А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— Сами не знаем. Маленькие. — Нет, они не принимали меня к себе. Только Светлана смотрела чуть дружелюбнее.Инга лежала с закрытыми глазами. А я пошел к себе в купе и бросил в угол полки так и не понадобившиеся мне полотенце и мыльницу. Два нижних сиденья пустовали. Я опустился на одно, посидеть с минутку. Надо ведь было идти искать кормящую мать. Семен резал колбасу домашнего приготовления. И вообще всякой снеди по сравнению со вчерашним пиршеством нисколько не убавилось. Зинаида Павловна сказала мне:— Послушайте, Мальцев. У вас родился прекрасный сын. Я — детский врач и уже осматривала его. Он просто здоровячок. Конечно, два дня такой жары не пройдут для него бесследно, но мы что-нибудь предпримем.— Спасибо, Зинаида Павловна.Тося все порывалась что-то сказать. Семен показывал на вчерашнюю бутылку и понимающе подмигивал.— Поздравляю, Артем, — сказала Тося. — Я уже видела вашего сына. А вы вчера и не сказали даже, что едете с женой. Надо было и ее пригласить поужинать.— Да. Надо было, — согласился я. Если бы я тогда знал это…— С прибавлением, так сказать. — Семен потряс бутылкой. — Не разберу какой, но коньяк. С утра никогда не пью, но ради такого случая…— Спасибо, Семен. Сейчас не могу. Спасибо, Тося.— А вашей жене, Мальцев, — сказала Зинаида Павловна, — необходимо не лежать, а ходить, стоять, сидеть в крайнем случае. Ведь с ней ничего такого не случилось. И очень уж она чем-то подавлена. Вы ее, Мальцев, пожалуйста, развеселите.Семен разочарованно крутил на столе бутылку. Где-то через купе играли в домино. А еще дальше слышалось: «Шах! Шах! Пат? Пат… Снова ничья!»Из первого купе вышел огромный мужчина и твердым шагом направился по коридору. В каждом купе он что-то спрашивал, а дойдя до меня, остановился и сказал:— Хоп! Вот она! Товарищи, я делегирован к вам от первого купе: место первое тире третье. Во спасение души. У вас тут, говорят, интересная бутылочка есть. Не одолжите на полчаса?— Берите, пожалуйста, — очень легко согласился Семен.Парень осторожно взял бутылку двумя огромными ладонями.— Благодарю от имени, — сказал он. — Возвратим в целости и сохранности. — И ушел к себе, вышагивая очень осторожно.— Ой, как интересно ехать в фирменном поезде! — восторгалась Тося, сейчас при свете дня казавшаяся еще более красивой, чем ночью. Любовь к еде, конечно, приведет ее к полноте, но это будет еще не скоро. — Такой симпатичный пришелец ночью. Утром рождение ребенка. И бутылка эта. Никогда мне не было так интересно! У меня даже нет желания сходить в Усть-Манске.— А мама? — немного обиделся Семен. — Пирогов уже сейчас гору напекла.— Да. Конечно, — печально согласилась Тося.Я встал, чтобы пройти поезд из конца в конец. Очень много интересного уже произошло в нем. Тося даже и не знала всего.— Угадай, Артем, что произошло с этой бутылкой? — сказал Семен. — Товарищ пришелец вчера забыл ее захватить. Да и зачем она ему пустая? А сегодня пришел из первого купе, не этот, а другой, худощавый такой, и говорит, дайте, мол, бутылку фирменного напитку купить. Не может быть, чтобы буфет фирменным напитком не торговал. Я, конечно, отдал. Только, говорю, сполосните, а то там и чай, и молоко, и чего только еще не было. А он: молоко нам не помеха. Но все же сполоснул. Прибегает с дикими глазами и орет: «Где бутылку покупали?!» — «Пришелец, — говорю, — знакомый оставил». К черту пришельцев! В каком магазине, мол, брали? Ну я ему, понятно, все и объяснил. А он: «Бутылка-то не простая! В нее наливаешь сырую воду, а выливаешь коньяк!» Я не поверил, но у него для эксперимента все с собой. Тут же показал, бутылку оставил и ушел. Скромный. А вот у меня только газированная вода получается…— Никаких пришельцев не бывает! И ребенок у вас не родился. Подкинули ночью. Или из детского дома. В первом вагоне детей из детского дома везут… 11 Я наконец двинулся по вагону к тамбуру, к тому, где располагалось купе проводниц. И к черту всякие бутылки! Кроме как с молоком. Я решил сначала пройти в дальний конец поезда, все-таки вероятность больше. Я вышел в тамбур и дернул дверь. Она поддалась очень уж легко, и на меня чуть не лег с размаха Иван.— Э-э, — сказал я. — Раздавишь.— Артем? Куда это ты направляешь свои стопы?За ним стоял Степан Матвеевич, какой-то странный и удивленный.— Вам не попадалась где-нибудь там кормящая мать? — спросил я.— Кормящая? Да зачем тебе?— Нужно.— Третий вагон, место двенадцатое и двадцать седьмое. Пятый вагон, место три и сорок пять, — ответил Граммовесов.Все-таки я пошел не в тот конец поезда.— Да ты скажи, Артем, зачем тебе понадобилась кормящая мать?— Понимаешь… сын у меня родился. А у Инги нет молока.— Сын… Инга… Что-то я не замечал…— Да я и сам не замечал. Полчаса назад только узнал.Иван свистнул.— Ну а чем кончилось ваше предприятие? — спросил я.— Наше? — Степан Матвеевич шагнул вперед на место отодвинувшегося в сторону Ивана. — Наше предприятие кончилось ничем. Я не встретил ни одного знакомого. Это невероятно, необъяснимо. Словно мы перенеслись в другую реальность. Не нравится мне этот фирменный поезд.Мы вернулись в вагон.Кормящую мать мне помогла найти Зинаида Павловна. Она все так здорово обставила, похвалила ребенка той женщины, похлопала его по розовой попке, даже зачем-то выслушала стетоскопом, так что расчувствовавшаяся мамаша была готова на все. Да и, кажется, молока у нее действительно было с избытком. Зинаида Павловна тактично не распространялась о нашей истории, нужно, и все.Стройотряд ехал в разных вагонах, и как только разнеслась весть о его пополнении, студенты начали являться группами и поодиночке, чтобы посмотреть на маленькое чудо. Все хорошо, но вот стройотряд-то оказался довольно большим. Меня затерли. Да и дружеского контакта у меня со студентами по-прежнему не получалось, а роль отца я играл еще плохо. Я махнул рукой и пошел к себе в купе.Я был тревожно и непонятно счастлив. И мне было почему-то неловко перед Иваном за свое счастье, словно я уже пересек финишную ленточку, а ему еще приходилось бежать, кто знает, сколько кругов.Степан Матвеевич вынул из портфеля какие-то бумаги, таблицы, графики и начал их тщательно изучать. Иногда он растерянно покусывал нижнюю губу.Семян сходил в купе к проводницам и вернулся с шахматной доской, внутри которой позвякивали фигуры. Невозможность найти напарника для этой игры, видимо, не приходила ему в голову. Остатки обильного утреннего завтрака уже исчезли со стола, и на нем только потренькивал графин с сосновой веткой, Семен взглянул на меня непонимающе. Прожигать время в одиночестве было для него в диковинку.Но тут в купе у студентов заплакал ребенок. Зинаида Павловна легко поднялась, поманила меня пальцем и пошла на этот зов требовательной жизни.Студенты поспешно разошлись. Ушел даже сверхсправедливый Валерка, хотя уж его-то законное место было именно здесь. Зинаида Павловна взяла ребенка на руки. Очень ловко это у нее получилось. Покачала его немного, пока он не успокоился, и неожиданно передала его мне. Я впервые держал своего сына на руках и вообще впервые в жизни держал на руках младенца.— Ну это же не кулек с пряниками, — сказала Зинаида Павловна. — Что вы его так держите?Я поспешно сменил позу ребенка, и теперь он лежал у меня на вытянутых руках. Ему это явно не нравилось, потому что он тотчас же заплакал.— Да-а, — сказала Зинаида Павловна. — Школу молодых отцов вы наверняка не посещали. Давайте-ка его сюда. А ты, милочка, немедленно вставай.Все это время я не смотрел Инге в глаза и не сказал ей ни слова. А теперь еще отвернулся лицом к двери и только услышал, как она спрыгнула с полки, и далее шепот: «Расческу… Помятая, да?» — «Нормально. Ох, Инка».— Вперед, молодые люди, — скомандовала Зинаида Павловна. — Ах, как прекрасна жизнь!Я отворил одну за другой две двери, подождал, пока женщины не вышли в тамбур. Нажал на еще одну ручку, громко загрохотали колеса, но Сашенька не обратил на это никакого внимания и не заплакал. Очень уж уютно ему было на руках этой милой женщины. А в тамбуре пятого вагона Зинаида Павловна вдруг заявила нам:— Вот что, молодые люди. Дальше вам делать совершенно нечего. В купе и без вас не развернешься, так что оставайтесь здесь и не беспокойтесь.Мы остались вдвоем и взглянули друг на друга растерянно. Взгляд Инги словно молил о пощаде. Я взял ее за запястье вздрогнувшей руки и повернул к окну.Все происшедшее у нас с ней было так быстротечно и странно! Не сказав друг другу и двух слов, мы уже стали мужем и женой, да еще и сына получили. Можно было растеряться от такого внезапного счастья. Инга стояла рядом со мной, едва доставая головой до моего подбородка. Я обнял ее и правильно сделал, потому что руки мои сейчас могли сказать больше, чем присохший к гортани язык. Острое плечо ее все сильнее прижималось к моей груди, пока она вдруг не развернулась ко мне и не уткнулась лицом в рубашку. И что-то беспомощное и доверчивое было сейчас в ней. Тело ее несколько раз вздрогнуло, словно она плакала. А я одной рукой гладил ее по спине, а другой трогал черные волосы, блестящие, мягкие и длинные. Она ничего не говорила, а горячий воздух от ее дыхания жег мне грудь.Потом она выскользнула головой из-под руки и подняла лицо вверх:— Артем, скажи, я не навязалась тебе?— Что ты?— Я ведь только вчера и увидела тебя, когда ты шел к поезду. Такой серьезный, недоступный.— Никакой я не серьезный, Инга.Она снова прижалась щекой к моей горячей рубашке. И говорила, уже не поднимая головы:— А ты на меня даже внимания не обратил. Потом этот несчастный пришелец… А когда ты шел по коридору, то все же обнаружил, что существует на свете такая дура-девчонка. Да?— Да…Я еще говорил что-то. Что-то наверняка всем известное. Я уже и сам не помню. Да только разве в словах было дело? Ведь можно было вообще не говорить, и все равно все было бы сказано. Теперь мы понимали друг друга без слов. И эта случайная встреча, и то, что сейчас возникло между нами, все это связало нас крепко, радостно и навсегда. Да… Странный этот фирменный поезд «Фомич». Какие-то еще неясные страхи возникали во мне, но то, что произошло у нас с Ингой, я не хотел отдавать, не хотел возвращать. Если надо за нее бороться, за нее и за Сашеньку, я готов.Я еще крепче прижал Ингу к себе.Я согласен был ехать в этом поезде. 12 В тамбур вошла Зинаида Павловна. Инга хотела взять Сашеньку на руки, но детский врач не позволила:— Еще успеете. Он спит и пусть себе спит. Сходите в ресторан пообедать. А с ним ничего не случится.— Я только переоденусь, — сказала Инга. — Неудобно в халатике.— Давай. Я подожду.В нашем купе мало что изменилось. Иван играл в шахматы с пассажиром Крестобойниковым. Валерий Михайлович был взволнован. Оказывается, пять партий Семен — Иван закончились вничью, и вот уже пятая партия Иван — Валерий Михайлович тоже заканчивалась вничью.Степан Матвеевич оторвался от таблиц и сказал:— Сегодня в десять часов утра был произведен запуск в прошлое в Австралии.— Ну и что? — спросил Валерий Михайлович.— Вы понимаете? — Степан Матвеевич посмотрел сначала на Ивана, потом на меня.— Неужели проскочило? — спросил Иван.— Да. Впервые за девять лет.— А… Сейчас запуски в космос и прошлое уже никого не удивляют и не трогают, — сказал Валерий Михайлович и дернул узел галстука изо всех сил, словно тот душил его.— Я читал про это, — вступил в разговор Семен. — У меня даже книга есть.— Семка очень интересуется этим, — подтвердила Тося.— Прошу прощения! Бутылочка. Все в полном ажуре. Я туда чистейшей из титана. — Гражданин из первого купе, но не тот, что уже приходил, а другой, сухощавый, слегка покачивался, но не в такт толчкам вагона. — Без обману бутылка.— Пришельцы не обманывают, — строго сказал Семен.Валерий Михайлович чуть захрипел и снова резко дернул за галстук.По проходу ко мне шла Инга в ярко-желтом, как солнце, коротеньком платье и покачивала распущенными черными волосами.— Разрешите пройти, — попросил я и протянул Инге руку. Она подала мне свою. Ладонь и подушечки пальцев у нее были в мозолях. Мне даже стало неловко за свои.Не успела официантка взять у нас заказ, как в ресторан шумно ввалились Валерий Михайлович и тот пассажир из первого купе. Других свободных мест, кроме как возле нас, в ресторане не было, да и с другой стороны к столику уже приближалась подвыпившая пара. Валерий Михайлович и его знакомый, которого звали Федором, мигом заняли оба свободных стула. Мой сосед был слегка возбужден, а Валерий Михайлович, похоже, чувствовал себя как-то трудно, задыхался.Обед прошел нормально, и мне даже не показалось, что длился он очень долго, как это было на самом деле. Ну мы, конечно, ели, передавали друг другу солонку или перечницу и говорили. Я рассказывал о своей работе, Инга — о стройотряде.Не успели мы с Ингой дойти до купе, где спал наш сын, как сзади раздался шум, грохот, послышались выкрики и глухие удары. Еще не оборачиваясь, я понял, что это драка. Только драки не хватало в нашем вагоне! Я бросился назад, но моя помощь опоздала. Получив от Федора прямой удар в челюсть, Валерий Михайлович с закрытыми глазами и каким-то блаженным выражением лица покорно висел на руках Ивана.Федор огорченно смотрел на свою поверженную жертву, мотал головой и иногда изрекал: «Прошу прощения!» Но, так как он ни к кому персонально не обращался, его не прощали.На шум прибежали обе проводницы, причем тетя Маша невыспавшаяся и от этого сильно не в духе. Она сразу начала выяснять, как будто все происшедшее не было очевидным и без расспросов.Пострадавшего перетащили на полку, положили ему на лоб мокрое полотенце. Валерий Михайлович пришел в себя, но говорить что-либо отказался и все время мечтательно смотрел немигающими глазами в потолок, лишь раз прошептав: «Вика, прости…» Зинаида Павловна немного похлопотала возле него, но, видя, что никакой особой опасности для жизни нет, оставила Крестобойникова в покое. Семен и Тося оживленно обсуждали происшествие. Степан Матвеевич, поманив меня пальцем, прошептал на ухо:— Поговорить надо.— Сейчас? — спросил я.— Ну, можно и через пять минут, и через полчаса. Похоже, что мы попали в переделку.— Хорошо, я только Инге скажу.— Гражданин, — обратилась ко мне тетя Маша. — Это вы были в ресторане?— Ну был… А в чем дело?— Подпишите показания. Преступник утверждает, что вы сидели с ним за одним столиком.— Да.— Он говорит, что для него это очень важно.— Ну хорошо. Я полагаю, что это секундное дело.Я взял протокол и вот что прочитал. 13 "Крестобойниковы возвращались из театра, где смотрели «Луковое горе» Остапенко. Спектакль, по мнению Валерия Михайловича, был так себе. А Виктория Ивановна вообще считала его явной неудачей заслуженного и одаренного режиссера.Перед самым подъездом Крестобойников решил пройтись до магазинчика, который закрывался через полчаса. Виктория Ивановна погрозила ему пальчиком, но в магазин сходить разрешила, наказав купить двести граммов колбасы на утро, и пошла варить кофе, который они пили и на ночь. Каблучки ее премиленьких туфель застучали по серым бетонным плитам.Валерий Михайлович вошел в магазин, в котором уже почти не было покупателей, купил двести граммов колбасы, попросив нарезать ее тонкими ломтиками, взял баночку горчицы и не спеша двинулся домой. Открыв ключом дверь, Валерий Михайлович вошел в небольшой коридорчик, зажег свет и сказал:— Вика, возьми у меня…Ему никто не ответил.Включив в комнате свет, он увидел, что в ней повсюду разбросаны вещи, его и жены. В кресле нахально развалилось черное вечернее платье жены, рядом на диване, словно обнявшись, лежали его костюмы: венгерский, бельгийский и фабрики «Большевичка». На стульях висели его рубашки и ночные сорочки жены. Книжный шкаф с подписными изданиями классиков и сервант с хрусталем были завешаны платьями, кофтами и юбками. Посреди комнаты, собравшись в кружок, стояли туфли жены и его собственные. На столе были расставлены рюмки, тарелочки из китайского чайного сервиза и серебряные вилки и ножи.«Зачем это? — испуганно подумал он. — Что произошло?»— Вика!Ему снова никто не ответил, и тогда он окончательно перепугался. Почти бегом он влетел в спальню, еще надеясь, что Виктория просто спит. Жены не было и в спальне. Ничего не понимая, Крестобойников несколько раз повернулся на одном месте.«Накручивает бигуди», — догадался он и кинулся в ванную, зацепив по дороге стул, который с грохотом упал… Ванная тоже была пуста.«Вышла к соседям», — подумал он, очень желая этого. Но даже беглый взгляд на обувь, стоявшую в коридоре, убедил его, что жена никуда не выходила, разве что босиком. И вообще она к соседям заходила очень редко. Да и что ей там делать в такое позднее время?«Вывалилась с балкона», — мелькнула в его голове ужасная мысль. Это было уже совсем ерундой, но он все же вышел на балкон, посмотрел вниз. Тут уже весь дом был бы на ногах…Он снова вернулся в комнату и попытался понять, почему все так разложено.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24