ли, глотать? Я с сомнением посмотрел на два брыкающихся тельца, покрытых серой шерстью. Будучи человеком здравомыслящим, я отдавал себе отчет в том, что, частенько покупая пирожки с мясом у уличных торговцев, наверняка уже пробовал мышиное (ну как минимум – крысиное) мясо еще в человеческом обличье. Но есть их вот прямо так?! Сырьем? Точнее даже сказать – живьем? Не освежеванных? Не выпотрошенных? Гадость какая… Или их сначала следует умертвить и как-то разделать? Никогда не видел, чтобы кошки снимали шкуру с пойманных мышей…
Тут я краем глаза уловил какое-то движение в темном углу. Из-за рогожи осторожно выглядывала большая мышь с седыми полосками на морде. Рядом жались еще несколько мышей. Черт! Я не особо сентиментален… да чего там – вообще несентиментален, но есть мышат на глазах их родственников – это уж как-то слишком даже для меня. В то же время запах добычи заставлял мой желудок требовательно урчать.
– Эй вы! Убирайтесь! Или тоже не терпится стать завтраком?
Седая мышь набралась наконец храбрости и шагнул из угла на открытое пространство.
– Благородный господин!
Я вздрогнул…
– Благородный господин и повелитель! – смиренно склонив голову, продолжил мыш. – Я нижайше прошу вашу светлость отпустить юношу, коего сжимает ваша царственная правая лапа!
Ничего себе… Впрочем, про «царственную лапу» – это мне понравилось.
– С чего бы мне его отпускать?
– О повелитель! – Мыш неожиданно распростерся на полу в молитвенной позе. – Я, ничтожный прах под твоими лапами, являюсь городским главой мышей Либерхоффе. А юноша, столь непочтительно помешавший вашему сну, – это мой любимый сын и наследник моей власти. Увы! Горе старику! Связавшись с оболтусами, одного из которых вы также изловили – и поверьте, уж о нем-то никто не пожалеет, – он совершенно забыл о долге перед родителями и перед народом! Умоляю, отпустите… не губите…
Хм… Я еще раз оценивающе посмотрел на свою жалкую добычу, и в голове мгновенно сложился план.
– Что ж… Я не живоглот какой-нибудь, понимаю скорбь отца. Отпущу твоего сына, так и быть. Но ты за это сослужишь мне службу…
– Все что угодно! – Подскочил чуть не на метр от пола «городской глава».
– Раз ты городской глава мышей Либерхоффе, значит, как-то можешь связаться с подданными во всех уголках города? Я так и подумал… Тогда разошли гонцов и пусть немедленно выяснят – в городе ли сейчас человек в восточной одежде, выдающий себя за факира, и девушка, притворяющаяся мальчишкой. Они путешествуют вместе. Если в городе, то где именно. Сделаешь – получишь своего сына назад целым и невредимым.
Мыши порскнули в разные стороны серыми тенями, а я устроился поудобнее и стал зализывать израненные лапы… Надо же, как получилось! Удача, можно сказать, сама пришла мне в руки… гм… в когти, и мне здорово повезло, что я не успел эту «удачу» вульгарно сожрать. Голод – штука, конечно, неприятная, но его можно вытерпеть. Зато нашлось решение задачи, над которой я ломал голову с самого момента побега – как найти в городе двух человек, если я даже не могу никого спросить о них, не вызывая нездорового ажиотажа? А мышат можно съесть и потом. И «городского голову» за компанию… Возможно, фортуна наконец улыбнулась мне и фокусник окажется в Либерхоффе?!
Увы, моя удача оказалась столь же мелкой, как и моя добыча. Примерно к полудню вернулся седой мыш и сообщил, что людей, похожих на мое описание, видели в городе несколько дней назад. Фокусник и его ученица провели в Либерхоффе два дня, попытались заработать хоть что-то, давая представления в трактирах, но успеха не имели и убыли в сторону столицы. Пешком.
Что ж… глупо было надеяться. Однако уныние – наихудший из грехов, как утверждают священники. Буду радоваться уже тому, что проклятая парочка не обзавелась лошадьми, значит, у меня есть надежда их догнать. Особенно если они будут пытаться подработать во всех городках на своем пути. Впрочем, прежде чем бросаться в погоню, неплохо бы раздобыть еды. Мышат я все-таки отпустил. Не пристало потомку благородного рода фон Котт нарушать слово, пусть даже и данное мышам. Ну и, кроме того, я так и не смог пересилить себя и взять в пасть живое (да еще и разговаривающее со мной) существо.
Ну что же, вперед – на поиски еды!
Я встал… и тут же повалился на бок, взвыв от боли. Иезус Мария! Лапы словно кипятком обварило. Эх, мне бы отлежаться хоть один день… Нельзя! Сегодня уже… черт, потерял счет дням! Неважно, наверняка уже середина сентября, он пролетит быстро, а там уже и октябрь не за горами. Который тоже пролетит – не заметишь. Надо вставать и идти. Раздобыть еды, быстро поесть и идти… Проще всего украсть еду будет на рыночной площади. А еще надо отыскать улицу Маргариток. Ведьму, про которую рассказал Фредерик, тоже вот так просто со счетов сбрасывать не стоит. Вдруг гном все-таки ошибся?
Мешок с мундиром и мечом я запрятал в самый дальний угол склада и, постанывая от боли, побрел в сторону рыночной площади.
За время моих блужданий по окрестным селам пивной фестиваль закончился и город жил обычной будничной жизнью. Людей на улицах было мало, а те, что попадались, шагали торопливо, с мрачно-деловым выражением на лицах. На рыночной площади тоже не наблюдалось того столпотворения, которое встретило меня в первый визит в Либерхоффе. Редкие покупатели неторопливо прогуливались промеж рядов и палаток, придирчиво выбирая и отчаянно торгуясь при каждой покупке. Торговцев тоже было гораздо меньше – видимо, остались только местные да самые упорные, кто решил распродать все привезенные товары во что бы то ни стало. Скверно. При своих размерах я наверняка буду бросаться в глаза, а у хозяев есть возможность постоянно приглядывать за товаром. Ну, как говорится, делай что должен и будь что будет. Я неспешно потрусил вдоль палаток, придав себе самый равнодушный и независимый вид. Возле рядов торговцев мясом замедлил шаг… Так… Вот, кажется, хозяин одной из палаток зазевался! Кусок восхитительно пахнущего мяса свешивался через край стола и словно говорил: «Вот он я! Такой сочный, такой вкусный! Меня так легко украсть…» – мне даже почудилось, что я слышу этот сладкий шепот на самом деле. Я уже совсем было поддался на эти уговоры и шагнул к прилавку, как вдруг надо мною нависла огромная туша с дубинкой в занесенной руке.
– А ну брысь!
Я едва сумел увернуться и счел за благо повторить попытку в другом месте – в рыбных рядах. Пройдя мимо нескольких прилавков, удерживая на морде выражение полнейшего презрения к разложенным на них богатствам, я остановился возле того, торговец которого, как мне показалось, полностью увлекся процессом торга с покупателем. Теперь главное не привлекать к себе внимания…
– Клянусь грудями Мадонны, я еще не видел форели меньше – тут одна голова да хвост!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30