А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– Я не знаю, что случилось с ней, пока я лежал в лихорадке.
Она наконец встретилась с ним глазами, и он поразился уму, светившемуся в ее глазах.
– Может быть, какой-нибудь крестьянин нашел ее и оставил у себя до тех пор, пока не отыщется хозяин.
Он чуть улыбнулся, понимая, что она позаботилась о лошади. Едва ли она могла поместить ее в свою конюшню, ведь конюхи стали бы задавать неудобные вопросы.
– Разумная мысль. Может быть, я поищу ее после праздника.
Она только кивнула и снова стала смотреть вперед.
Солнце уже начало пригревать, так что Диана была без головного убора. Ее убранные назад волосы были перевязаны лентой, и светлые кудри слегка развевались на ветру. Его все время тянуло смотреть на нее, и чем больше он сопротивлялся, тем сильнее хотелось видеть ее чистый профиль, то, как она устремляла свой взгляд на далекие горы.
Тропа сделалась круче, порой путь преграждали валуны. Лошади замедлили шаг, и вскоре Том и Диана отстали на расстояние, на котором их нельзя было услышать.
– Леди Диана, – произнес он нарочито официально, чем немало удивил свою спутницу.
Она смотрела подозрительно.
– Нам надо ехать быстрее.
– Выслушайте меня. – Он пристально вглядывался в нее. – Утром я перешел границы дозволенного джентльмену. Я хочу, чтобы вы знали, что впредь подобное не повторится. Поверьте, я сожалею, что утратил самообладание. Подобная манера мне не свойственна.
Теперь она внимательно изучала его.
– А какая же свойственна? – удивилась она. – Как прикажете вас понимать?
– Что бы вы ни сделали со мной, вы не заслужили навязывания вам романтического поединка.
– Романтического? – с сарказмом произнесла она. – Не вижу ничего романтического в том, чтобы оказаться с заломленными за спину руками.
Он рассердился.
– С вами трудно обходиться, как с другими дамами, когда вы ведете себя по отношению ко мне совсем не как леди.
Она открыла рот, но он не дал ей говорить.
– Я ведь не оправдываю свое поведение тем, что вы засадили меня в подземелье. Поймите меня правильно – я все еще намерен соблазнить вас.
Она даже рот открыла от возмущения, но тут же взяла себя в руки.
– И когда я это сделаю, – продолжил он, – вы будете желать меня так же, как я желаю вас, – по своей воле, без принуждения. В моей постели вы найдете наслаждение, подобного которому никогда не знали.
Она прерывисто вдохнула, но больше ничто не свидетельствовало о том, что в ней идет борьба, что она старается усмирить свой норов.
– Вы, Баннастер, странный человек, – наконец тихо сказала она. – Вы берете то, что хотите, а потом извиняетесь. Вашу совесть не тревожат былые поступки?
Он скрипнул зубами.
– Я учился на них, как все мы учимся на наших ошибках.
– Или, может быть, не совесть, а кровь, текущая в ваших жилах, пугает вас?
Он сузил глаза.
– Скажите, что вы имеете в виду.
– Даже сюда, на север, дошли слухи о вашем брате. Это одна из причин, по которой я не хочу, чтобы Сесили выходила за вас замуж. И вы продолжаете подтверждать мои опасения. Почему я должна верить, что вы в состоянии обуздать свой нрав, свои похотливые желания, если ваш брат вовсе не пытался себя обуздывать? Это не входило в его планы. А теперь вот вы заявляете мне, что частью моего наказания будет попытка соблазнить меня.
Диана знала, что зашла далеко, заговорив о покойном виконте вскоре после того, как Баннастер увидел Мэри. Но Лига хотела узнать о нем нечто важное, и ей пришлось рисковать.
Тем не менее то, что он извинился, произвело на нее большое впечатление. По крайней мере его поведение свидетельствовало, что у него есть совесть. Этого она не ожидала, стараясь держаться поближе к своим людям, на случай если Баннастер попытается лишить ее связи с ними. Ее почти пугала перспектива оказаться с ним за пределами Керкби-Кип. Если бы она только знала его планы в отношении ее – помимо элементарного обольщения… Сколько еще ей придется ждать, пока он не разоблачит ее?
– Мой брат никогда и не пытался обуздывать свои порывы, – в конце концов заговорил Баннастер, цедя слова сквозь зубы. – Мне понадобилось немало времени, чтобы понять, каким человеком он был, и попытаться исправить то, что он натворил. Когда я готовился в священники, я надеялся, что, если буду горячо молиться, Бог, быть может, изменит его. Но эти мои молитвы, как и многие другие, остались неуслышанными. Он был убит, а многие женщины в замке Баннастер продолжали страдать от последствий его поведения.
– Кто-то услышал ваши молитвы, касающиеся брата, – сухо сказала она.
– Возможно, и на то была воля Всевышнего. – Он взглянул на нее. – Вы ведь не думаете, что это я убил его?
Она пожала плечами, понимая, что вступила на шаткую почву. Иногда ей казалось, что она недостаточно винит себя в смерти виконта. В конце концов, она убила человека, пусть и защищаясь от его насилия. Но ведь его брат, Томас Баннастер, попал под подозрение из-за того, что совершила она.
Несколько минут они ехали молча, продираясь сквозь густые ветки деревьев. Она плотнее запахнула плащ, потому что сюда, под деревья, проникало меньше солнечных лучей. Диане не хотелось говорить о смерти виконта, но приходилось, чтобы не вызвать у него подозрений.
– Вы не похожи на убийцу, – сказала она. – Как вы пытались исправить то, что он сделал со служанками?
Он не встретился с ней взглядом, потому что смотрел вперед, чтобы не оступиться на узкой тропке. Его плащ, подбитый мехом, развевался за широкими плечами, шапку он натянул до самых бровей.
– У нескольких женщин остались незаконнорожденные детишки, – сказал он наконец. – Я позаботился, чтобы они не нуждались, чтобы… находились под защитой.
«Он видит в них своих племянников и племянниц?» – недоумевала она. У аристократов всегда были внебрачные дети, и редко кого они признавали.
– Я также дал всем понять, что пострадавшие женщины могут рассчитывать на место в замке Баннастер до конца жизни, – продолжал он. – Но некоторые из них не захотели оставаться там, где их преследовали мрачные воспоминания, и я нашел для них приют в других своих поместьях или у соседей.
– Вы рассчитываете на похвалу или на создание благоприятного мнения? – спросила она.
Он удивился и фыркнул:
– Нет, кроме меня, это никого не касается. Я просто отвечаю на ваши вопросы.
– Не хотите ли вы добрым отношением к этим женщинам показать, что годитесь в мужья Сесили, а одновременно признаетесь в намерениях преследовать меня с нечистыми целями?
Он мрачно усмехнулся:
– Вы не склонны проявлять милосердие, Диана, не так ли?
– При чем здесь милосердие? Я сказала вам, что буду защищать свою сестру, и пусть вы не убийца и позаботились о женщинах, с которыми дурно обошелся ваш брат, я не одобряю того, что вы делаете здесь.
– Я не женат и не обручен с вашей сестрой. Что было раньше, не имеет значения.
– Вам еще многое предстоит узнать о женщинах, Баннастер. Вам не хватало для этого времени. Порой это сказывается. – Она пришпорила коня и выехала вперед, оставив его замыкать маленькую процессию.
Склон выровнялся, лес стал темнее, дубы выше и толще. Егерь начал искать подходящее дерево. И хотя Диана предпочла бы сосредоточиться на мыслях о Баннастере, нельзя было забывать о своих обязанностях.
В конце концов, приближалось Рождество.
Их поиски завершились у большого дуба, раскинувшегося на относительно ровной площадке, так что егерю и его помощнику было удобно пилить дерево. У егеря оказалась с собой длинная пила с деревянными ручками, которую он привез, привязав к седлу и предварительно тщательно обернув тряпицей.
– Вы прямо сейчас будете пилить, вас ведь всего двое? – с удивлением спросил Баннастер.
Молоденький помощник, Питер, совсем еще мальчишка на пороге взросления, засмеялся.
Егерь поднял бровь, и парнишка сразу притих. Диана улыбнулась:
– Питер, что тут смешного?
Должно быть, мальчик не слишком боялся егеря, потому что с улыбкой проговорил:
– Он любит показывать, как здорово умеет валить большие деревья, мистрис.
Егерь только покачал головой, снимая плащ.
– Кто-то ведь должен спилить его, мистрис, а мальчику полезно поучиться. После я пошлю людей и вола, чтобы доставить ствол в Керкби-Кип.
Диана взглянула на Баннастера. Он с интересом наблюдал, как егерь и его помощник взялись за пилу, встали по сторонам массивного ствола и начали пилить. Каждый с силой тянул пилу на себя, Хотя мальчик не мог сравняться со взрослым мужчиной, он очень старался.
Когда наконец силы у Питера иссякли, егерь объявил, что пора отдохнуть.
К ним подошел Баннастер.
– Можно, я займу место мальчика? Конечно, если вам не требуется отдых.
Егерь оглядел его и, помедлив, кивнул:
– Если хотите, милорд.
Он явно не верил, что пэр может сравниться в выносливости с человеком, привыкшим к тяжелой работе. Питер смахнул снег с плоского камня, сел и достал рог – ему хотелось пить. Баннастер снял плащ. Они с егерем быстро вошли в ритм. Резкие звуки пилы далеко разносились в тишине леса; слышно было тяжелое дыхание мужчин. Диана ждала, когда один из них запросит отдыха, но оба молчали.
Она улыбнулась Питеру, спросила, как идут его уроки чтения у деревенской вдовы, а сама не сводила глаз с мужчин. Нет, не надо себе лгать – она смотрела на Баннастера. Ритмичные движения его тела завораживали. Он стоял, широко расставив ноги, его плечи двигались назад, когда он тянул пилу на себя, и вперед, когда он потом толкал ее к напарнику. Пот тек по его лицу, но он не обращал на это внимания, неотступно следя за движением пилы. В конце концов она села рядом с Питером, который только улыбался, глядя на нее.
Наконец ноги у егеря стали дрожать, и не прошло много времени, как он крикнул: «Стоп!»
Мужчины медленно распрямились и обменялись измученными улыбками.
– Мне заменить его сиятельство? – окликнул его Питер.
Мужчины засмеялись.
– Нет, Питер, – отмахнулся егерь, – дай мне отдохнуть.
Диана с напускным равнодушием смотрела, как Баннастер снял тунику, оставшись в облепившей влажное тело рубахе. Та низко спускалась на плотные штаны, которые защищали от холода нижнюю часть тела. К ее смущению, он сел рядом с ней на место Питера и откинулся назад на локтях. Его грудь высоко поднималась от тяжелого дыхания, и Диана ощутила, как от его тела исходят волны тепла.
Они оба молча следили за егерем, который стоял, разглядывая глубокий пропил в стволе. Пропил доходил до середины ствола, но им еще предстояло немало потрудиться, прежде чем дерево можно будет свалить.
– Питер, – позвал Баннастер, – не подашь ли мой рог? Мальчик отвязал его от седла и протянул с застенчивой улыбкой.
Диана смотрела, как Баннастер взял рог и взъерошил волосы мальчика. Против воли она смотрела, как он вынул затычку и с жадностью стал пить. Она видела, как ходит ходуном его горло, видела дорожку, образованную каплями эля, стекавшими по шее и исчезавшими за вырезом рубахи. Когда он взглянул на нее, она отвернулась.
– Идем, Питер, – позвал егерь, поднимая пилу. Когда их нельзя было слышать, Баннастер сказал не без сарказма:
– Не хотите попробовать? Чтобы испытать себя? Она высокомерно нахмурилась.
– Не вижу необходимости. А вы молодчина.
Он вздохнул и снова прильнул к питью. При этом не сводил с нее глаз.
– Я не мог сидеть и смотреть, как эти двое делают всю работу.
Он разглядывал ее, и ей это не нравилась.
– Несмотря на все ваши тренировки, – небрежно заметил он, – вы можете быть очень обаятельной, когда захотите.
Она фыркнула. – Спасибо, конечно. Но мне кажется, вы не слишком-то разборчивы в оценке женских качеств. Его брови поползли вверх.
– Вы хотите сказать, что я побегу за любой юбкой? Не очень лестно.
– Я этого не утверждала. Но не вы ли всего час тому назад признались в порыве откровения, что со мной трудно обращаться как с леди?
– Ловите на слове? – пробормотал он саркастически и поднялся на ноги. – Я хочу продолжить! – крикнул он егерю.
Диана осталась одна, раздраженная и недовольная собой. Зачем она продолжает дразнить его, подвергать тщательному анализу его высказывания? Какой в этом прок? Ведь, что ни говори, ее судьба была в его руках.
Не прошло много времени, как дерево с громким звуком треснуло, и Баннастер оттолкнул Питера, потому что дерево стало падать, ломая ветки деревьев на своем пути. Мальчик широко улыбнулся Баннастеру, и они с удовлетворением пожали друг другу руки.
Диана знала, что это дерево без остатка сгорит за двенадцать дней Рождества. И, надо надеяться, за это время она разгадает, что представляет собой Баннастер, выполнит задание и отправит его идти по жизни своим путем – без жены и без любовницы.
И убедит его хранить ее секреты. Но чтобы осуществить все это, ей надо четко представлять себе ситуацию. Она больше не будет вести себя как последняя трусиха и ждать, какую он изобретет для нее месть.
После ужина, вместо того чтобы усадить присутствующих за настольные игры и приятные беседы, пока станут украшать главный зал, Диана пригласила для развлечения менестрелей. Крестьяне и арендаторы, собравшиеся в зале к ужину, с интересом рассматривали лорда Баннастера в его щегольском лондонском наряде и Сесили в одном из ее лучших платьев. Диана была одета, как обычно, в темное, ей не на кого было производить впечатление.
И она не хотела привлекать к себе внимание одного из присутствующих.
Все-таки это наглость – заявить, что он намерен соблазнить ее и что она все равно добровольно уступит ему! И тут же порадовать, что будет также искать общества Сесили! По крайней мере он не сказал, что намерен обольстить и ее. Если предоставить сестренке свободу действий, это непременно означало бы женитьбу.
Она мельком взглянула на Баннастера, стоявшего рядом с Сесили и наклонявшегося к ней, чтобы расслышать, что она говорит, потому что менестрели уже начали исполнять веселую песню, играя на свирели, арфе и тамбурине.
Зная Сесили, Диана легко могла предположить, что в этом дуэте скорее сестра будет искусительницей. Сесили, насколько было известно Диане, оставалась девственницей, но видела в Баннастере последнюю возможность удачно выйти замуж и была готова на отчаянный поступок.
Нет, ждать больше нельзя. Ей надо вызнать его планы. И в ее распоряжении остается только этот вечер.
Слуги и деревенские жители прислоняли к стенам лестницы и украшали остролистом и плющом каминную полку, гобелены и балюстрады. Диана видела вокруг себя счастливые лица и пыталась вспомнить, когда она так же вот простодушно наслаждалась этим мирным временем. Теперь ее одолевали тревоги. Из раздумий ее вывел вид служанки Мэри, стоявшей с озабоченным лицом под аркой прохода, ведущего на кухню.
Диана подошла к ней, улыбнулась и задала вопрос, ответ на который уже знала.
– Смотри, как все кругом веселятся. А ты что такая хмурая?
– Мистрис, его сиятельство узнал меня, – вполголоса сказала Мэри, как будто Баннастер мог услышать их среди шума и гама всеобщего веселья и звуков рождественской музыки. – Я не хочу и дальше подстегивать его память.
– А Джоан? Почему нет ее?
– Она не будет выходить из кухни, мистрис, пока его сиятельство здесь. Если, он увидит нас обеих… если он вспомнит, что мы обе были в замке Баннастер…
Она умолкла, и Диана кивнула. Им обеим надо сейчас быть настороже.
– Понимаю. Получается, что мы стали жить, день ото дня ожидая неприятностей. А все вокруг радуются празднику.
– Мистрис, я порадуюсь, когда его здесь не будет, – со значением произнесла служанка.
– Ия тоже.
– Как прошла прогулка… с ухаживанием?
Диана внимательно посмотрела на девушку, но та не поддразнивала ее.
– Он извинился и сказал, что утренняя сцена больше не повторится.
– В самом деле? – с надеждой спросила Мэри.
Диана не собиралась говорить больше, но Мэри была единственным человеком, которому она всегда все рассказывала, в том числе и о своих страхах.
– Но он сказал… он сказал, что все равно будет пытаться… склонить меня к благосклонности.
– Склонить к браку? – в ужасе спросила Мэри. Диана только покачала головой.
– Ой! – Служанка нахмурилась. – Так вот оно что… Он хочет вас?
– Не знаю, что у него на уме, – тихо сказала Диана. – Но боюсь, он расценивает это как наказание.
Мэри смотрела на нее удивленно.
– Вы не знаете почему, мистрис? Но ведь вы очень привлекательная девушка. Даже я на вас иногда заглядываюсь…
Диана сделала большие глаза.
– У вас нет безупречной красоты вашей сестры, зато чудесная кожа, красивые черты лица, живые глаза. Разве удивительно, что виконт воспылал к вам страстью? Мужчина может позабыть свой гнев, если особа, которая доставила ему неприятности, по собственному желанию ответит на его ухаживания.
К удивлению Дианы, ее щекам стало жарко, как если бы она покраснела. Слова девушки были по-особому приятны.
– Мне придется позволить ему попытаться, – шепнула она.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27