Тюрин Александр Владимирович

..значит жена сняла все деньги с моего счета. Мы оказались не только винформационном вакууме, но и в полной заднице.— Любовь приведет нас к себе.— заметил Антон.— Ты это брось. Любовь меж бабой и мужиком приводит их в КВД, алюбовь меж мужиками заканчивается в СПИД-лечебнице. Так что,подбирай выражения.Василий был раздражен и поэтому неправ. Уж что-то, а половаяжизнь Антона была вне подозрений.Однако имелся в его биографии одинэпизод, из-за которого странный товарищ собственно и началбродяжничать. Несмотря на три своих неоконченных высшихобразования Антон не любил труд, но однажды маманя загнала егоработать вахтером в один академический институт. А там, надругих дверях, стоял еще один вахтер, семидесятилетний старичок.Однажды ночью два вахтера распили бутылочку портвейна, послечего младший попытался полюбить старшего через задницу. А сыном старшеговахтера был как раз директором этого института… После оправдывался Антон с улыбкой недоумения на полудетском лице — нахлынуло на него что-то вдруг, ведь старичок был "добрый и мудрый, как сама природа"…Товарищи по постыдному бегству подобрали оставшиеся вещи и сталиориентироваться по солнцу и прочим сомнительным приметам. Полдня былопотрачено на усиленное ориентирование, но берег озера так и не обнаружился.Василий, в отличие от Антона, заметно приуныл, легкий отходняк послеэкстраморфина тоже усугублял картину. Бич-интеллектуал половину дорогицитировал "Бхагавадгиту" и сказания племени догонов,а еще полдороги "Даодэдзин", добавляя из кое-каких сутр.Казалось, что ему совершенно все равно, куда идти. Повсюду была природа-пракрити, повсюду был абсолют-брахман. Какая разница, где растворяться.А Василий чувствовал, что его опять надувают. Он всегда двигался кчетко поставленной цели и всегда попадал не туда. В молодости он искал себекрасавицу неописуемую, но вместо этого заработал болячку в одномпопулярном месте. Потом он хотел снискать литературные лавры.Но лавры обернулись березовым веником. И вот коварныйвоенкомат призывает его на офицерскую службу. Человек же, вместотого, чтобы упорхнуть от силков, начинает корчить из себясоветского Рембо.И мозолил малахольный Рембо свою тощую задницу на жестком стуле,страдая от скуки и дубовых указаний начальства.Итак, не исполнялись помыслы, неустанно страдала жена, дети,родители, бабушки-дедушки, роптали даже собаки и кошки. К середине жизни,если точнее к тридцати восьми годам Василий ощущал себя полнымнеудачником. Он добился только того, чего не хотел, а чего хотел, тогодобились другие. А ведь когда-то такие возможности представлялись! Как ивсякий нормальный невротик он считал, что жизнь представляет сплошнойзаговор против него. От чувства огорчения заныло под ложечкой. "Гастрит, —подумал Василий,— организм сам себя съедает. Таков он, кризистридцативосьмилетних. Однако как не пожрать перченого и не попитьгорячительного. Всем хорошим в себе я обязан съеденному и выпитому."Но вскоре настроение поднялось. Во-первых, от новой дозыэкстраморфина. Во-вторых, прямо в лесу, когда вроде бы ничто не предвещалохорошего, путники вдруг наткнулись на колючую проволоку. Колючка,создавая забор, тянулась с запада на восток настолько, насколько хватало силыобозревающему глазу. Правда, стоял за ней точно такой же лес,что и перед ней. И все же, если ее протянули, значит онаогораживает не только деревья, кусты и заячьи какашки.Антон обрадовался забору гораздо меньше, чем Василий. Колючка сразууколола его душу своей явной нерастворенностью в природе. Однако онпослушно отправился вслед за напарником вдоль забора — ему по-прежнемубыло все равно, куда брести. Путь оказался неблизким, колючка тянулась итянулась, как будто представляла собой земную параллель. В конце концов этонадоело и Василию. Впрочем, на сей раз он унывать не стал, а выбрал место,где забор накренился под воздействием упавшего дерева. Лапы упавшей еликачались прямо над его головой. Если не бояться иголок, можнобез особых затруднений переползти на тусторону. Что Василий с Антоном и проделали.Пока ониперебирались, трухлявый ствол скрипел и чмокал. А под конец даже треснул исломался. На оголившейся гнилой древесине заползали и личинки, ижуки, и прочие сапрофиты, сгрызающие покойную ель. Теперь путьназад был отрезан, по крайней мере символически. Но назад,собственно, и некуда было возвращаться — разве что на обед клесным чудовищам, дабы торжественно превратиться в огромную кучудерьма. Возможно, Антон и не сильно возражал против такогослияния с природой, однако Василий был против категорически.Оба лесных скитальца направились вглубь огороженной зоны. Ипрошли не менее километра, прежде чем лес разредился, а потом и вовсепревратился в какую-то чахлую изможденную поросль, состоящую в основномиз чахоточных низкорослых березок. На фоне этой скуднойрастительности все чаще стали попадаться предметы техногенногопроисхождения, хотя и непонятного назначения. Балки и прочийстальной прокат, прямой и изогнутый, кронштейны, катушкиизоляторов, поваленные столбы, обрывки проводов, барабаны из-подкабелей, а также что-то напоминающее большие тарелки.— Заброшенная обитель дьявола,— подытожил Антон свои первыевпечатления.— Дьявола по имени Министерство обороны. Здесь то ли ракетная база,то ли вещевой склад.— прикинул Василий, поворошив своиармейские вспоминания.— Здесь давно никого нет, кроме мелких демонов, копошащихся вопрахе.— Похоже, что это базу законсервировали лет десять назад,— согласилсяВасилий.— Но, скорее всего, где-нибудь меж развалин ютятся десятка двасолдатиков во главе с вечно пьяным лейтенантом. Сидят сейчас в некомнеприметном сарайчике и варят суп из старой американской курицы. Варят ужепятый час на керосинке, а курица только лишь пукнула слегка. Может у бойцови вездеход имеется, на котором нас вывезут к автобусной остановке.Человек, смертельно уставший от тушенки в саморазогревающихсябанках, даже потянул носом воздух.— Суп — это хорошо,— согласился Антон,— если только не из убоины.— Для тебя там найдется бульон из кирзового сапога и борщ изпортянок.Антон действительно не ел убитых, зарезанных, растрелянныхмлекопитающих, жалея молодые жизни меньших братьев — нуесли не считать эпизода, когда он поймал и живьем загрызкакого-то зайчонка. Как объяснил напарник: "Эта тварь слишкомзлобно грызла морковку."Двое лесных странников двинулись дальше вглубь зоны, стараясьпридерживаться залысины на почве, напоминающей тропу.Полчаса топанья и лазанья среди всякого металлического хлама, но необнаружились ни суп, ни солдатики.Зато мусора стало не меньше, а больше. И этот мусор был каким-тоагрессивным, назойливым, он заслонял пейзаж как группа невоспитанныхюнцов.— Ай!— вдруг вскричал Антон,— эта штука вступает снами в контакт.Василий и в самом деле чуть было не наступил на какое-то ячеистоеизогнутое изделие размером с хоккейную площадку, которое немногонапоминало глаз насекомого, тем более, что не лежало на земле, а былонаклонено к поверхности. Где-то с обратной стороны "площадки" находился,видимо, механизм, некогда управлявший ей.— Похоже на локатор,— оценил Василий.— Хотя я таких никогда невидел. Ячея уж больно плетеная. Но только зря вы бздите, сударь мой. Чтобыни одного человека вокруг и при этом бы такая рухлядь работала — такого небывает.— Она действует,— сказал Антон.— Я и так чувствую, а ты хотя быподнеси руку.Василий нехотя согласился… и уже на расстоянии полуметра ладоньпочувствовала напряжение воздуха, и волоски на тыльной ее сторонепотянулись, расправляемые какой-то силой. А ближе поднес — началось ипокалывание. Причем с поверхности кожи сила проникала вглубь, как быизучая начинку тела, словно даже струясь по его канальцам.— Вот зараза так зараза!— Василий чувствовал, что кабы неэкстраморфин он бы сейчас запаниковал, поэтому попробовал выразить своеотношение в логичных фразах.— Похоже, какие-то курваки сейчас сидят подземлей и вовсю нас изучают через перископы-телескопы. А весь хлам, чтонавален на поверхности земли, служит для маскировки, для активногозасирания глаз, потому что расположенный здесь объект жутко секретный…Кажется, мы немного влипли. Единственная радость, что этот локатор, может,не распознал нас еще как людей, поэтому давай тикать отсюда на четвереньках.Скитальцы юркнули в трубу немаленького диаметра, быстро проползлипо ней, потом пробежали под какой-то сводчатой конструкцией и оглянулись."Глаз" развернулся в их сторону!— Антон, давай налево, там легче будет затеряться среди всякоймешанины.Но напарник стал вести себя странно.— Я больше не буду удирать, Василий. Мне кажется ОН пытаетсяобщаться с нами. Я не знаю, кто его построил, но в нем есть что-тонадчеловеческое.— Конечно же надчеловеческое, если точнее генеральское,звезднопогонное. Антон, ты не с той штуковиной решил общаться. Это жетебе не баба пятьдесят второго размера. Нас тут выдрючат, высушат и выкинутза колючку. Через пару дней и косточек в наличии не останется, их зверушкиразберут.— У меня нет костей, Василий. Я — проявление Абсолюта. Кости и кожа,и плоть — это мираж, иллюзия, майя.— А нахрена Абсолюту так проявляться? И когда твоя "майя" заболитили зачешется, это ты кряхтишь и стонешь вместо Абсолюта! Да тыпосмотри, что "глаз" вытворяет.И действительно от вогнутой ячеистой конструкции потянулось что-тонапоминающее либо очень густой ветер, либо чрезвычайно разреженныйпар.И это сомнительное делонаправлялось к путникам по довольно четко очерченному каналу.Василию сразу стало не до напарника. Он ринулся наутек, в общем-то неочень соображая куда. Из-за экстраморфина он не столько паниковал, сколькополуотключился, однако глаза что-то еще высматривали, нос вынюхивал, ушивыслушивали, подкорка мозга бросала тело то туда то сюда, суматошнореагируя на препятствия. Пару раз Василий оскальзывался и чувствовал больна разбитых губах и ободранных руках. Но и эта боль была какая-тоотстраненная. Пару раз боди-комп пытался помочь советом и спрашивал,выводить ли на бимоны имеющиеся карты местности, не повторить ли сеансспутниковой связи, не поиграть ли сейчас в трехмерные крестики-нолики, неспеть ли.Потом Василий машинально оглянулся и увидел, что оторвался от"глаза" на порядочное расстояние, по крайней мере, куда больше, чем Антон. Анапарника как раз накрывал и захватывал порыв того густого ветра, отчегодвижения тела и конечностей сразу стали какие-то прерывистые, дискретные.При этом дискретность все более увеличивалась, разные части и члены уАнтона двигались по своим особым маршрутам. Он вроде бы разлетался налоскутки, словно рисунок в детском калейдоскопе. Только струйки крови,напоминающие длинные тонкие веточки, и порванные струны сухожилий явноне соответствовали детской игрушке. "Глаз" как будто изучал Антона припомощи полного разъятия. И кончилось это тем, что от напарника осталисьлишь какие-то конфетти, но и они быстро превращалось в наборгеометрических точек."Полное растворение,— автоматически подытожил Василий,— онполучил то, что хотел. Но я-то всегда требовал другого, это должно ведьучитываться."Когда "глаз" стал разворачиваться в его сторону, то уже нашлась какая-то полуразрушенная канавка с гниющей жижей на дне. Василий соскользнул внее и пошлепал, стараясь пригибаться как можно ниже. Однако, над головойнеотвратимо возникло и быстро сгустилось марево со странными оптическимисвойствами — оно вроде бы состояло из множества газообразных линз. Воздухбыл пошинкован на отдельные объемы, одни из которых как бы раздулись истали тугими, словно буфера молодой красавицы, другие наоборот съежились ипровисли на манер старушачьих сисек.Марево опустилось и рассекло самого Василия на отдельные странносмотрящиеся куски — получившаяся картина смахивала на совместноетворчество Сальвадора Дали и Пабло Пикассо. Но при том полнаяанестезия, никакой боли. Чудом сохранившимся зрением Василийвидел, как пролетают, кружась, руки, ноги, гирлянды кишок, уши— все они были измененных форм и размеров. Безобидная такаярасчлененка, похожая на карусель. А потом они упорхнули прочь иВасилий на мгновение остался в пустоте, странной, промятойскладками, рассеченной прожилками как мрамор. Все несущественно,все пофиг — только такая мысль осталась при нем, но даже она слабела.Время отделилось от него и стало несильным ветерком. Он висел,затухая в пустоте, пока вокруг не зароились вдруг другие части другого тела.Вскоре уже Василий воплотился в новую форму, которая приспособлена былажить там, где нет человеческих дорог. У него появились челюстеруки, двапанциря, передние и задние хвосты, бахрома отростков, три пары тонкихдлинных лап и родина под лиловым небом…В какой-то сверхположительный момент пустота была оттеснена, маревоотступило, а вместе с ним и бредовые видения. Неведомый экспериментзакончился. Василий встрепенулся всеми своими членами — самымиобычными, человеческими — и сфокусировавшимся зрением определил, чтодренажная канава из открытой стала уже закрытой, то есть над головойпоявилcя свод и свет сменился тьмой. Это даже показалось уютным. Да ивскоре забрезжил впереди день — через какую-то сотню метров тоннельблагополучно заканчивался.А когда Василий снова вышел на свет, то увидел поваленную колючку иснесенные каким-то паводком столбы. Пожалуйте на волю, в пампасы. Оставивпозади зону, Василий старался ни о чем не думать, но потом в его голове сталзаседать дискуссионный клуб, который все-таки пришел к мнению, что этоэкстраморфин так разлагающе действует на психику. Половина того, что онувидел сегодня, просто — непрекрасные видЕния, наркотические глюки. А чтокасается Антона, то он просто взбесился и дал деру незнамо куда. Что иследовало ожидать от долбанного индуиста-буддиста-пофигиста.К концу дня Василий все-таки ступил на болотистый берег озераГорькое. Из его амуниции мало что сохранилось, только вещмешок суниверсальной щеткой и миской, в которую нечего было класть.Электромочалка и то сломалось, отчего теперь только лупила током ибессмысленно скакала по спине. Ну и конечно боди-комп накрепко присосалсяк груди. А еще сохранился пакетик экстраморфина. Его Василий без особогосожаления бросил в воду. А потом без особых колебаний снова выловил иограничился тем, что отсыпал в озеро половину.Василий, с трудом двигая ноги (те самые конечности, что совсемнедавно, в видЕнии, самостоятельно плясали вокруг него) собрал немноговалежника и подпалил его зажигалкой. Улегся на бочок, поджарил на костеркеодну половинку своего тела, повернулся и припек другую. Затем успелотодвинуться, прежде чем отрубился от изнеможения и легкого дымногоотравления. Снов не было, ни приятных, типа врученияНобелевской премии, ни поганых, вроде круиза на барже с гробами.Когда он прекратил спать, то почувствовал, что лучше полежать ещенемного без какого-либо движения. Ведь достаточно одной подвижки и сразувсе хором заболит, и руки, и губы, и поясница, и желудок, и егобрат — кишечник.Неожиданно он стал вспоминать то, что ему вспоминать не хотелось —один малоприятный эпизод из своей армейской биографии. В армию егопризвали в конце 89 года как офицера запаса. Подобное приключилось лишь содним его однокурсником и лишь потому, что тот повернут был на оружии ивсяких воинственных выкриках. Но мирные люди вполне ловко скрывались отвоенкомата, несмотря на волны повесток, время от времени заливающихпочтовые ящики.А Василий не стал особо отбрыкиваться, может потому-что поднадоела"тихая" семейная жизнь и тоскливые будни мэнээса во ВНИИ холодильногомашиностроения.Вначале служба равнялась работе в спокойном учреждении, малоотличимом от гражданского, только зарплата была повыше. Но по мере того,как на эту зарплату доставалось продуктов все меньше, работастановилась все более неспокойной. Кончилось это переброской вюжные края, под Моздок, в одно малопонятное инженерноеподразделение. Вскоре Василий первый раз услышал как свистятпули, и понял, что свистнувшая пуля уже не опасна.А потом настал день, когда центральная власть, закусав сама себя,рухнула. После этого прошло совсем немного времени, и Василия вызвали ккомандиру полка.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46