Ночное дежурство

Семенов Юлиан СеменовичНочное дежурствоЮ.Семенов Ночное дежурство В тот вечер мне позвонил мой давнишний приятель. Он учился на юридическом факультете, а я вольным слушателем посещал исторический. Приятеля звали Славка. Он сказал, что работает инспектором МУРа в центральной милиции на Петровке, 38, и пригласил провести сегодняшнюю ночь с ним — он был дежурным по уголовному розыску. …Трое его помощников из оперативной группы играли в домино вместе с шофером дежурной машины. Один спал, свернувшись калачиком на диване. Мы сидели со Славкой на подоконнике и разыгрывали ферзевый гамбит. Дежурство было спокойным — я ждал иного. Один из оперативников пошел в "Эрмитаж", там украли бумажник у артиста эстрады, и он бурно негодовал в комнате милиции; пожар, возникший в районе Измайлова, быстро потушили, и туда никто не поехал; ребенка, потерявшегося в парке культуры, нашли без помощи центральной милиции, так что можно было играть в шахматы. В три часа утра, когда мы только-только легли спать, позвонили из Быковского отделения милиции: на тридцатом километре вооруженное нападение на машину — с избиением и угоном. Славка взял двух помощников, мы сели в оперативную "Волгу" и понеслись под красные семафоры по пустой и прекрасной, очень чистой, умытой поливальными машинами Москве. Там, где встречались редкие пешеходы, шофер врубал сирену, и сразу тихие улицы ночного города становились тревожными. Уже светало, небо на востоке делалось сиреневым, а поверху было придавлено чернильно-синим, а уже после — лежала звездная ночь. Было все, как у пророка Исайя: "еще ночь, но уже утро". Изредка Славка включал рацию и спрашивал дежурного по уголовному розыску: — Алло, алло, я — Воронеж. Ничего нового? — Пока ничего, — отвечал дежурный, — быковская группа еще не вернулась с места происшествия. — Чего ж они так возятся? — ворчал Славка. — Могли б и поскорей. Оружие-то у бандитов какое? — Потерпевший говорит, что били его рукояткой "ТТ". Славка выключил рацию, обернулся ко мне и спросил: — Слушай, старик, я на завтра взял билет. Пойду смотреть "Милый лжец". Это — хорошо? Он не играл, спрашивая меня про спектакль, и про завтрашний день, и про веселую трагедию о Шоу. Ловить людей с пистолетами "ТТ", которые бьют рукоятью и угоняют машины, — его профессия, его труд. Как у детского врача. Или уборщицы. Или редактора. Уже возле самого Быкова дежурный включил рацию и пророкотал в микрофон: — Воронеж, Воронеж, я — Омск. — Я — Воронеж, слушаю тебя, — ответил Славка. — Что-нибудь веселое? — Нашли одного из банды — он был шестым, не влез в машину. — Молодцы, — сказал Славка. Он снова обернулся ко мне и сказал: — Говорят, что мхатовский "Милый лжец" лучше, чем в театре Моссовета. Ты там не смотрел? Парень, которого задержали, сидел на табуретке, а Славка — на краешке высокого стола с зеленым сукном и молча разглядывал его, изредка ударяя костяшками пальцев по дереву, закапанному разноцветными чернилами. — Ну? — спросил наконец Славка. Парень заерзал на стуле и стал быстро повторять: — Я ничего не знаю, ничего не знаю я, не знаю я ничего… Славка закурил, не отрывая от него глаз, а потом сказал: — Имей в виду, если они напортачат на этой машине — ты пойдешь по делу вместе с ними. Если ты поможешь нам сделать так, чтобы они не нашкодили на той "Волге", тебе же будет лучше. — Врете вы все. — Врут, если боятся чего-то или если иначе станет скандалить жена. Ты мне не жена, а боишься меня ты — так что все выходит наоборот. Парень поерзал на стуле, а потом отвернулся к стене и стал выбивать каблуком частую дробь. Славка сказал: — Ну? Парень помотал головой. Славка затушил окурок в старой консервной банке и вышел из комнаты. Я вышел следом за ним. Славка сел на деревянную скамейку, потянулся и сказал: — Через десять минут все скажет. — Почему думаешь? — Тип такой. Пальцами хрустит. И каблуками постукивает. — Ты, верно, возненавидел род людской, а? — Наоборот. — Брось… С такими — возненавидишь. — Нет, — повторил Славка, — все наоборот, старик. Это сложно, но тем не менее я говорю правду. Я, как собака: понимать — понимаю, а сказать про это не могу. Через пять минут мы вернулись в комнату. Славка сел на краешек стола и засмеялся. — Привет, глупенький, — сказал Славка, — сейчас с Длинным очную ставку получишь. Потерпевший нам рассказал, что один из грабителей был длинного роста. Славка решил играть этими обрывками данных. Но сказал он эту фразу про Длинного так спокойно и уверенно, что парень встрепенулся и спросил: — Взяли Серегу? — Взяли. — Где? — Сам знаешь, куда они поехали. — Свистишь, начальник. На пушку берешь. — Храбрый ты, парень, как я погляжу. Взяли их всех, понял? — Славка уперся в парня глазами. — Всех взяли на промтоварном. Машину угоняют, как правило, для того чтобы "взять" магазин продуктовый или промтоварный. Жулики живут по законам, которые до сотой доли познаны сыщиками. Парень дрогнул лицом и спросил: — В Санарях? — Тут я задаю вопросы, а не ты. На ручку. Пиши, пока их привезут. — Зачем писать, если вы и так все знаете? — Порядок такой. Ты что, новичок? — Первый раз. Пьяный я был, Серега уговорил. Славка спросил: — Блинов, что ли? Я понял, что Славка назвал первую пришедшую ему на ум фамилию. И снова он выиграл. Парень ответил: — Да нет, Кизяков. Длинный. Славка вышел в комнату дежурного и сказал: — Пошлите людей в Санари, там видимо, ограбили магазин. И установите Сергея Кизякова. По кличке Длинный. — А его устанавливать нечего. Сволочь, недавно вернулся после хулиганства и снова, видишь, начал. Он с Дубков. Дом восемь. Мы же его знаем, как голого. Славка поставил меня в простенке между окнами. Он и два его помощника на цыпочках пошли к крыльцу дома номер восемь. На углу, в двух шагах от меня, стал третий. Он вытащил пистолет из заднего кармана брюк и сунул его в карман плаща. Поднималось солнце. Речка, разрезанная солнечными лучами на яркие черные и желтые полосы, дымилась седым туманом. Деревня Дубки еще спала. В лесочке — зеленом, березовом, молодом — пели птицы. Казалось, что в мире ничего больше нет, кроме этого пронзительного весеннего пересвиста прилетевших с далекого юга птиц. И казалось диким, что сейчас в это молчаливое, птичье, солнечное утро мы должны прятаться под окнами дома, в котором живет бандит, и хватать его, если он выпрыгнет из окна, и стрелять, если он начнет отстреливаться. Славка долго прислушивался к тому, что было в доме. Он стоял, приложив ухо к двери, упершись руками в косяк. Потом осторожно поманил меня пальцем, я на цыпочках поднялся к нему, он налег плечом на дверь, и она, пронзительно скрипнув, отворилась. В деревнях не запирают дверей на ночь. Славка стремительно проскочил сени и распахнул дверь, которая вела в комнаты. На большой кровати, укрытый красным ватным одеялом, спал Длинный. Он улыбался во сне. На печке взметнулась старуха и молча схватилась руками за побелевшие, морщинистые щеки. Славка ринулся через комнату к кровати, на которой спал Длинный, схватил его за шею, рванул на себя и сжал обе его руки своими железными пальцами. — Где пистолет? — спросил он. — В комоде, — быстро ответил Длинный, побледнев так же, как и старуха на печке: со щек — книзу. — А вещи из магазина? — В сарае, — так же быстро ответил тот, сглотнув слюну, и острый кадык черканул его горло. Славка отпустил парня и сказал: — Одевайся, деятель. Сейчас поедем. Длинный вдруг изогнулся, запустил руку под матрац и ринулся на Славку с финкой. Но он запутался в одеяле и неловко упал на дощатый пол, ударившись лбом о стул. Славка засмеялся и наступил ногой на финку. Парень взвыл: — Суки, суки! Ненавижу вас… — Думаешь, я тебя обожаю? — усмехнулся Славка — Я тебя тоже ненавижу. Хватит выть, не пес. Одевайся. Старуха слезла с печки и, беззвучно плача, подошла к Славке. — Снова чего натворил? — спросила она. — Ирод проклятый, паразит… — Натворил, мать, — ответил Славка. — Натворил. — Эх ты, — сказала старуха, — на кого ж мать кидаешь? Зубов-то у меня нет, скрошилися, кто кормить станет? — Замолчи, — сказал Длинный. — Прижми язык. Оперативник достал из комода "ТТ" и передал его Славке. Славка вытащил обойму, пересчитал патроны, завернул их в тряпочку, и все это — обойму, пистолет и патроны — сунул в карман пиджака. Длинный открыл шкаф, достал синий бостоновый костюм и драповое, новое пальто. Он надел костюм, повязал галстук, набросил на шею кашне и стал надевать пальто. — Снимай барахло, — сказал Славка. — Это мое, а не ворованное. — Снимай, снимай, герой-одиночка. Матери оставь — продаст. — Пущай об ней власть позаботится, — сказал Длинный, — у нас власть добрая. — Ах ты, паразит, паразит, — тихо плакала старуха, — чего же тебе в жизни не хватает, ирод окаянный? Всего тебе было в жизни… Всего… — Ну! — крикнул Славка, покраснев. — Я что сказал! Длинный дрогнул лицом, усмехнулся и стал снимать пальто, а потом синий бостоновый костюм. — Мамаша, ватник ему принесите, — сказал Славка, — и старые брюки. Пришел второй опер и доложил: — Вещи в порядке, все цело, под дровами в сарае. — Хорошо. Сиди здесь, я пришлю машину — заберут. Когда Длинного увели, Славка задержался на минуту в доме и обратился к хозяйке: — Мамаша, водички дайте, пожалуйста. — Сейчас, сынок, — ответила старуха. Она, плача, смотрела, как Славка пьет воду. — Сынок, — сказала старуха. — За что ж мне мука такая? Славка обнял старуху за плечи. Меня поразило его лицо — скорбное и мгновенно постаревшее, и в то же время удивленно-обиженное, словно у младенца, который в первый раз столкнулся со злом и неправдой. Мы вели Длинного по широкой, нескончаемо протяженной деревенской улице, к нашей оперативной машине. В сараях надрывно мычали коровы. Голосили петухи. Из труб валили дымы — штопорящиеся, прозрачные. По шоссе, что шло неподалеку, проносились машины и красные автобусы. Из домов выбегали ребятишки с портфелями. Было слышно — откуда-то издалека по радио транслировали урок гимнастики. И через этот утренний, прекрасный покой шел жулик по кличке Длинный, подняв острые плечи и глубоко засунув руки в карманы старых брюк. Возле машины Славка остановил Длинного и сказал: — Обернись, парень. Тот обернулся. — Посмотри, что ты потерял. Посмотри на все это. Посмотри как следует. Длинный молчал. — Ты можешь все это вернуть, — сказал Славка. — Можешь. Только для этого надо стать человеком. 1