И вообще в нынешнем его настроении созваниваться им не стоит. Бывший однокашник и лучший друг заслуживал более трепетного отношения, а в том состоянии, что у него сейчас, с друзьями не разговаривают — с ними ссорятся.
Прищелкнув языком, Валентин прошелся по коридору до дверей своей комнаты.
Бесцельно подхватил со старого кованого сундука какой-то журнал, не глядя, запустил в угол. Встав на руки, несколько раз отжался от пола, раскачиваясь, двинулся на кухню. На ладони тут же налипла пыль. Не слишком они любили с дедом уборки!.. Он сделал несколько боксерских выпадов. Зудело в предплечье, пальцы нервно сжимались и разжимались. Мешок бы боксерский! Или штангу килограммов в девяносто. И десять-пятнадцать жимов в предельном темпе!..
Валентин отряхнул ладони, зажмурившись, с шипением выдохнул воздух через сжатые зубы. Не помогло. Нет, братцы! Йога — йогам, а ему бы что попроще и понадежнее.
На кухне пахло почему-то помидорами, на подоконнике в бутыли из-под молока торчала тополиная ветка. Разумеется, дед успел обежать магазины и снова пропадал во дворе с приятелями-доминошниками. На дверной ручке висела перегруженная авоська, и Валентину таким образом оставалась самая малость — провести сортировку продуктов и разложить их по полкам, хлебницам и холодильным камерам. Дед уважал распределение обязанностей и частицу работы всегда оставлял постояльцу, что давало ему право говорить «мы», а не "я", и подобную деликатность Валентин ценил по достоинству. Вот и сейчас при мысли о дедовской тактике от сердца разом отлегло. Как будто увидел смеющегося ребенка или щенка в корзинке.
Бутылки с кефиром он поставил в холодильник, лук высыпал в капроновый чулок, черную подгорелую буханку кинул в жестяную хлебницу. Что там еще?..
Холодец? Ай да дед! Холодец они любили оба… Ополоснув руки, Валентин ощутил мимолетную зависть. Деду скоро восемьдесят, а жизнь по-прежнему не утратила для него интереса. Он успел повоевать в Отечественную и был дважды ранен, имел награды. Довольствуясь малым, не канючил о пенсии, газеты использовал по их прямому назначению — то бишь нарезал квадратиками в качестве туалетной бумаги или заворачивал в них колбасу с рыбой. Завтрак, обед и ужин — по-спартански, чтение исторических фолиантов и мемуаров, игра в домино — в большем старик не нуждался. По выходным с туго набитой сумкой на колесиках он уходил на «секретные мероприятия». То бишь приторговывал на местной толкучке книгами, чего абсолютно не чурался, полагая, что «пища духа» — она и есть «пища духа».
Как говорится, не шапка с пьяного прохожего и не сало с бужениной. «Книга — штучка сортом повыше и не для всякого оглоеда, — заявлял он. — Они ж, нехристи, ничего сейчас не читают. По уши в своем бизнесе, как в дерьме. Всех и интересов — халкнуть дома пивка пару банок да на телку сговорчивую взгромоздиться…»
Таким был дед Валентина, хотя на самом деле они не были даже родственниками.
Просто знакомый знакомого, согласившийся предоставить Валентину комнату за смехотворную плату, а главное — без всякой прописки. Это дед называл «жизнью на доверии». И оба, похоже, были довольны. «Все мое государство во мне самом! А паспорта — они для слепых…» В общем и целом они ладили. Может быть, даже дружили, насколько вообще возможна дружба между старыми и молодыми. Дед не понимал капризов жильца — и события вне обычного распорядка воспринимал как подарок судьбы, как выигрыш в лотерею. Вероятно, Валентин и был для него подобным событием.
В передней коротко тенькнул звонок, заставив постояльца вздрогнуть. Дед вернулся? Или кто другой?.. Пройдя в прихожую, Валентин глянул в глазок. На площадке стоял парнишка лет девяти-десяти. Это что еще за номер? Очередной сбор макулатуры?
— Физкульт-привет! — Он приоткрыл дверь на ширину ладони. — Тебе чего?
— А Костик дома?
— Что еще за Костик? Нет здесь никакого Костика.
Мальчишка задумался.
— А водички? Водички, дяденька, можно?
— Дам. — Валентин прищелкнул створками и зашагал в сторону кухни. Костик какой-то, водички… Уже наливая в кружку воду из чайника, он похолодел.
Утверждаясь в случайной мысли, вернулся обратно.
— Эй, пионер, ты где?
Парнишки не было. Далеко внизу постукивали сандалеты. Валентин поставил кружку на стиральную машину, на мгновение задумался. Мысли навалились скверные, неуютные. Так оно и должно было случиться. Коли сгустились тучи, грянет и гром… Он бросился было в комнаты, но вовремя вспомнил, что окна выходят не во двор. Пришлось в носках выскакивать на лестничную площадку. Окна подъезда были в пыли и, конечно, не раскрывались. Тут и там шляпки гвоздей, — не пожалел же кто-то!.. Ладонью Валентин наскоро обтер стекло. Отвоевав чистое пространство, прильнул лицом.
Парнишка как раз выбегал из подъезда. Черные джинсики, темная футболка…
Кося глазами, Валентин чуть переместился. Малолетний проситель пересек двор, оглянувшись, свернул под деревья к скамье. Кто-то там сидел, но разглядеть человека не получалось. Валентин нервно прикусил губу. Костика, значит, тебе с водичкой? Кто ж тебя, щенка, подослал?.. Стремглав он бросился по ступеням вверх.
— «Метель нам пела песенку… — Валентин стремительно напялил на ноги кроссовки. — Спи, елочка, бай-бай…»
Связку ключей в карман, темные очки и… Пожалуй, все. Не теряя времени на шнуровку, бросился вниз. Как же его все-таки вычислили? И кто именно?
Спустя минуту он уже выходил из подъезда. Четверо молокососов, сидя на корточках, цыркали сквозь зубы на асфальт, лениво смолили сигареты. Валентин на них даже не взглянул. Внимание его было приковано к скамеечке, прячущейся под кронами стриженых тополей. Разумеется, там уже никто не сидел. Чертыхнувшись, Валентин побежал. Теперь уже было не до театрализованной конспирации. Возле скамьи он огляделся. Три пути и три дороги. К остановке, к магазинам и… Он интуитивно выбрал третье направление — по дорожке, пересекающей детский скверик, прямиком выводящей на дыру в заборе, позволяющую проскользнуть в соседний двор.
Он успел вовремя. Загадочные посетители как раз, сворачивали за угол — мальчишка и высокий, чуть сутулящийся мужчина. Славная, однако, парочка! Отец и сын, дядя и племянник… Валентин перешел на шаг, переместившись к самой бровке, чтобы не маячить посреди дороги. По части слежек он уже набил руку.
Скверный опыт, однако необходимый. Мимоходом в киоске купил газету, свернул в рулон. Плохо, когда пустые руки. Это настораживает. Сумка, авоська, какая угодно малость — и вид тотчас меняется. Черт его знает почему. Людская психология! Еще бы задымить сигареткой — тоже невинный нюанс, но Валентин не курил. Совсем. Этому его не смогли приучить даже ТАМ…
* * *
К главному майданщику он отправился сам, взяв с собой только троих наиболее проверенных людей. Конечно, проще было бы послать кого-нибудь из ребят, но с ними этот индюк просто не стал бы разговаривать. Да и деликатное предстояло дельце. Такое Алоис не мог бы доверить посторонним. Только сам, своими собственными руками! Чтоб не мучиться потом и не ворочаться в постели — так или не так сделали. Уж у него-то, он не сомневался, все выйдет наилучшим образом. Он не горилла Мак и не тугодум Бакен. Справиться-то они наверняка справятся, но как? Для Алоиса это было немаловажным моментом. От этого «как» на этот раз зависело очень и очень многое.
Всю дорогу он был погружен в мрачные раздумья и только раз отвлекся, когда машина резко притормозила, заставив его качнуться вперед.
— Вот гад! — Водитель испуганно оглянулся на хозяина. Он и ругался-то для него. — Не люди бы — на месте суку придавил!
В такие секунды люди вроде него хватаются за оружие, да и Алоис готов был кинуться на дно машины, ожидая услышать частые хлопки, однако причина оказалась банальной — дорогу перебежал пьяный. Бутылка «Русской» в руке, заломленный на ухо голубой берет, грудь нараспашку и полосатая тельняшка. У киоска через перекресток толклась целая компания таких же молодцев. Алоис, нахмурясь, припомнил, что и в собственном квартале видел пьяных десантников. Но тогда было не до того, и внимания он не обратил.
— В чем дело, Бугда?
Лысый великан, исполняющий при Алоисе обязанности начальника охраны, платком промокнул лоб.
— Второе августа, — пояснил он. — День ВДВ. Сегодня по всему городу эта пьянь.
— У нас во дворе тоже они распивали?
— Точно. — Бугда смущенно прикашлянул в кулак. — Сегодня, сами понимаете, с ними лучше того — не вязаться. Весь город под ними. Менты — и те стороной обходят.
— Ясно. — Алоис моментально выбросил из головы случайное событие. Мозг он берег лишь для фактов исключительных, имеющих к ближайшему будущему непосредственное отношение.
Пока Бугда с помощником проверяли подъезд, он не без интереса разглядывал дом, в котором обитал главный майданщик. Ничего особенного. Посредственная хрущевка. И двор неухоженный — надписи на стенах, тара, бутылки… Алоис поморщился. Людей, не умеющих обустроить собственный быт, он не уважал. Не умеешь малого — не лезь в паханы. Политик, сын которого — оболтус и двоечник, навряд ли может называться политиком. Сына воспитать проще, чем подмести страну, однако — вот ведь парадокс! — сыновей у нас мало кто воспитывает, а претендентов в секретари и президенты — вагон с тележкой! Впрочем, на подобные вещи Алоис и его коллеги смотрели не всегда одинаково. В этой несхожести, собственно, он и видел повод для гордости.
— Все чисто, босс. — Держа правую руку в кармане, Бугда вернулся к машине.
— Этот кент без охраны. Дерюга там, на лестнице.
— Иду. — Алоис распахнул дверцу, со вздохом выбрался наружу.
Как и положено, они распили по рюмочке ликера, перекинулись парой слов о том о сем, и только после этого Алоис выложил карты.
— М-да… Такие вот дела. Кто-то сдал тебя, Люмик. Из своих же.
— Кто? — Темные глаза Люмика, первого майданщика города, зыркнули из-под густых бровей.
— А ты подумай.
— Нечего мне думать. Знаешь — так говори.
— Знаю я немного. — Алоис тонко улыбнулся. — Знаю, что тот, кто тебя сдал, имел на руках хорошие козыри. А сегодня этот кто-то пришил Мозыря, твоего зама.
— Что?! — Люмик подался вперед.
— Думай, Люмик, думай!
На лице хозяина отразилось смятение. Он и впрямь пытался усиленно соображать, но, к досаде Алоиса, не делал никаких предположений.
— Ароныч, — шепотом подсказал гость. — Теперь усек? Вспомни, как он целил на твое место.
— Все целили. И ты, кстати, тоже. А Ароныч?.. Да ну! Звон, по-моему! У него свои дела, своя кодла.
Уже по одной интонации было ясно, что затея не удалась, и Алоис подумал, что зря заказывал портативный диктофон, зря просил консультацию у любителей монтировать и стыковать магнитные записи в любом удобоваримом порядке. Люмик не баловал гостя многословием, а петь под суфлерский шепот коллеги явно не собирался. Что ж, тем хуже для него. Алоис поднялся.
— Красивая картина, — причмокнув губами, он обошел хозяина и замер возле стены. Картина была так себе, но ему необходимо было вытащить из-за пояса пистолет. По возможности незаметно. Браунинг, калибр двадцать два, — то самое, что называют дамским оружием. Но и дамское оружие способно убивать. Алоис спустил предохранитель.
— Неплохая репродукция. — Он облизнул пересохшие губы, чуть обернулся.
Люмик сидел спиной к нему и прихлебывал из бокала. Ему было не до картин.
Железнодорожная империя Люмика рушилась на глазах, и бедолажке императору было над чем поломать голову.
— Поставь бокал, Люмик! — Алоис нежно прижал ствол к виску Люмика. — Медленно и осторожно. Вот так! Не вышло терпилы из Ароныча, выйдет из тебя.
Вибрирующий бокал вернулся на стол, и в тот же миг пуля пробила тонкую кость, заставив голову Люмика дернуться. Алоис закрыл глаза, мысленно сосчитал до десяти. Вот и все. Теперь обтереть пистолет и вложить в руку этого идиота.
Правый висок, правая рука — все точно. А бокалы с бутылочкой — в полиэтилен и на квартиру к Мозырю. Последняя точка в майданном деле — заключительная и самая важная — будет поставлена.
* * *
Ступени вели вниз, в подвальную глубь, и Валентин внимательно всматривался под ноги. Окурки, плевки, смятые сигаретные облатки — значит, щедро топчут.
Туда и обратно… Что же у них там такое? Не хаза же. Время другое, чтобы хазы в подвалах устраивать. Наружу выползать начинают, все смелее и отважнее. А если это люди Сулика, то и подавно нечего им тут гнилью дышать.
Он втянул носом воздух. Кто-то курил за углом. Сидел на ящике и курил.
Валентин видел край дощатого ящика, различал клубы дыма. А дальше дверь и приглушенные голоса. Похоже, говорили трое, но их могло быть и больше.
Он соображал недолго. Пятясь, осторожно выбрался назад на улицу, бегло огляделся. Во дворе тут и там лежали покрышки от грузовиков. Кто-то засыпал их изнутри землей, засадил цветами. Для пущей красоты новоиспеченные газоны раскрасили масляной краской — да не просто так, а узорами! Желто-оранжевая полоска, шашечки, какие-то вензеля… Мальцы со спичечными коробками ходили вдоль покрышек-клумб и выслеживали пчел. Маленькие ручонки боязливо подрагивали, в самую последнюю секунду жужжащие любительницы нектара ускользали.
— Зачем ловите? — поинтересовался Валентин.
— А мы не себе, мы вон для Мишкиного деда.
— У него… у него спина болит.
— Понимаю. — Валентин кивнул, поневоле вспомнив своего деда. — А ну-ка!..
Забрав коробок у заботливого внука, присел и медленно стал заводить руку.
Хлоп! Пленница сердито забилась и загудела в коробке. Мальцы радостно запрыгали.
— Чингачгук, Соколиный Глаз! — похвалил себя Валентин. — Нате, несите своему деду.
Схватив коробок с пчелой, мальцы стремглав умчались. Оставшись один, Валентин призадумался. Что же делать? Забыть и оставить как есть? Но ведь его явно пасли! Выяснить бы, кто и с какой целью… С завистью он покосился на снующих по цветочным головкам полосатых пчел. Вот у кого ни хлопот, ни забот.
Один лишь честный добросовестный труд во благо пчелиного братства. И одно-единственное жало для врага.
* * *
Он и впрямь поставил их в патовое положение. Огромная территория осталась без вожака, без контролера и порученца. Но подходящего человека на такое место враз не посадишь. Нужны база, фундамент, связи. У Алоиса все это имелось. Более того, в кассу общака он намеревался предложить вдвое большую сумму, нежели отдавал Люмик с Мозырем. Но главное — им некогда было выбирать и выгадывать.
Свято место пусто не бывает, и из соседних городов уже потянулись первые посыльные, разнюхивающие, что да как. Территорию следовало вновь столбить — да так, чтобы сомнений ни у кого не оставалось: власть прежняя и власть крепкая. А потому, позволив себе выждать пару дней, Алоис созвонился с «централами». Едва поздоровавшись, поинтересовался напрямую:
— Будем смотреть, как питерцы на вокзале околачиваются? Или еще кого дождемся?
— Ароныч еще не подъехал.
— По-моему, Ароныч хорош на своем месте. На майданщика он никогда не тянул.
— А ты, значит, тянешь?
— Рискните. Дело само себя покажет.
Прежде чем ответить, Сулик размышлял добрую минуту. Мысленно торопя его, Алоис любовался на себя в зеркале и криво улыбался. Не любили его «централы».
Ох не любили!..
— Хорошо. Подъезжай завтра, обсудим подробности, цифирки и так далее.
— Договорились. — Плавно опустив трубку на рычаги, Алоис с воплем выкинул в сторону огромного зеркала кукиш. — Съели, волки! Никуда не делись! Значит, и дальше придется кушать! Все, что вам, оглоедам, предложат!..
Глава 3
Он продолжал описывать круги вокруг зловещего дома, когда двое богатырей преградили ему путь.
— Привет, зема!
— Здорово, братки. — Валентин остановился. Что к чему, он сообразил сразу.
Голубые береты, надраенные до блеска значки, треугольнички тельняшек и багровые, в народе называемые репами, лица, — ВДВ гуляли, ВДВ проказничали и задирали прохожих.
— На фуфырь добавишь?
— Запросто. — Еще не успев толком сообразить, зачем он это делает, Валентин вытянул из кармана червонец.
— Ого, не жлоб!
— Где служил, кореш? — Красная лапа десантника в сержантских лычках сграбастала Валентина за шею.
— Дальний… А потом еще полгода в Германии.
— Круто! Чего ж без формы?
— Сняли. В первую же неделю, как дембельнулся.
— Чего-чего?
— Погоди!
1 2 3 4 5
Прищелкнув языком, Валентин прошелся по коридору до дверей своей комнаты.
Бесцельно подхватил со старого кованого сундука какой-то журнал, не глядя, запустил в угол. Встав на руки, несколько раз отжался от пола, раскачиваясь, двинулся на кухню. На ладони тут же налипла пыль. Не слишком они любили с дедом уборки!.. Он сделал несколько боксерских выпадов. Зудело в предплечье, пальцы нервно сжимались и разжимались. Мешок бы боксерский! Или штангу килограммов в девяносто. И десять-пятнадцать жимов в предельном темпе!..
Валентин отряхнул ладони, зажмурившись, с шипением выдохнул воздух через сжатые зубы. Не помогло. Нет, братцы! Йога — йогам, а ему бы что попроще и понадежнее.
На кухне пахло почему-то помидорами, на подоконнике в бутыли из-под молока торчала тополиная ветка. Разумеется, дед успел обежать магазины и снова пропадал во дворе с приятелями-доминошниками. На дверной ручке висела перегруженная авоська, и Валентину таким образом оставалась самая малость — провести сортировку продуктов и разложить их по полкам, хлебницам и холодильным камерам. Дед уважал распределение обязанностей и частицу работы всегда оставлял постояльцу, что давало ему право говорить «мы», а не "я", и подобную деликатность Валентин ценил по достоинству. Вот и сейчас при мысли о дедовской тактике от сердца разом отлегло. Как будто увидел смеющегося ребенка или щенка в корзинке.
Бутылки с кефиром он поставил в холодильник, лук высыпал в капроновый чулок, черную подгорелую буханку кинул в жестяную хлебницу. Что там еще?..
Холодец? Ай да дед! Холодец они любили оба… Ополоснув руки, Валентин ощутил мимолетную зависть. Деду скоро восемьдесят, а жизнь по-прежнему не утратила для него интереса. Он успел повоевать в Отечественную и был дважды ранен, имел награды. Довольствуясь малым, не канючил о пенсии, газеты использовал по их прямому назначению — то бишь нарезал квадратиками в качестве туалетной бумаги или заворачивал в них колбасу с рыбой. Завтрак, обед и ужин — по-спартански, чтение исторических фолиантов и мемуаров, игра в домино — в большем старик не нуждался. По выходным с туго набитой сумкой на колесиках он уходил на «секретные мероприятия». То бишь приторговывал на местной толкучке книгами, чего абсолютно не чурался, полагая, что «пища духа» — она и есть «пища духа».
Как говорится, не шапка с пьяного прохожего и не сало с бужениной. «Книга — штучка сортом повыше и не для всякого оглоеда, — заявлял он. — Они ж, нехристи, ничего сейчас не читают. По уши в своем бизнесе, как в дерьме. Всех и интересов — халкнуть дома пивка пару банок да на телку сговорчивую взгромоздиться…»
Таким был дед Валентина, хотя на самом деле они не были даже родственниками.
Просто знакомый знакомого, согласившийся предоставить Валентину комнату за смехотворную плату, а главное — без всякой прописки. Это дед называл «жизнью на доверии». И оба, похоже, были довольны. «Все мое государство во мне самом! А паспорта — они для слепых…» В общем и целом они ладили. Может быть, даже дружили, насколько вообще возможна дружба между старыми и молодыми. Дед не понимал капризов жильца — и события вне обычного распорядка воспринимал как подарок судьбы, как выигрыш в лотерею. Вероятно, Валентин и был для него подобным событием.
В передней коротко тенькнул звонок, заставив постояльца вздрогнуть. Дед вернулся? Или кто другой?.. Пройдя в прихожую, Валентин глянул в глазок. На площадке стоял парнишка лет девяти-десяти. Это что еще за номер? Очередной сбор макулатуры?
— Физкульт-привет! — Он приоткрыл дверь на ширину ладони. — Тебе чего?
— А Костик дома?
— Что еще за Костик? Нет здесь никакого Костика.
Мальчишка задумался.
— А водички? Водички, дяденька, можно?
— Дам. — Валентин прищелкнул створками и зашагал в сторону кухни. Костик какой-то, водички… Уже наливая в кружку воду из чайника, он похолодел.
Утверждаясь в случайной мысли, вернулся обратно.
— Эй, пионер, ты где?
Парнишки не было. Далеко внизу постукивали сандалеты. Валентин поставил кружку на стиральную машину, на мгновение задумался. Мысли навалились скверные, неуютные. Так оно и должно было случиться. Коли сгустились тучи, грянет и гром… Он бросился было в комнаты, но вовремя вспомнил, что окна выходят не во двор. Пришлось в носках выскакивать на лестничную площадку. Окна подъезда были в пыли и, конечно, не раскрывались. Тут и там шляпки гвоздей, — не пожалел же кто-то!.. Ладонью Валентин наскоро обтер стекло. Отвоевав чистое пространство, прильнул лицом.
Парнишка как раз выбегал из подъезда. Черные джинсики, темная футболка…
Кося глазами, Валентин чуть переместился. Малолетний проситель пересек двор, оглянувшись, свернул под деревья к скамье. Кто-то там сидел, но разглядеть человека не получалось. Валентин нервно прикусил губу. Костика, значит, тебе с водичкой? Кто ж тебя, щенка, подослал?.. Стремглав он бросился по ступеням вверх.
— «Метель нам пела песенку… — Валентин стремительно напялил на ноги кроссовки. — Спи, елочка, бай-бай…»
Связку ключей в карман, темные очки и… Пожалуй, все. Не теряя времени на шнуровку, бросился вниз. Как же его все-таки вычислили? И кто именно?
Спустя минуту он уже выходил из подъезда. Четверо молокососов, сидя на корточках, цыркали сквозь зубы на асфальт, лениво смолили сигареты. Валентин на них даже не взглянул. Внимание его было приковано к скамеечке, прячущейся под кронами стриженых тополей. Разумеется, там уже никто не сидел. Чертыхнувшись, Валентин побежал. Теперь уже было не до театрализованной конспирации. Возле скамьи он огляделся. Три пути и три дороги. К остановке, к магазинам и… Он интуитивно выбрал третье направление — по дорожке, пересекающей детский скверик, прямиком выводящей на дыру в заборе, позволяющую проскользнуть в соседний двор.
Он успел вовремя. Загадочные посетители как раз, сворачивали за угол — мальчишка и высокий, чуть сутулящийся мужчина. Славная, однако, парочка! Отец и сын, дядя и племянник… Валентин перешел на шаг, переместившись к самой бровке, чтобы не маячить посреди дороги. По части слежек он уже набил руку.
Скверный опыт, однако необходимый. Мимоходом в киоске купил газету, свернул в рулон. Плохо, когда пустые руки. Это настораживает. Сумка, авоська, какая угодно малость — и вид тотчас меняется. Черт его знает почему. Людская психология! Еще бы задымить сигареткой — тоже невинный нюанс, но Валентин не курил. Совсем. Этому его не смогли приучить даже ТАМ…
* * *
К главному майданщику он отправился сам, взяв с собой только троих наиболее проверенных людей. Конечно, проще было бы послать кого-нибудь из ребят, но с ними этот индюк просто не стал бы разговаривать. Да и деликатное предстояло дельце. Такое Алоис не мог бы доверить посторонним. Только сам, своими собственными руками! Чтоб не мучиться потом и не ворочаться в постели — так или не так сделали. Уж у него-то, он не сомневался, все выйдет наилучшим образом. Он не горилла Мак и не тугодум Бакен. Справиться-то они наверняка справятся, но как? Для Алоиса это было немаловажным моментом. От этого «как» на этот раз зависело очень и очень многое.
Всю дорогу он был погружен в мрачные раздумья и только раз отвлекся, когда машина резко притормозила, заставив его качнуться вперед.
— Вот гад! — Водитель испуганно оглянулся на хозяина. Он и ругался-то для него. — Не люди бы — на месте суку придавил!
В такие секунды люди вроде него хватаются за оружие, да и Алоис готов был кинуться на дно машины, ожидая услышать частые хлопки, однако причина оказалась банальной — дорогу перебежал пьяный. Бутылка «Русской» в руке, заломленный на ухо голубой берет, грудь нараспашку и полосатая тельняшка. У киоска через перекресток толклась целая компания таких же молодцев. Алоис, нахмурясь, припомнил, что и в собственном квартале видел пьяных десантников. Но тогда было не до того, и внимания он не обратил.
— В чем дело, Бугда?
Лысый великан, исполняющий при Алоисе обязанности начальника охраны, платком промокнул лоб.
— Второе августа, — пояснил он. — День ВДВ. Сегодня по всему городу эта пьянь.
— У нас во дворе тоже они распивали?
— Точно. — Бугда смущенно прикашлянул в кулак. — Сегодня, сами понимаете, с ними лучше того — не вязаться. Весь город под ними. Менты — и те стороной обходят.
— Ясно. — Алоис моментально выбросил из головы случайное событие. Мозг он берег лишь для фактов исключительных, имеющих к ближайшему будущему непосредственное отношение.
Пока Бугда с помощником проверяли подъезд, он не без интереса разглядывал дом, в котором обитал главный майданщик. Ничего особенного. Посредственная хрущевка. И двор неухоженный — надписи на стенах, тара, бутылки… Алоис поморщился. Людей, не умеющих обустроить собственный быт, он не уважал. Не умеешь малого — не лезь в паханы. Политик, сын которого — оболтус и двоечник, навряд ли может называться политиком. Сына воспитать проще, чем подмести страну, однако — вот ведь парадокс! — сыновей у нас мало кто воспитывает, а претендентов в секретари и президенты — вагон с тележкой! Впрочем, на подобные вещи Алоис и его коллеги смотрели не всегда одинаково. В этой несхожести, собственно, он и видел повод для гордости.
— Все чисто, босс. — Держа правую руку в кармане, Бугда вернулся к машине.
— Этот кент без охраны. Дерюга там, на лестнице.
— Иду. — Алоис распахнул дверцу, со вздохом выбрался наружу.
Как и положено, они распили по рюмочке ликера, перекинулись парой слов о том о сем, и только после этого Алоис выложил карты.
— М-да… Такие вот дела. Кто-то сдал тебя, Люмик. Из своих же.
— Кто? — Темные глаза Люмика, первого майданщика города, зыркнули из-под густых бровей.
— А ты подумай.
— Нечего мне думать. Знаешь — так говори.
— Знаю я немного. — Алоис тонко улыбнулся. — Знаю, что тот, кто тебя сдал, имел на руках хорошие козыри. А сегодня этот кто-то пришил Мозыря, твоего зама.
— Что?! — Люмик подался вперед.
— Думай, Люмик, думай!
На лице хозяина отразилось смятение. Он и впрямь пытался усиленно соображать, но, к досаде Алоиса, не делал никаких предположений.
— Ароныч, — шепотом подсказал гость. — Теперь усек? Вспомни, как он целил на твое место.
— Все целили. И ты, кстати, тоже. А Ароныч?.. Да ну! Звон, по-моему! У него свои дела, своя кодла.
Уже по одной интонации было ясно, что затея не удалась, и Алоис подумал, что зря заказывал портативный диктофон, зря просил консультацию у любителей монтировать и стыковать магнитные записи в любом удобоваримом порядке. Люмик не баловал гостя многословием, а петь под суфлерский шепот коллеги явно не собирался. Что ж, тем хуже для него. Алоис поднялся.
— Красивая картина, — причмокнув губами, он обошел хозяина и замер возле стены. Картина была так себе, но ему необходимо было вытащить из-за пояса пистолет. По возможности незаметно. Браунинг, калибр двадцать два, — то самое, что называют дамским оружием. Но и дамское оружие способно убивать. Алоис спустил предохранитель.
— Неплохая репродукция. — Он облизнул пересохшие губы, чуть обернулся.
Люмик сидел спиной к нему и прихлебывал из бокала. Ему было не до картин.
Железнодорожная империя Люмика рушилась на глазах, и бедолажке императору было над чем поломать голову.
— Поставь бокал, Люмик! — Алоис нежно прижал ствол к виску Люмика. — Медленно и осторожно. Вот так! Не вышло терпилы из Ароныча, выйдет из тебя.
Вибрирующий бокал вернулся на стол, и в тот же миг пуля пробила тонкую кость, заставив голову Люмика дернуться. Алоис закрыл глаза, мысленно сосчитал до десяти. Вот и все. Теперь обтереть пистолет и вложить в руку этого идиота.
Правый висок, правая рука — все точно. А бокалы с бутылочкой — в полиэтилен и на квартиру к Мозырю. Последняя точка в майданном деле — заключительная и самая важная — будет поставлена.
* * *
Ступени вели вниз, в подвальную глубь, и Валентин внимательно всматривался под ноги. Окурки, плевки, смятые сигаретные облатки — значит, щедро топчут.
Туда и обратно… Что же у них там такое? Не хаза же. Время другое, чтобы хазы в подвалах устраивать. Наружу выползать начинают, все смелее и отважнее. А если это люди Сулика, то и подавно нечего им тут гнилью дышать.
Он втянул носом воздух. Кто-то курил за углом. Сидел на ящике и курил.
Валентин видел край дощатого ящика, различал клубы дыма. А дальше дверь и приглушенные голоса. Похоже, говорили трое, но их могло быть и больше.
Он соображал недолго. Пятясь, осторожно выбрался назад на улицу, бегло огляделся. Во дворе тут и там лежали покрышки от грузовиков. Кто-то засыпал их изнутри землей, засадил цветами. Для пущей красоты новоиспеченные газоны раскрасили масляной краской — да не просто так, а узорами! Желто-оранжевая полоска, шашечки, какие-то вензеля… Мальцы со спичечными коробками ходили вдоль покрышек-клумб и выслеживали пчел. Маленькие ручонки боязливо подрагивали, в самую последнюю секунду жужжащие любительницы нектара ускользали.
— Зачем ловите? — поинтересовался Валентин.
— А мы не себе, мы вон для Мишкиного деда.
— У него… у него спина болит.
— Понимаю. — Валентин кивнул, поневоле вспомнив своего деда. — А ну-ка!..
Забрав коробок у заботливого внука, присел и медленно стал заводить руку.
Хлоп! Пленница сердито забилась и загудела в коробке. Мальцы радостно запрыгали.
— Чингачгук, Соколиный Глаз! — похвалил себя Валентин. — Нате, несите своему деду.
Схватив коробок с пчелой, мальцы стремглав умчались. Оставшись один, Валентин призадумался. Что же делать? Забыть и оставить как есть? Но ведь его явно пасли! Выяснить бы, кто и с какой целью… С завистью он покосился на снующих по цветочным головкам полосатых пчел. Вот у кого ни хлопот, ни забот.
Один лишь честный добросовестный труд во благо пчелиного братства. И одно-единственное жало для врага.
* * *
Он и впрямь поставил их в патовое положение. Огромная территория осталась без вожака, без контролера и порученца. Но подходящего человека на такое место враз не посадишь. Нужны база, фундамент, связи. У Алоиса все это имелось. Более того, в кассу общака он намеревался предложить вдвое большую сумму, нежели отдавал Люмик с Мозырем. Но главное — им некогда было выбирать и выгадывать.
Свято место пусто не бывает, и из соседних городов уже потянулись первые посыльные, разнюхивающие, что да как. Территорию следовало вновь столбить — да так, чтобы сомнений ни у кого не оставалось: власть прежняя и власть крепкая. А потому, позволив себе выждать пару дней, Алоис созвонился с «централами». Едва поздоровавшись, поинтересовался напрямую:
— Будем смотреть, как питерцы на вокзале околачиваются? Или еще кого дождемся?
— Ароныч еще не подъехал.
— По-моему, Ароныч хорош на своем месте. На майданщика он никогда не тянул.
— А ты, значит, тянешь?
— Рискните. Дело само себя покажет.
Прежде чем ответить, Сулик размышлял добрую минуту. Мысленно торопя его, Алоис любовался на себя в зеркале и криво улыбался. Не любили его «централы».
Ох не любили!..
— Хорошо. Подъезжай завтра, обсудим подробности, цифирки и так далее.
— Договорились. — Плавно опустив трубку на рычаги, Алоис с воплем выкинул в сторону огромного зеркала кукиш. — Съели, волки! Никуда не делись! Значит, и дальше придется кушать! Все, что вам, оглоедам, предложат!..
Глава 3
Он продолжал описывать круги вокруг зловещего дома, когда двое богатырей преградили ему путь.
— Привет, зема!
— Здорово, братки. — Валентин остановился. Что к чему, он сообразил сразу.
Голубые береты, надраенные до блеска значки, треугольнички тельняшек и багровые, в народе называемые репами, лица, — ВДВ гуляли, ВДВ проказничали и задирали прохожих.
— На фуфырь добавишь?
— Запросто. — Еще не успев толком сообразить, зачем он это делает, Валентин вытянул из кармана червонец.
— Ого, не жлоб!
— Где служил, кореш? — Красная лапа десантника в сержантских лычках сграбастала Валентина за шею.
— Дальний… А потом еще полгода в Германии.
— Круто! Чего ж без формы?
— Сняли. В первую же неделю, как дембельнулся.
— Чего-чего?
— Погоди!
1 2 3 4 5