Но эта неделя приносила в школу Хамфри и еще кое-что — жизненную энергию, которой так не хватало в другое время, и тот темп, что притягивал и вовлекал всех ребят. Для многих кульминация праздника наступала не во время футбольного матча в пятницу вечером, а днем, когда короновали так называемых «короля и королеву».
Вначале, конечно, надо было выбрать претендентов на трон. Во вторник, стоя у дверей спортзала во время «выборов», Том ощущал, какое вокруг царит напряжение. Волновались секретарши, подсчитывавшие голоса, волновалась Нэнси Холлидэй, учительница ораторского мастерства и единственная из учителей, знающая результаты. Нервничали десять ее учеников, поклявшихся не разглашать секрета и готовых произнести вступительную речь в следующие полчаса. Напряженность читалась и на лицах классных любимцев, которым выпадал шанс выйти на сцену в сопровождении одного из учеников Нэнси.
Это волнение словно передавалось по воздуху, и ребята, заполняющие спортзал, вели себя буйно, как никогда. Гремел оркестр, барабаны, казалось, стремились обрушить потолок. Солнечный свет, отражаясь от пола, заливал зал золотом. Красный цвет царил повсюду: на зрительских местах и на той половине спортзала, где будут сидеть выпускники — красные свитера, помпоны, бейсболки и куртки с белыми вышитыми инициалами школы.
Среди проходящих мимо Том, скользя взглядом по толпе, искал Клэр. Дома ничего не изменилось. Холодность между ними не исчезла за две недели, общая кровать превратилась в место испытания терпения. Клэр по вечерам начала проводить репетиции, так что целыми днями они с Томом почти не виделись и встречались только в постели, чтобы лежать, скованно придерживаясь своей половины матраса и притворяясь, будто рядом никого нет. Когда наконец Клэр появилась в зале, сердце Тома подпрыгнуло. Он улыбнулся, но она с кислым выражением лица посмотрела мимо и прошла дальше.
Веселье началось. Оркестр заиграл школьный гимн. Команды болельщиков разразились приветственными криками. Потом выступали помощники капитанов футбольных команд, пародировали тренера Гормэна. А затем на середину зала вышли, выстроившись в линию и танцуя, шестеро игроков из команды. На голом торсе каждого красовалась верхняя часть купального костюма, чем-то; набитая, и, задирая мини-юбки, парни вскидывали волосатые ноги, неуклюже пытаясь изобразить канкан. Одним из танцоров был Робби.
Том стоял у стены, где кончались зрительские места, и хохотал. Парни развернулись, виляя бедрами, взялись за руки и так же грациозно, как стадо буйволов, подпрыгнули. Уперев руки в колени, они вихлялись и тряслись, их фальшивые груди прыгали вверх-вниз, а зал помирал от смеха, заглушая даже музыку.
Том уже забыл, когда в последний раз так беспечно смеялся. Он повернулся, ища на зрительских местах Клэр. Она тоже хохотала, глядя на сына, откинув голову назад и открыв рот так, что щеки ее округлились и напоминали спелые яблочки. При виде ее веселья сердце Тома сжалось. Ему так хотелось бы вернуть все то, что они имели, и эту способность вместе наслаждаться жизнью и отдыхать, развлекаясь. Сейчас им надо было сидеть рядом, смеяться над тем, как разошелся их сын, и видеть радость в глазах друг друга. Но Клэр сидела возле кого-то из учителей английского, одинокая в толпе, а он был одинок здесь, на своем месте. Посмотри на меня, Клэр, ты же знаешь, где я. Я здесь, и я жду, когда же закончится эта холодная война между нами. Пожалуйста, посмотри, ведь это для нас Робби так старается.
Но она не смотрела. Пародия кончилась, и президент выпускного класса успокоил толпу, коротко объяснив, каким образом выбирались претенденты на трон. Напряжение возрастало, все голоса стихли. Лентяи и двоечники еще больше ссутулились, лидеры классов, наоборот, расправили плечи. Ученики Нэнси Холлидэй вышли на середину зала, чтобы представить избранных.
Сабра Букер, хорошенькая уравновешенная девица, глубоким контральто изложила краткий перечень заслуг первого кандидата: отличник, член ученического совета, имеющий достижения в различных видах спорта, член математического клуба. Эти определения подходили дюжине ребят и девушек. Когда Сабра отошла от микрофона, оркестр заиграл свой вариант торжественного марша. Она вышла на середину зала, оглядывая ряды зрителей, потом двинулась вперед, останавливаясь и оглядываясь, даже возвращаясь, нагнетая напряжение, пока наконец не подошла к плотному светловолосому парню по имени Дули Леонард. Когда он поднялся, удивленный и довольный, покрасневший, вся школа разразилась аплодисментами и приветственными криками, а парень под руку с Саброй Букер вышел на сцену. Следующей была названа претендентка в «королевы», Мадлен Кроу, и ее проводил до сцены высокий старшеклассник по имени Джеми Белдоуэр.
После этого Терри Макдемот, которая в прошлом году встречалась с Робби, отправилась на поиски следующего кандидата. Она, как и другие, тянула время, бродя по залу и вглядываясь в ребят, пока решительным шагом, как бы говорящим «вот он», не подошла к группе парней. И выбрала Робби. Том ощутил гордость, глядя, как сын поправляет одежду типичным жестом подростка, смущенного и обрадованного одновременно. Пока Робби пробирался к сцене, Том взглянул на жену. Она сияла и аплодировала, словно какой-то фанат рока на концерте. Потом посмотрела на мужа — таким сильным оказалось притяжение и привычка, что она не успела совладать с собой — и он впервые за эти недели почувствовал настоящую теплоту в ее взгляде. Это всколыхнуло все эмоции в его душе, пока, мысленно хваля сына, его родители стояли, разделенные рядами шумной молодежи и все еще удивленные тем, что «рекордсменом во всех известных видах спорта» является их Робби. Челси подпрыгивала и хлопала вместе с другими болельщиками. Учителя, стоявшие рядом, поздравляли Тома, Клэр, тоже, казалось, купалась в счастье, разговаривая о чем-то с сидящими поблизости. Том смотрел, как Робби шел к сцене под руку с Терри Макдемот, девушкой, которой старший Гарднер всегда; симпатизировал. Они оба улыбались и о чем-то болтали, , а весь зал скандировал:
— Роб, Роб, Роб!
После этого выдвижение кандидатов продолжалось, музыка то стихала, то снова принималась греметь. Выбранные сегодня счастливчики будут купаться в лучах славы до конца учебного года, а в памяти их одноклассников — и до конца жизни. Клэр тоже когда-то, учась в старших классах, была претенденткой «на трон», но тогда Том еще не знал ее. Он только видел ее фото тех времен, с длинными завитыми волосами на прямой пробор.
Началось представление последнего кандидата, и список его заслуг звучал так похоже на все остальные, что Том вначале почти не обращал внимания — участие в различных кружках, высокая успеваемость, достижения во многих видах спорта. Потом директор уловил название клуба, которого не было в их школе — что-то испанское, и поднял голову, наблюдая, как оратор — ученица по имени Сандра Гиббонз отправилась на поиски названного кандидата. Какое-то внутреннее чувство подсказало Тому, еще до того, как она остановилась, что Сандра выберет Кента Аренса. Когда она так и сделала, зал разразился бурными аплодисментами. Футбольная команда приветствовала нового героя стоя. Голос по радио перекрыл гром оркестра:
— Да, мы совсем забыли предупредить… Большую часть жизни он провел в Остине, штат Техас. Он здесь только три недели. Вот каких людей мы принимаем в Хамфри Хай!
Кент был слишком изумлен, чтобы сразу подняться с места, Сандра протянула ему руку, а Том украдкой взглянул на Клэр. Шокированная происходящим, она хлопала, словно во сне. Челси окаменела, закрыв руками рот, Робби на сцене послушно аплодировал, не в силах что-либо изменить или проявить как-нибудь свои чувства. Снова посмотрев на Клэр, Том не увидел ее лица — она наклонилась, садясь на место, потом, когда уселись все вокруг нее, она бросила на мужа взгляд, который жег, как лазер, и, казалось, был способен испепелить его. Она отвернулась первой. Если и была на ее лице улыбка, сейчас от нее не осталось и следа.
Музыка все гремела, пока Кент шел к сцене и пожимал руки другим кандидатам. Он остановился напротив Робби, и с расстояния в тридцать футов Том ощутил их нежелание прикасаться друг к другу. Они, однако, обменялись рукопожатием, как того требовал протокол, а затем Кент занял место возле одной из «королев», которая поцеловала его в щеку. Том, как директор школы, должен был поздравить всех. Он направился к сцене, раздираемый самыми противоречивыми эмоциями, ирония судьбы в очередной раз сыграла с ним шутку. Пожимая Робби руку, он улыбнулся и увидел в глазах сына немой вопрос. Миг его славы утонул в пучине житейских передряг, и, хотя Том был директором и не имел права показывать, кого он любит больше, он еще оставался отцом, и поэтому обхватил Робби за шею и прижал его к себе.
— Я просто чертовски горд за тебя, — прошептал он на ухо сыну.
— Спасибо, па.
Том пожимал одну за другой протянутые руки — девушек и парней, пока не подошел к Кенту и они обменялись рукопожатием, первым с тех пор, как узнали друг о друге. Гарднер накрыл их руки своей свободной и почувствовал, что его пальцы сжали так сильно, что обручальное кольцо впилось в один из них. Он не ожидал, что нахлынувшие чувства застанут его так врасплох и ему придется бороться с желанием обнять Кента, пряча повлажневшие глаза. Но за его спиной не сводила глаз со сцены Клэр и застыла в смущении Челси, поэтому ему оставалось только надеяться, что Кент прочтет все в его взгляде.
— Поздравляю, Кент. Мы гордимся тем, что ты учишься в нашей школе.
— Спасибо, сэр, — ответил Кент, — я тоже горжусь тем, что я здесь, но не уверен, что заслужил все это.
— Твои одноклассники считают, что заслужил. Можешь радоваться, сын.
Это случайно вылетевшее слово всколыхнуло их души, а рукопожатие все продолжалось. Том увидел, как глаза Кента расширились от удивления, а потом отвернулся, чтобы обратиться с речью ко всему залу.
Ему было очень трудно собраться с мыслями — за ним стояли оба его сына, а перед ним сидели жена и дочь, но Том подавил в себе все личное, чтобы оно не мешало его работе.
— Каждый год я жду наступления этого дня, когда старшеклассники проголосуют за тех десятерых из вас, кто для них является примером и в учебе, и в дружбе, и в школьной жизни. Наверное, это правда, что раньше для нас выборы короля и королевы превращались всего-навсего в конкурс красоты. Но сегодня те, что стоят перед вами, представляют собой цвет нашей школы, ее гордость. Они проводят в этих стенах гораздо больше обязательных тридцати часов в неделю, и мы высоко ценим такие их качества, как дружелюбие, щедрость души, уважение к старшим, отмечаем их успехи в учебе и спорте и многое другое.
Продолжая говорить, Том оглядывал зрительские места. Остановившись взглядом на Клэр, он обнаружил, что она сидит, скрестивши руки на коленях, и рассматривает ремешок своих часов. Следующую минуту она не сводила глаз с Робби. Складывалось впечатление, будто она намеренно отказывается встречаться взглядом с мужем. Речь Тома закончилась, в заключение выступил тренер и поблагодарил тех учителей и ребят, что подготовили сегодняшнюю программу. Вслед за капитанами команд болельщиков весь зал подхватил школьный гимн, и на этом празднование завершилось. На сцену сразу ринулась целая толпа, Клэр обнимала Робби, делая вид, что не замечает Тома. Его сердце упало, все, что он сейчас хотел, это чтобы жена подошла к нему и сказала: «Просто не верится, правда? Какого сына мы вырастили!»
Но всеобщее ликование вокруг только подчеркивало их с женой разобщенность, и Тому оставалось лишь ходить по залу и принимать поздравления от всех, кроме самого дорогого человека. Потом он обернулся и заметил Челси, которая смотрела на него несчастными глазами. Ее щеки горели, и он понял, как она обижена тем невниманием, что ее мать проявляет по отношению к ее отцу в такой торжественный момент. И еще в глазах дочери он прочитал смущение из-за Кента, и колебания, стоит ли поздравлять отца. Не успела Челси ничего решить, как кто-то заговорил с Томом и отвлек его внимание. Разыскивая брата, Челси ощущала полную неразбериху эмоций в своей душе — то она летела, как на крыльях, то словно натыкалась на преграду, которую выстраивала перед ней суровая действительность.
— Робби! — Наконец найдя брата, она обняла его с нарочито сияющим видом. — Я так горжусь! Мистер Претендент на трон!
— Да, я такой, — наклоняясь к ней, проговорил брат, и Челси услышала в его голосе ту же самую подавленность и замешательство, которые испытывала сама из-за того, что мама не замечала папу, а Кент Аренс стоял тут же, на этой сцене.
Робби отпустил ее, и теперь в этом море веселья им уже обоим приходилось прятать свои истинные чувства. Что же происходит с их семьей? И когда вся школа узнает об этом?
— Послушай, — сказала Челси, — я знаю, что ты заслужил это. Ты наверняка победишь.
Брат слабо улыбнулся, и теперь ей предстояла еще встреча со сводным братом, которого она когда-то поцелована. Она посмотрела в его сторону и заметила, как он быстро отвернулся. Челси видела такие сцены в фильмах, когда двое в толпе притворялись, будто им нет дела друг до друга. Кент повернул голову, и их взгляды встретились над шумящей и волнующейся толпой, но тот поцелуй казался им обоим слишком ужасной ошибкой, и смущение победило и на этот раз. Челси отвернулась, не поздравив его.
В этот вечер вся семья Гарднер собралась за ужином и устроила представление с демонстрацией согласия и единства. Но Челси им не удалось обмануть. Даже праздник в честь Робби не смог уничтожить разобщенность между родителями. Слишком явно Том и Клэр обходили друг друга, стараясь не прикасаться даже в тесноте кухни, слишком быстро мама отводила глаза, если отец смотрел на нее. И даже имя Кента не упоминалось здесь, хотя шансы всех остальных кандидатов в короли и королевы тщательно взвешивались и обсуждались. В конце ужина Робби с любовью посмотрел на родителей и сказал:
— Слушайте, ребята, я знаю, что есть такая традиция — каждого кандидата провожают на место коронации оба родителя. Так я хотел убедиться, что вы там будете.
— Конечно, будем, — хором ответили Том и Клэр.
— По одному с каждого моего бока.
— Точно.
— Да.
— А после вместе явитесь на танцы?
— Конечно, — ответил Том. Помолчав, Клэр проговорила:
— Так и будет, — но при этом не отрывала взгляд от тарелки.
Теперь всегда, когда Робби или Челси пытались как-то помирить родителей, возникала эта заминка. Отец старался преодолеть ее, и Клэр делала вид, что тоже старается, но все оставалось по-прежнему. Дети не знали, как заставить мать простить их отца.
Позже вечером Челси сидела на своей кровати, уставясь в стену. В углу на кресле валялось домашнее задание, у нее не было ни малейшего желания открывать учебник и браться за ручку. В доме было тихо, мама, как всегда, ушла на репетицию, а папа сидел в гостиной с финансовым отчетом. Робби сразу, как только смог, ушел к Бренде, стремясь скрыться от домашней напряженности, а Челси не могла даже позвонить Эрин и поговорить обо всем. Ведь тогда все в школе узнают об этом, и их семья сразу станет предметом для сплетен. Эрин уже пыталась выспрашивать и с любопытством посматривала на Челси, особенно когда упоминалось имя Кента. Она знала — что-то произошло.
«Да уж, конечно, произошло», — думала Челси. Семья разваливается, она пытается заставить маму и папу поговорить друг с другом, а по ночам плачет у себя в комнате, и еще старается всеми силами избегать Кента, и больше всего хочет выговориться, объяснить все Эрин. Но этого делать нельзя! Потому что то, как поступил отец — ужасно, и то, как она поступила с Кентом — тоже ужасно. И неизвестно, может, мама права, что отвергает отца, и она тоже должна отвергать Кента, и вообще, как же ей с ним теперь обращаться, раз они родственники? Если бы только она могла поговорить обо всем с Эрин. Хоть с кем-нибудь! Но даже кураторы в школе могут сплетничать. У них кабинет как раз рядом с папиным, и, если они все узнают, ему будет еще хуже. Челси, свернувшись калачиком и закутавшись в свитер, тихо лежала в темноте.
В это самое время на репетиции сорокалетний одинокий учитель английского по имени Джон Хэндельмэн наблюдал, как возводят декорации. Он поглядывал на Клэр, улыбаясь и словно предлагая ей поделиться тем, что ее беспокоило и о чем они еще не говорили.
На следующий день после провозглашения кандидатов «на трон» Том обнаружил в своем школьном почтовом ящике записку:
Уважаемый мистер Гарднер,
Миссис Холлидей сказала всем нам, кандидатам, что по обычаю к месту «коронации» нас должны сопровождать родители. Я бы хотел, чтобы Вы знали — я бы очень гордился, если бы Вы шли рядом со мной. Не волнуйтесь, я не стану об этом просить, потому что не хочу причинить Вам никакого беспокойства.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37