Самбук Ростислав Феодосьевич

– Говорил, там платная стоянка у самого моря. Если не устроится, то вЯлту или в Севастополь. – Много вещей взял с собой? – Не очень. Ну, чемодан да еще магнитофон… Японский у него, – неудержался, чтобы не похвастаться, – там, за границей, купил. – Никуда не собирался заезжать? – Говорил: на следующий день – в Крыму. – А может, девушка?.. – Если бы так… – махнул рукой Максим Сидорович. – Жене уже подтридцать, а не женат. Я ему: так всю жизнь прозеваешь, вон какие поКрещатику шлендрают, а он: успею. Не очень интересовали его девчата. – А Женя их? – Почему бы нет? Парень, хотя и помешался на чертежах, собою видный,весь в мать, а она в первых арсенальских красавицах ходила. Рано померла,когда Женя десятый кончал. Не успела и сыном погордиться. Я подумал: неизвестно, что тяжелее: не успеть погордиться сыном илипережить его, а боль, которую, возможно, узнает этот симпатичный старичок,будет невероятной. Спросил: – Значит, кроме японского магнитофона, у вашего сына никаких ценныхвещей не было? – Одежда, – ответил старик, – летняя одежда, всякие там трусы,майки… Ну, свитер на всякий случай… – Какой фирмы магнитофон, не помните? – Почему не помню, я все помню. "Соня" – вот как! Женя еще говорил:один из лучших магнитофонов в мире, но что же это за лучший, когдаиспортился? – Что же с ним случилось? – Я в этом не очень… Со звуком что-то. Женя хотел в Крыму где-топочинить. Я попросил Максима Сидоровича показать фотографии сына. Он охотнозасеменил в соседнюю комнату, притащил альбом с аккуратно заправленнымиснимками. Их было тут много, начиная от голого младенца и кончаяалжирскими: Евген Максимович в шортах и расстегнутой рубашке на фонекакой-то экзотической растительности, потом в трусах на берегуСредиземного моря. Отобрав две фотографии, я попросил старика одолжить их нам – нужныдля розысков его блудного сына; как только найдется, вернем. Посеяв таким образом зерно надежды в стариковской душе, я распрощалсяс Максимом Сидоровичем далеко не так оптимистично настроенный, как он. Следующий визит – в районную автоинспекцию. Здесь начинаютсяоперации, связанные с продажей автомобилей, здесь машины должны пройтитехнический осмотр, после чего их владельцы получают соответствующийдокумент для городской ГАИ. Итак, две недели назад, а точнеечетырнадцатого июня, здесь видели Евгена Максимовича Бабаевского иличеловека, снимавшего с учета его "Волгу". Я даже знаю, кто именно виделэтого человека: на справке, которая хранится в городской ГАИ, стоитподпись автоинспектора – младшего лейтенанта Павла Харченко. Младший лейтенант предупрежден о моем посещении и, хотя сегодня емутут нечего делать, скучает в темноватой комнате, заставленной обшарпаннымистолами и шкафами с картотекой и номерными знаками. Мы здороваемся, и младший лейтенант предлагает мне самое удобноеместо в комнате: кресло за столом, очевидно, начальника районнойавтоинспекции. Я отказываюсь и примащиваюсь на стуле напротив него, непотому, что такой скромный, просто отсюда мне ближе к Харченко. Я хочу, чтобы младший лейтенант припомнил все, что может припомнить,а для этого надо заглядывать ему в глаза, кроме того, вероятно, существуеткакая-то незримая связь между людьми, и я почему-то уверен: чем ближе людидруг к другу, тем легче осуществляется эта связь. Просительно заглядываю в глаза Харченко и спрашиваю: – Две недели назад у вас снимали с учета белую "Волгу" номерной знак"КИФ 22-35". Помните этот случай? Младший лейтенант хмурится и смотрит на меня настороженно: – У нас, знаете, каждый день… Снять с учета, поставить…Круговорот… Я понимаю Харченко: черт его знает, зачем это появился настырныйкапитан из угрозыска. Может, они что-нибудь прозевали, и самая лучшаяпозиция: знать не знаю и ведать не ведаю. – Конечно, круговорот, – соглашаюсь я, – и черта с два что-нибудьзапомнишь. Но ведь по глазам вижу: память у вас – дай бог каждому, да и"Волга" заметная – белая и новая. И у меня большое подозрение: снимал ее сучета не настоящий хозяин, а, вероятно, убийца. Глаза младшего лейтенанта округляются. Убийца – это серьезно, и онтотчас же сам становится серьезным, нагибается ко мне через стол иговорит: – Кажется, припоминаю… Хорошая машина, три тысячи на спидометре, яеще подумал: спекулянт проклятый, сдерет за нее ого сколько! Я раскладываю на столе перед младшим лейтенантом три фотографии, втом числе снимок Евгена Максимовича Бабаевского. – Один из них – владелец этой "Волги", – говорю. Харченко отрицательно качает головой. – Нет, с учета снимал совсем другой. – И вы хорошо запомнили его? – с надеждой спрашиваю я. – Конечно, – отвечает он и без напускной скромности добавляет: – Уменя вообще хорошая память. Увижу, как сфотографирую. – И что же подсказывает вам эта фотопамять? – Не удерживаюсь отиронии, но тут же понимаю, что полностью завишу от этого веснушчатогомладшего лейтенанта, и сразу поправляюсь: – Устный портрет, товарищХарченко, я очень прошу: устный портрет! Младший лейтенант задумывается. Я не тороплю его, понимая, с какимнапряжением работает сейчас его мозг. – Так… – начинает он наконец. – Мужчина лет сорока или чуть меньше.Мешки под глазами, и морщины от носа до кончиков губ. Лысый, осталосьсовсем мало волос, зачесывает остатки слева направо. Лоб высокий,морщинистый, нос с горбинкой, большой, а глаза ввалившиеся, темные ипронизывающие. Губы бледные, узкие, уши хрящеватые. Рост около ставосьмидесяти. Кадык все время шевелится. Я благодарно киваю: устный портрет выразителен и сделанпрофессионально. – Как держался? – уточняю. Харченко едва заметно улыбается. – У нас – машины… – говорит он неопределенно. – А в каждой машинеможно найти недостатки. И эти недостатки, если они серьезные, мы находим.Ну, знаете, как люди держатся… Одни благодарны, другие угодливы,улыбаются тебе, как лучшему другу. Этот тоже – слащавый, угодливый, взвании меня повысил, лейтенантом называл. Я еще подумал: у тебя "Волга"только обкатку прошла, зачем же льстить? По закону все сделаем. Ещеспросил: "Продаете?" Немного смутился, руками развел: мол, что поделаешь,обстоятельства. "Дачу, – отвечает, – хочу купить, и деньги нужны…" Врет,конечно, сукин сын, глаза неискренние, бегают… Однако все документы впорядке – подписал, и катись ко всем чертям. – А у вас и правда хорошая память, – говорю я, потому что помнитьчерез столько дней такие детали сможет не каждый. – Припомните,пожалуйста, один он был или с кем-нибудь? – Один, – ни на мгновение не заколебался младший лейтенант. – Кстати,- обрадовался, – еще одна деталь: если будете искать этого пройдоху,пригодится. На подбородке у него ямочка, знаете, такой раздвоенныйподбородок… – Брюнет или блондин? – Лысый… – разводит руками. – Хотя брюнета запомнил бы, точно,блондин, я же говорил, совсем мало волос осталось, но блондин. – Паспорт его смотрели? – Это вы на предмет фотографии? – догадывается. – Паспорт был важуре. Все документы хорошие, не придерешься. Кстати, а что с настоящимвладельцем? – Если бы знал… – Ищете? – Начали. – Но ведь его нет уже две недели! – До младшего лейтенанта наконецдошла суть того, что случилось. – Значит… – Все может быть, – ответил я уклончиво. – Прощай, младший лейтенант.Ты мне очень помог. Вышел на улицу, взглянул на часы. Половина третьего, и сегодня уженечего делать. Теперь первое – магазин: установить, кому продана белоснежнаякрасавица. Покупатель общался с лысым, снимавшим машину с учета, покрайней мере два дня: на автомобильном базаре, где договаривались, и вмагазине, где оформляли продажу. Да и сам автомобиль надо осмотреть. Почтидве недели, как он у нового владельца, да чего на свете не бывает, может,что-нибудь и сохранилось. Магазин сегодня выходной, раньше, чем завтра в десять, в него непопадешь. Я огляделся и направился к ближайшему телефону-автоматупозвонить Марине. 2 "Волгу" могли продать в Узбекистан, в Грузию, куда угодно, нооказалось, что новый ее владелец живет в Быковне, на окраине Киева, идобраться к нему можно автобусом за полчаса. Я немного постоял перед домом Микиты Власовича Горобца. Это быловпечатляющее зрелище: двухэтажный кирпичный красавец с широкими окнами ибольшой стеклянной верандой, он словно гордился собой, выставлял себянапоказ – усадьба была обнесена не сплошным, глухим деревянным забором, аоградой из высоких металлических прутьев, заостренных вверху. За прутьями,правда, густо, плотно друг к другу росли подстриженные елочки, ониобразовывали еще одну, в человеческий рост, вечнозеленую ограду – это былодействительно красиво и удобно, и я удивился вкусу хозяина дома. Наверное,профессор или отставной полковник, почему-то подумал я: деньжата водятся,захотелось шикануть, поездить на "Волге", – официально приобрести еетрудно, вот и отправился на базар. Честно говоря, мне стало немного жаль Микиту Власовича: должно быть,"Волгу" придется пока что, до выяснения всех обстоятельств, отобрать, да ипотом дело решит суд – приятного мало. На мой стук в калитку откликнулся пес. Лаял злобно и звенел цепью,однако никто не шел отворять. Я постучал еще раз и только тогда увидел, как открылась дверьстеклянной веранды, и на высоком крыльце появился пожилой седой мужчина всиних спортивных брюках и белой майке. Не спеша спустился с крыльца,загнал пса в конуру и отпер калитку. Но не пропустил во двор. Стоял набетонированной дорожке, загораживая вход, и вопросительно смотрел на меня. Я молча вынул удостоверение, он внимательно рассмотрел его и сделалшаг в сторону. – Прошу… – наконец улыбнулся, но улыбка получилась неискренней,вымученной. – Входите, пожалуйста, но не знаю: уголовный розыск – и комне… Рядом с бетонированной дорожкой к веранде пролегала еще одна,значительно шире, к большому кирпичному гаражу, построенному не один годназад: масляная краска на железных воротах кое-где облупилась и выгорелана солнце. – По поводу покупки вами машины у гражданина Бабаевского, – объясниля. – Прошу, – указал он на веранду, – прошу, но не понимаю, почему этовас заинтересовало. Покупка оформлена через комиссионный магазин, всезаконно, какие могут быть ко мне претензии? Не отвечая, я направился к дому. Хотел остановиться на веранде, нохозяин открыл дверь в комнату. – В зале прохладнее, – пояснил он, – и больше тянет на беседу. Моя версия с профессором сразу отпала: какой же профессор назоветгостиную залом и скажет "тянет на беседу"? И все же "зал" был обставлендействительно с профессорским шиком. Толстый китайский ковер чуть не навесь пол, модная импортная "стенка" с хрустальными вазами и фужерами,удобные кресла и диван. У окна фикус. Этот фикус совсем не гармонировал схрусталем и ковром, однако свидетельствовал об устоявшихся вкусах МикитыВласовича Горобца или его супруги. В конце концов, какое мне дело до ихвкусов – в комнате и правда было прохладно; я опустился в кресло и судовольствием вытер платком пот со лба. Хозяин не сел рядом, он отодвинул стул от стола и примостился насамый его краешек, как бы подчеркивая, что у него нет временирассиживаться и он не рекомендует этого незваному гостю. – Покажите, пожалуйста, документы на машину, – попросил я. Горобец встал, вышел в соседнюю комнату и сразу же вернулся стехническим паспортом, аккуратно обернутым целлофаном. Я развернул документ. На первой странице все, как полагается: фамилияБабаевского, номера двигателя и шасси, номерной знак, на другой тоже все важуре: печать автоинспекции, соответствующие подписи. – Целлофаном обернули вы? – спросил я. – Да. Что ж, подумал я, это хорошо: возможно, на техпаспорте сохранилисьотпечатки пальцев человека, выдававшего себя за Бабаевского. Шансов,правда, не много, хотя все может быть. Горобец протянул руку за паспортом, но я сделал вид, что не заметилэтого. Спросил: – Где вы работаете, Микита Власович? – Вахтером автопредприятия, – ответил он с вызовом, – но какое этоимеет значение и какие у вас претензии ко мне? Я ждал всего, только не этого. У вахтера зарплата не больше старублей, на какие же шиши построен двухэтажный дом и приобретена "Волга"? Не торопясь я вынул из кармана кусок бумаги, аккуратно завернул внего технический паспорт, спрятал. Краешком глаза не без удовольствияследил за выражением лица Микиты Власовича. Деланно вздохнул и толькопосле этого счел возможным объяснить: – Дело в том, что вы приобрели краденую машину, и мы сейчаспроизводим расследование. Микита Власович побледнел. Побледнел, потому что, наверное, былстреляный воробей и сразу сообразил, чем это может обернуться для него.Однако все же еще не до конца поверил мне. – У меня подлинные документы! – воскликнул он. – Заверенныегосударственными учреждениями. Я заплатил за машину, и у вас нет никакогоправа!.. – Но "Волга" краденая, – ответил я твердо, – и вы, уважаемый, на сейраз лопухнулись. Мне было приятно употребить именно это слово, потому что оно полнеевсего выражало суть сложившейся ситуации. Старый жук, пройдоха, способный,очевидно, любого обвести вокруг пальца, сам угодил в западню. – Не может быть… – уже не так уверенно произнес Микита Власович. -Такой солидный и порядочный человек! – Бабаевский? – Да… Еще приглашал в гости… – Он такой же Бабаевский, как вы – римский папа. Где познакомились? – Где же знакомятся – на базаре. – Какого числа? – В воскресенье… Постойте, значит, тринадцатого июня. И черт меняпопутал – чертова дюжина… – А во вторник оформили соглашение? – Да, в понедельник он снял автомобиль с учета, и мы встретились вовторник, в десять, у магазина. – Сколько заплатили за "Волгу"? – Есть же документ, – неопределенно ответил он. – Я заплатил деньги вкассу. – А сверх того? Этих нескольких секунд Горобцу хватило, чтобы определить линию своегоповедения. – Ничего, – ответил он твердо. – Я не имею дел со спекулянтами. – Так я вам и поверил. За такую машину берут, кажется, двойную цену. Я допустил ошибку, и Микита Власович тотчас же воспользовался ею. – А это уже дело милиции, – сказал он не без ехидства, – бороться соспекулянтами… распустили!.. Он махнул рукой и даже чуть приподнялся на стуле, словно хотелпроизнести целую речь против мерзавцев, нарушающих законы, но, очевидно,вовремя вспомнил, что у самого рыльце в пушку, и запнулся. Теперь была моя очередь переходить в наступление. – У вас большая семья? – спросил я. – Жена и сын. – Жена работает? – Дай бог по хозяйству управиться. – Сколько же платят вахтеру автохозяйства? – А-а, вот вы о чем! – сообразил он. – Немного, девяносто пять рублейв месяц. – А за "Волгу" вы заплатили девять тысяч с гаком. Или вдвое больше!..Но, если даже сойдемся на государственной цене… – Мы подрабатываем на цветах. – Эх, много ли на них заработаешь! Микита Власович искоса бросил на меня взгляд какой-то странный, какна дурачка. И тут этот старый воробей, как я понял чуть погодя, имелнесомненное превосходство над капитаном уголовного розыска. – На жизнь хватает и на машину тоже, – ответил он. – И все по закону. – Разберемся… – туманно пообещал я. – А теперь прошу вас описатьвнешность человека, у которого вы купили машину. Оказалось, что у Микиты Власовича зоркий глаз: его устный портрет какдве капли воды совпал с нарисованным лейтенантом Харченко. – Давайте посмотрим машину, – предложил я, – В гараже? – Где же ей еще быть? – мрачно пробормотал он. – Но "Волгу" я вам неотдам! – Это уже не от меня зависит, – весело сказал я, – как решитначальство… Хотя мне кажется, что на нее будет наложен временный арест.Как на вещественное доказательство. Он не ответил и, ссутулясь, направился к выходу. За гаражом тянулась большая стеклянная оранжерея. Она занимала чутьли не всю территорию усадьбы Горобца, – между нею и домом остался толькоузкий проход. Я заглянул внутрь и увидел только несколько горшков сдовольно чахлыми растениями. – И на этом зарабатываете? – я пренебрежительно ткнул пальцем вгоршки. – Оранжереи существуют для того, чтобы выращивать цветы зимой, -поучительно ответил Горобец. – И что же вы разводите? – Тюльпаны. – Зимой? – Когда же еще! Вдруг я вспомнил большие красные тюльпаны, которые покупал МаринеВосьмого марта. Сколько же я тогда заплатил на Бессарабском рынке?Кажется, по трешнице за штуку! И раскупили их у какой-то тетки занесколько минут. – Подгадываете к Восьмому марта? – спросил я. – Приходится. – И сколько же тюльпанов выращиваете? Микита Власович смутился. – Ну, тысяч девять – десять.. Как когда… Вот тебе и вахтер автохозяйства! Если даже оптом по два рубля заштуку, сколько выходит? Конечно, и дом можно построить, и каждый год"Волгу" покупать. Видно, Горобец что-то прочитал на моем лице, потому что началоправдываться: – Отапливаем и освещаем электричеством, по счетчику платим. Рабочейсилы не используем. Все по закону. Да, судить его нельзя. И все же – проклятый хапуга, нахал, сукинсын… Пользуется любовью людей к прекрасному, наживается на лучшихчувствах. И куда смотрят местные органы? Дав себе слово сегодня же позвонить в эти органы, я пошел осматриватьмашину. Белая "Волга" стояла в просторном окрашенном помещении, как королева.Микита Власович был-таки настоящим хозяином – отполировал машину доблеска, и я с неудовольствием подумал, что вряд ли найду в ней что-нибудьдостойное внимания. Открыв дверцу, заглянул внутрь. В автомобиле еще пахло свежейсинтетикой – специфический запах новой вещи. Я где-то читал, что в Италиипохитители автомобилей пользуются специальной жидкостью, опрыскивают еюсиденья и обивку машины, чтобы создать иллюзию новизны. В этом же случаене надо было создавать никаких иллюзий: "Волга" и так новая. Кроме того,Микита Власович, кажется, вылизал ее собственным языком и вытер носовымплатком. Я зачем-то пощупал сиденья, заглянул в багажник. Пусто: новый хозяинеще не успел набросать туда всякой всячины, которую всегда надо иметь подруками. – Машину купили с чехлами? – спросил я. – Заказал сам, – ответил он и не удержался, чтобы не похвалиться: -Мне обещали достать овечьи шкурки. Говорят, красиво и удобно. Конечно, удобно, однако где же можно достать сейчас выделанные овечьишкурки? Хотя этот пройдоха из-под земли выкопает. Я протянул руку. – Ключи! Горобец неохотно достал их из шкафчика, подал, – И дубликат. – Но я же… – нерешительно начал он. – Машину запрем, а ключи я передам экспертам. Так нужно. Он вытащил еще один комплект ключей. Я посмотрел на спидометр. – Много наездили? – Вот только пригнал из магазина… – вздохнул он. – Куда ж ездить? На спидометре было около пяти тысяч километров. Старик Бабаевскийсообщил, что сын перед путешествием в Крым наездил три тысячи. Сказал:приблизительно три тысячи. Следовательно, можно прибавить еще сотни двеили три. Пять тысяч минус три двести – тысячу восемьсот километровпроехала "Волга" после двенадцатого июня. Или две тысячи. – Когда осматривали машину на базаре, сколько было на спидометре? – Четыре девятьсот. Это уже о чем-то говорило: Бабаевский мог отъехать от Киеваприблизительно девятьсот километров или меньше. Куда-нибудь за Мелитополь. – Когда приехали на базар? – уточнил я. – С утра, в девять. – "Волга" уже стояла? – Нет, подъехала что-то около двух. – И в ней был один человек? – Да. – Сразу договорились? – Почему сразу? Поторговались… – Новые "Волги" продают не каждый день… Покупатели были? – Ну, были, так что? – А то, что вы не очень-то и торговались. Боялись конкуренции. Горобец ничего не ответил, но мне и не нужен был его ответ. Быстроподсчитал: приблизительно за тридцать два часа – от шести утрадвенадцатого июня до двух дня тринадцатого, когда она появилась на базарев Киеве, – "Волга" пробежала минимум тысячу шестьсот километров. Возможно?Вполне. – Машина была грязной? – спросил я. – Блестела как новая. – Так она же и есть новая. – Вот теперь, после полировки… – Горобец нежно поласкал ладоньюкапот "Волги", и я понял, что он влюблен в нее. Должно быть, не очень и торговался, денег у него хватает, выложилчуть не все, что запросили, – только для чего? Очевидно, один из техвладельцев, которые очень редко и неохотно выводят машину из гаража, моют,полируют ее, оснащают разными приборами, зеркалами, колпаками ручнойработы, – люди, на мой взгляд, чудаковатые. Но Миките Власовичу нельзябыло отказать в здравом смысле, – единственно, что человек немножкопомешался на вещах: вон какой ковер лежит в "зале", да и гарнитуримпортный, тянет тысячи на три… Я решительно хлопнул дверцей "Волги", положил оба комплекта ключей вкарман. – Заприте гараж, – приказал я, – и никого не подпускайте к "Волге".Конечно, кроме наших сотрудников. Скоро приедут. – Век бы их не видеть! – невежливо пробурчал Горобец себе под нос. Но какое мне дело до его манер?.. Открывая калитку, оглядываюсь. Стоит у распахнутых ворот гаража,похожий совсем не на воробья, а на ворона, опытную старую птицу, котораявсе видела в жизни и которую на мякине не проведешь. И вот тебе на – так опростоволоситься! Однако я тут же забываю не очень-то уважаемого Микиту ВласовичаГоробца и спешу на автобус. Мне еще надо в сберкассу, центральнуюсберкассу Дарницкого района, куда были переведены из комиссионногомагазина деньги гражданина Бабаевского и которые вместо него получилпреступник, вероятно, убийца, лысый нахал, которого уже видело стольколюдей и который пока не оставил ни одного следа. В магазине мне сказали, что гражданин Бабаевский требовал немедленноуплатить ему деньги, – его хорошо запомнила бухгалтер, потому что ссылалсяна командировку, чуть ли не скандалил, однако бухгалтер не нарушилаинструкцию, отбила все атаки и перевела деньги на только что открытый счетв сберкассе. Я поинтересовался: откуда она знает, что счет был только что открыт. Оказывается, Бабаевский, поскандалив с бухгалтером, поехал всберкассу, открыл счет и вернулся через час уже с книжкой, на которую наследующий день ему перевели деньги. В сберкассе за несколько минут я выяснил, что действительнодвадцатого июня на счет Бабаевского поступили из комиссионного магазинаденьги, которые он снял с книжки в тот же день наличными. Произошло это еще неделю назад, следовательно, преступник имеет форув неделю и мог за это время… Куда мог отправиться за эту неделю преступник или преступники, мне нехочется даже думать… Выясняю, кто из контролеров и кассиров работал двадцатого июня. Обетут. Вызывают в кабинет заведующей молодую красивую девушку – у нее налице тревога, значит, успели предупредить, кто я, и она не ждет ничегоприятного от нашего разговора. Контролерша садится на стул, положив руки на колени, как прилежнаяученица, и смотрит в пол, стараясь не встретиться со мной глазами. Онаочень хорошо помнит человека, получившего деньги, переведенныекомиссионным магазином. Это закономерно, большие суммы выплачивают некаждый день, и я соглашаюсь с Людмилой Федоровной – так зовут контролера,- что такого человека забыть трудно. Кроме того, именно она работала и втот день, когда этот человек открывал счет – он был разговорчив,любопытен, и я понимаю почему. На всякий случай хотел, чтобы работникисберкассы запомнили его: ведь для получения такой большой суммы нуженпаспорт, и стоило контролеру или кассирше что-то заподозрить… Поэтому исказал Людмиле Федоровне, что открывает счет ради денег из комиссионногомагазина, интересовался, когда они должны прийти, и сразу предупредил, чтополучит наличными. Потом этот посетитель заходил накануне, спрашивал, не пришли лиденьги, – естественно, что когда, наконец, двадцатого июня выписал чек наполную сумму, это ни у кого не вызвало подозрений. – А что, – интересуется Людмила Федоровна, – мы сделали что-нибудь нетак? Что я могу ей ответить? В конце концов, однозначного ответа и не может быть. Обвел ее вокругпальца опытный преступник, кстати, обвел вокруг пальца не только ее, а иработников автоинспекции – ведь переклеил фото квалифицированно и подделалподпись Бабаевского почти точно, – это мы уже знаем, только экспертыустановили разницу, чего же требовать от контролера сберкассы. Тем паче,что подписи на выплатном ордере и карточке клиента абсолютно тождественны. Я пожимаю плечами и начинаю расспрашивать Людмилу Федоровну о разныхмелочах, на самом же деле хочу услышать ответ на очень важный для менявопрос. – Когда Бабаевский получал деньги, много было в кассе народу? – Нет, пусто. – В котором часу он появился? – Через полчаса после открытия, когда разошлись первые посетители.Знаете, всегда перед открытием собираются люди, и пока их отпустишь… – Да, – соглашаюсь я, – а как он вел себя? Беспокоился, нервничал? – Кажется, нет. Поздоровался, вежливо так, и сразу: "Конечно, ужепришли мои деньги?.." – Значит, в кассе было пусто? – Ну, несколько человек… – Он был один? – Один. – Точно помните? – Я подумала: такие деньги, неужели не боится? Еще вошел за нимкакой-то мужчина, смотрит, будто ограбить хочет. – Почему вы так решили? Людмила Федоровна задумалась. Наконец ответила, посмотрев мне вглаза: – А я, знаете, всегда на посетителей обращаю внимание. Работа у настакая, с деньгами… – Нервная работа, – согласился я. – И что же делал тот мужчина? – Разглядывал лотерейные таблицы. – К Бабаевскому не подходил? – Нет. – И вышел вместе с ним? – Чуть раньше. Бабаевский клал деньги в карман, когда тот вышел. – И он видел, что Бабаевский получил большие деньги? – Вот оно что? – В глазах Людмилы Федоровны вспыхнул тревожныйогонек. – И тот тип ограбил нашего клиента? А я думаю: зачем милиция… Мне не хотелось ее разочаровывать. Но и подтверждать ее догадку я немог. Попросил: – Опишите внешность этого человека. Людмила Федоровна потерла щеку тыльной стороной ладони. – Ну, высокий… и коренастый. Лицо у него еще такое … – вздохнула.- Не помню… – А почему вы подумали, что он может ограбить? – Ну, знаете, есть такие типы… Смотрел исподлобья, и вообще чертылица неприятные. А у него еще челка зачесана вперед. Ага, темная челка, ивид какой-то неопрятный. Небритый и рубашка мятая. – Черты лица… – попросил я. – Попытайтесь описать. – Лоб низкий, и челка над глазами… – повторила и задумалась. – Нет,не могу… Я понял: больше мне из Людмилы Федоровны ничего не вытянуть. В концеконцов, тот тип мог быть случайным посетителем. Только я успел такподумать, как контролерша, оживившись, сказала: – Совсем забыла… Извините, но совсем позабыла… Он же просто таксмотрел на таблицу, ну, понимаете, когда проверяют выигрыши, лотерейныебилеты держат в руках, а у него не было… – Вот это уже кое-что… – Я сказал Людмиле Федоровне, что онаумница, наблюдательна, и поспешил в управление.1 2 3 4 5 6 7 8 9

 детское кресло грако    
 Керамическая плитка Kerama Marazzi Ликия