Ночное дежурство

Семенов Юлиан СеменовичНочное дежурствоЮ.Семенов Ночное дежурство В тот вечер мне позвонил мой давнишний приятель. Он учился на юридическом факультете, а я вольным слушателем посещал исторический. Приятеля звали Славка. Он сказал, что работает инспектором МУРа в центральной милиции на Петровке, 38, и пригласил провести сегодняшнюю ночь с ним – он был дежурным по уголовному розыску. …Трое его помощников из оперативной группы играли в домино вместе с шофером дежурной машины. Один спал, свернувшись калачиком на диване. Мы сидели со Славкой на подоконнике и разыгрывали ферзевый гамбит. Дежурство было спокойным – я ждал иного. Один из оперативников пошел в "Эрмитаж", там украли бумажник у артиста эстрады, и он бурно негодовал в комнате милиции; пожар, возникший в районе Измайлова, быстро потушили, и туда никто не поехал; ребенка, потерявшегося в парке культуры, нашли без помощи центральной милиции, так что можно было играть в шахматы. В три часа утра, когда мы только-только легли спать, позвонили из Быковского отделения милиции: на тридцатом километре вооруженное нападение на машину – с избиением и угоном. Славка взял двух помощников, мы сели в оперативную "Волгу" и понеслись под красные семафоры по пустой и прекрасной, очень чистой, умытой поливальными машинами Москве. Там, где встречались редкие пешеходы, шофер врубал сирену, и сразу тихие улицы ночного города становились тревожными. Уже светало, небо на востоке делалось сиреневым, а поверху было придавлено чернильно-синим, а уже после – лежала звездная ночь. Было все, как у пророка Исайя: "еще ночь, но уже утро". Изредка Славка включал рацию и спрашивал дежурного по уголовному розыску: – Алло, алло, я – Воронеж. Ничего нового? – Пока ничего, – отвечал дежурный, – быковская группа еще не вернулась с места происшествия. – Чего ж они так возятся? – ворчал Славка. – Могли б и поскорей. Оружие-то у бандитов какое? – Потерпевший говорит, что били его рукояткой "ТТ". Славка выключил рацию, обернулся ко мне и спросил: – Слушай, старик, я на завтра взял билет. Пойду смотреть "Милый лжец". Это – хорошо? Он не играл, спрашивая меня про спектакль, и про завтрашний день, и про веселую трагедию о Шоу. Ловить людей с пистолетами "ТТ", которые бьют рукоятью и угоняют машины, – его профессия, его труд. Как у детского врача. Или уборщицы. Или редактора. Уже возле самого Быкова дежурный включил рацию и пророкотал в микрофон: – Воронеж, Воронеж, я – Омск. – Я – Воронеж, слушаю тебя, – ответил Славка. – Что-нибудь веселое? – Нашли одного из банды – он был шестым, не влез в машину. – Молодцы, – сказал Славка. Он снова обернулся ко мне и сказал: – Говорят, что мхатовский "Милый лжец" лучше, чем в театре Моссовета. Ты там не смотрел? Парень, которого задержали, сидел на табуретке, а Славка – на краешке высокого стола с зеленым сукном и молча разглядывал его, изредка ударяя костяшками пальцев по дереву, закапанному разноцветными чернилами. – Ну? – спросил наконец Славка. Парень заерзал на стуле и стал быстро повторять: – Я ничего не знаю, ничего не знаю я, не знаю я ничего… Славка закурил, не отрывая от него глаз, а потом сказал: – Имей в виду, если они напортачат на этой машине – ты пойдешь по делу вместе с ними. Если ты поможешь нам сделать так, чтобы они не нашкодили на той "Волге", тебе же будет лучше. – Врете вы все. – Врут, если боятся чего-то или если иначе станет скандалить жена. Ты мне не жена, а боишься меня ты – так что все выходит наоборот. Парень поерзал на стуле, а потом отвернулся к стене и стал выбивать каблуком частую дробь. Славка сказал: – Ну? Парень помотал головой. Славка затушил окурок в старой консервной банке и вышел из комнаты. Я вышел следом за ним. Славка сел на деревянную скамейку, потянулся и сказал: – Через десять минут все скажет. – Почему думаешь? – Тип такой. Пальцами хрустит. И каблуками постукивает. – Ты, верно, возненавидел род людской, а? – Наоборот. – Брось… С такими – возненавидишь. – Нет, – повторил Славка, – все наоборот, старик. Это сложно, но тем не менее я говорю правду. Я, как собака: понимать – понимаю, а сказать про это не могу. Через пять минут мы вернулись в комнату. Славка сел на краешек стола и засмеялся. – Привет, глупенький, – сказал Славка, – сейчас с Длинным очную ставку получишь. Потерпевший нам рассказал, что один из грабителей был длинного роста. Славка решил играть этими обрывками данных. Но сказал он эту фразу про Длинного так спокойно и уверенно, что парень встрепенулся и спросил: – Взяли Серегу? – Взяли. – Где? – Сам знаешь, куда они поехали. – Свистишь, начальник. На пушку берешь. – Храбрый ты, парень, как я погляжу. Взяли их всех, понял? – Славка уперся в парня глазами. – Всех взяли на промтоварном. Машину угоняют, как правило, для того чтобы "взять" магазин продуктовый или промтоварный. Жулики живут по законам, которые до сотой доли познаны сыщиками. Парень дрогнул лицом и спросил: – В Санарях? – Тут я задаю вопросы, а не ты. На ручку. Пиши, пока их привезут. – Зачем писать, если вы и так все знаете? – Порядок такой. Ты что, новичок? – Первый раз. Пьяный я был, Серега уговорил. Славка спросил: – Блинов, что ли? Я понял, что Славка назвал первую пришедшую ему на ум фамилию. И снова он выиграл. Парень ответил: – Да нет, Кизяков. Длинный. Славка вышел в комнату дежурного и сказал: – Пошлите людей в Санари, там видимо, ограбили магазин. И установите Сергея Кизякова. По кличке Длинный. – А его устанавливать нечего. Сволочь, недавно вернулся после хулиганства и снова, видишь, начал. Он с Дубков. Дом восемь. Мы же его знаем, как голого. Славка поставил меня в простенке между окнами. Он и два его помощника на цыпочках пошли к крыльцу дома номер восемь. На углу, в двух шагах от меня, стал третий. Он вытащил пистолет из заднего кармана брюк и сунул его в карман плаща. Поднималось солнце. Речка, разрезанная солнечными лучами на яркие черные и желтые полосы, дымилась седым туманом. Деревня Дубки еще спала. В лесочке – зеленом, березовом, молодом – пели птицы. Казалось, что в мире ничего больше нет, кроме этого пронзительного весеннего пересвиста прилетевших с далекого юга птиц. И казалось диким, что сейчас в это молчаливое, птичье, солнечное утро мы должны прятаться под окнами дома, в котором живет бандит, и хватать его, если он выпрыгнет из окна, и стрелять, если он начнет отстреливаться. Славка долго прислушивался к тому, что было в доме. Он стоял, приложив ухо к двери, упершись руками в косяк. Потом осторожно поманил меня пальцем, я на цыпочках поднялся к нему, он налег плечом на дверь, и она, пронзительно скрипнув, отворилась. В деревнях не запирают дверей на ночь. Славка стремительно проскочил сени и распахнул дверь, которая вела в комнаты. На большой кровати, укрытый красным ватным одеялом, спал Длинный. Он улыбался во сне. На печке взметнулась старуха и молча схватилась руками за побелевшие, морщинистые щеки. Славка ринулся через комнату к кровати, на которой спал Длинный, схватил его за шею, рванул на себя и сжал обе его руки своими железными пальцами. – Где пистолет? – спросил он. – В комоде, – быстро ответил Длинный, побледнев так же, как и старуха на печке: со щек – книзу. – А вещи из магазина? – В сарае, – так же быстро ответил тот, сглотнув слюну, и острый кадык черканул его горло. Славка отпустил парня и сказал: – Одевайся, деятель. Сейчас поедем. Длинный вдруг изогнулся, запустил руку под матрац и ринулся на Славку с финкой. Но он запутался в одеяле и неловко упал на дощатый пол, ударившись лбом о стул. Славка засмеялся и наступил ногой на финку. Парень взвыл: – Суки, суки! Ненавижу вас… – Думаешь, я тебя обожаю? – усмехнулся Славка – Я тебя тоже ненавижу. Хватит выть, не пес. Одевайся. Старуха слезла с печки и, беззвучно плача, подошла к Славке. – Снова чего натворил? – спросила она. – Ирод проклятый, паразит… – Натворил, мать, – ответил Славка. – Натворил. – Эх ты, – сказала старуха, – на кого ж мать кидаешь? Зубов-то у меня нет, скрошилися, кто кормить станет? – Замолчи, – сказал Длинный. – Прижми язык. Оперативник достал из комода "ТТ" и передал его Славке. Славка вытащил обойму, пересчитал патроны, завернул их в тряпочку, и все это – обойму, пистолет и патроны – сунул в карман пиджака. Длинный открыл шкаф, достал синий бостоновый костюм и драповое, новое пальто. Он надел костюм, повязал галстук, набросил на шею кашне и стал надевать пальто. – Снимай барахло, – сказал Славка. – Это мое, а не ворованное. – Снимай, снимай, герой-одиночка. Матери оставь – продаст. – Пущай об ней власть позаботится, – сказал Длинный, – у нас власть добрая. – Ах ты, паразит, паразит, – тихо плакала старуха, – чего же тебе в жизни не хватает, ирод окаянный? Всего тебе было в жизни… Всего… – Ну! – крикнул Славка, покраснев. – Я что сказал! Длинный дрогнул лицом, усмехнулся и стал снимать пальто, а потом синий бостоновый костюм. – Мамаша, ватник ему принесите, – сказал Славка, – и старые брюки. Пришел второй опер и доложил: – Вещи в порядке, все цело, под дровами в сарае. – Хорошо. Сиди здесь, я пришлю машину – заберут. Когда Длинного увели, Славка задержался на минуту в доме и обратился к хозяйке: – Мамаша, водички дайте, пожалуйста. – Сейчас, сынок, – ответила старуха. Она, плача, смотрела, как Славка пьет воду. – Сынок, – сказала старуха. – За что ж мне мука такая? Славка обнял старуху за плечи. Меня поразило его лицо – скорбное и мгновенно постаревшее, и в то же время удивленно-обиженное, словно у младенца, который в первый раз столкнулся со злом и неправдой. Мы вели Длинного по широкой, нескончаемо протяженной деревенской улице, к нашей оперативной машине. В сараях надрывно мычали коровы. Голосили петухи. Из труб валили дымы – штопорящиеся, прозрачные. По шоссе, что шло неподалеку, проносились машины и красные автобусы. Из домов выбегали ребятишки с портфелями. Было слышно – откуда-то издалека по радио транслировали урок гимнастики. И через этот утренний, прекрасный покой шел жулик по кличке Длинный, подняв острые плечи и глубоко засунув руки в карманы старых брюк. Возле машины Славка остановил Длинного и сказал: – Обернись, парень. Тот обернулся. – Посмотри, что ты потерял. Посмотри на все это. Посмотри как следует. Длинный молчал. – Ты можешь все это вернуть, – сказал Славка. – Можешь. Только для этого надо стать человеком. 1